20 лет спустя.

Июнь 82го года. Мне уже стукнуло сорок, и в туманные дали ушли, скрылись годы срочной службы. Вечером в пятницу звонок в дверь. Открываю. Молодой человек протягивает листок:
— Вам повестка из военкомата. Завтра в 1200 необходимо прибыть на сборный пункт по адресу в повестке. Распишитесь.
Расписываюсь, рассеянно просматриваю повестку, обращая внимание только на адрес и время прибытия, и возвращаюсь к телевизору. Две последние недели холостякую. Мои на даче, а у меня отпуск начнётся в середине июля. В эти выходные на дачу не поеду. Всю неделю небо хмурилось, каждый день дождь, сыро, слякотно. Утром в субботу вспомнил про повестку. Думаю:
— Схожу в магазин и заодно зайду, отмечусь. Чего им от меня надо?
После армии, когда с трудом и с проволочками окончил институт, в военкомате мной заинтересовались. Вызывает военком и говорит:
— Приноси документы, будем присваивать тебе офицерское звание.
Я не рвался, но надо так надо. Прихожу в следующий раз, а в военкомате пусто. Забрали моего благодетеля со всей командой, кажется, за взятки. Больше никто не побеспокоил и остался я навсегда ефрейтором запаса. И вот опять повестка. Не забыли ещё старого дембеля. В приличном цивильном костюме, в светлой рубашке с батоном в авоське захожу по указанному адресу в школу около метро «Новые Черёмушки». Отдаю повестку офицеру в вестибюле.
— Извините, по какому вопросу меня вызвали?
— Иди пока в актовый зал, подожди. Скоро всё объяснят.
Захожу в актовый зал, где уже скучает с пол сотни народа. Стараюсь понять, в чём дело и через пять минут выясняю, что меня призвали на учебные сборы резервистов войск связи. Если бы внимательно просмотрел повестку, то заметил бы красную полосу по диагонали и строку про однодневный запас пищи, кружку, ложку. Наверно, с батоном в авоське я выглядел довольно глупо, но у многих и этого не было. Возвращаюсь к офицеру в вестибюле:
— Разрешите сходить домой переодеться, поесть взять, бритвенный прибор.
— Вас отпустишь, а вы как зайцы по кустам, и никого не соберёшь.
— Разрешите хоть позвонить, а то домашние будут волноваться и на работе тоже.
— Вон телефон, звони, а из школы не пущу. Сейчас автобусы подойдут и двинемся к месту назначения.
— А куда?
— На Кудыкины горы. Здесь недалеко под Москвой.
Дозвонился до сестры жены:
— Забрали меня на сборы. Когда вернусь, не знаю. Позвони на работу, пусть не волнуются.
Часа через три в актовом зале скопилось, таких как я лопухов, человек двести. В основном, солдаты и сержанты. Офицеры запаса, человек двадцать, особняком. Подали автобусы, и мы в них погрузились. Авоська у меня в кармане, а хлеб, по-братски разделенный между новыми друзьями, наверно уже переварился. Ехали не долго и к шести вечера прибыли, как я потом узнал, в расположение Кантемировской дивизии. Забор, колючка, редкий лес. Около одинокого одноэтажного барака из красного кирпича выгрузились. Нас стали партиями, человек по двадцать, в него заводить, а оттуда вчерашние штатские граждане появлялись в пилотках и новеньких, не обмятых шинелях. Когда дошла очередь, зашёл и я, сдал свой костюм и получил взамен полный комплект солдатской формы. Вышел, сел под берёзкой и вдруг почувствовал, что всё мне привычно и знакомо. Удобно в галифе и гимнастёрке, тепло в шинели, ремень не давит, сапоги не жмут. Будто и не было двадцатилетнего перерыва, а все эти годы я так и служил, как николаевский солдат.
Несколько лет после демобилизации мучил один и тот же сон. Приходит повестка, меня снова забирают в армию и я опять оказываюсь в казарме или в аппаратной на учениях. Какие-то незнакомые начальники объясняют мне, что в связи с напряжённой международной обстановкой срок службы увеличили и надо дослуживать. Как же так? Ведь отслужил полностью, по закону? Ну почему же ещё? Тоска до боли стискивала сердце, и я просыпался среди ночи с мокрыми от слёз глазами. Теперь сон осуществился наяву, но вместо тоски одно любопытство. Что ждёт впереди?
Вечерело. Вокруг лес, жильём не пахнет, ужинать не зовут. Сопровождающие построили нас в колонну и подвели к длинной шеренге палаток. Появился генерал.
— Нас собрали, — торжественно начал он, — для участия в учениях войск связи. Будем развёртывать запасной узел связи штаба фронта. Завтра утром приступим к составлению экипажей аппаратных, а пока отбой. Устраивайтесь на ночёвку. К сожалению, настилы и матрасы подвезти не успели, но завтра всё будет доставлено.
Господи! До чего же всё родное и близкое! Ни с какой другой страной не спутаешь. Ужина нет, матрасы не подвезли. Хорошо хоть палатки поставили, а то, не дай Бог, ночью дождь. Распределили по палаткам. В нашей, как и во всех остальных, вместо постелей голая земля и на ней десять душ. Кто-то бросил клич: — Айда за лапником! Дружно двинулись в лес, и скоро пол в палатке покрылся полуметровым слоем еловых веток. На мягкой пахучей постели чудесно выспался. Утром, наконец, появилась походная кухня и нас сносно накормили. Потом пришли командиры, стали распределять по ротам. Я, естественно, попал в роту дальней связи. Командир роты с каждым по очереди знакомился. Что закончил? Где работаешь? Чем занимаешься? Докладываю:
— Окончил МИХМ, занимаюсь разработкой и внедрением нового оборудования, ефрейтор, старший механик дальней связи.
— Институт, закончил, а почему не офицер?
— Военкомат затянул с оформлением.
Не буду же я перед строем рассказывать глупую историю о моём несостоявшемся офицерстве.
— Ладно, будешь командиром аппаратной. Даю тебе в экипаж двух сержантов и шофёра. Иди, принимай оборудование. Разбирайся, изучай инструкции. Может придётся связь давать.
Старшина, который передавал аппаратную, отвёл меня в сторону и тихо предупредил:
— Документы изучай, а оборудование руками не трогай, иначе потом у тебя и за месяц его не примут.
Этого совета я и придерживался до конца сборов. Взялся читать инструкции, а мои подчинённые в первый же час занятий по одному незаметно ретировались к недалёкому озерцу. Час, другой, полистав документацию, отправился к озеру и я, размышляя по пути о том, что техника дальней связи стала гораздо совершеннее, но значительно проще в обслуживании. Неделя интенсивных тренировок и экипаж будет готов давать связь.
У воды нашёл своих и пристроился рядом. Не прошло и пол часа, как появился разгневанный полковник. Он, издалека грозил всяческими карами, требовал построения и доклада, тучей надвигаясь на разнежившихся партизан (так строевики обзывают гражданских запасников призванных на сборы). Для солдат срочной службы, сбежавших из строя, его появление было бы равносильно катастрофе с последующими сутками ареста и гирляндой нарядов вне очереди. Для партизан это всего лишь акт комедии. Великовозрастные солдаты спокойно наматывали портянки, натягивали сапоги и, не застегнув воротников гимнастёрок, не подпоясавшись, с ремнями в руках медленно расходились в разные стороны, никак не реагируя на истошные командирские вопли.
Дня через два, собрал нас тот же генерал, который встречал в первый вечер, и принялся укорять:
— Ну, что у вас за вид!? Воротнички не подшиваете, на физиономиях отрастили дикую щетину, форму носите, как больничные халаты. Требую, чтобы вы выглядели не как махновцы, а как настоящие солдаты Советской Армии. Меня тоже подняли по тревоге, но посмотрите, разве я похож на беженца или окруженца?
Ой, генерал не надо пыли, москвичи – народ грамотный, подумалось мне. И правда, кто-то из строя ехидно замечает:
— У вас, товарищ генерал, всегда наготове тревожный чемоданчик. Там и шильце, там и мыльце, а нас забрали, как арестовали. Чем бриться? Пальцем? Отпустите домой на день, и мы вернёмся в лучшем виде.
— Отпусти вас, вздыхает генерал, — потом сам будешь связь давать.
Так и не договорились, а наша неожиданная солдатская жизнь продолжала идти своим чередом. Те же дела и заботы, что и у молодых срочников, только для взрослых дядей всё оказалось легко и просто. Например, назначают меня в наряд на кухню. Помню на срочной службе, одни мальчишки мучились, перемывая горы посуды, другие дрыхли в кочегарке, а третьи командовали, не замочив и пальца. У нас кочегар кончил колоть дрова и без приглашения пошел мыть посуду. Старший наряда носил вёдрами воду для котла, и каждый, как на соревновании, старался взвалить на себя работы побольше. Работа этого не выдержала и быстро кончилась. Часа через два посуда перемыта, котёл походной кухни надраен до блеска с двух сторон, вода в него залита и печка растоплена. Самая тяжкая и противная, нескончаемая солдатская работа стала лёгкой и пустяковой, из-за того, что мы с возрастом на практике поняли, что такое совесть и порядочность.
Когда пацанов готовят к службе в армии, главное внимание обращают на здоровье, силу мышц и это правильно, но дополнительно стоило бы обучить дружбе, товариществу, единству. Необходимо втолковывать допризывникам, что не честно увиливать от общего труда, прятаться за должности и лычки.
Незаметно пролетела неделя. Похудевшие, немытые, небритые, основательно покусанные комарами, в неподпоясанных шинелях мы, и правда, стали походить на партизан, но больше на пленных немцев под Москвой.
Всё закончилось так же неожиданно, как и началось. Нас построили и объявили, что сборы успешно завершились, и мы можем возвращаться к своим мирным заботам. В Москву добирались в разнобой на электричках.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *