Гений неудачи

Веня Шелмаков был безнадёжно лыс. Жидкая растительность едва удерживалась у него на затылке, да над самым лбом, как последний бастион некогда патлатой юности, серелся, чудом уцелевший, чубчик, мелкий и чахлый. Из-за этого недостатка я при первой встрече нанес Вене некоторый моральный ущерб. После армии меня только что приняли на работу в технологическую лабораторию одного из московских НИИ и я ещё не успел познакомиться со всеми. Когда заведующий попросила позвать некого Лыскова, который, как она едко заметила:
-Торчит без дела с Шелмаковым в коридоре у окна, — подошёл к праздно болтающей парочке и без тени сомнения брякнул Вене:
-Это ты Лысков? Иди тебя начальник зовёт.
Вениамин с глубоким возмущением, отверг мои происки:
— Я, Шелмаков, а Витя, — и он указал на собеседника черноволосого и розовощёкого – Лысков. Так мы познакомились.
Проработал с Веней бок о бок почти десять лет, с тех пор прошло ещё двадцать, но более удивительного человека встретить мне не довелось.
Вениамин Шелмаков — гений. Если бы о его способностях узнали в Политбюро или в КГБ, мы бы до сих пор жили в СССР, а капитализм в предсмертной агонии дотлевал где-нибудь в Швеции или Исландии. Да, да, это совершенно серьёзно. Повторяю, Вениамин — гений. Гений неудачи. Без малейших с его стороны усилий, всё, к чему он притрагивался, всё, в чём он участвовал, обращалось в пыль, исчезало, распадалось, останавливалось или портилось. Когда это проявилось впервые – не знаю. Известно только, что после окончания школы (в армию Веню не взяли из-за сильной близорукости) он поступил на курсы режиссеров народных театров. Только Вениамин закончил их, тяжкий удар судьбы обрушился на всю отечественную самодеятельность. Ставки режиссёров народных театров сократили, и они (режиссёры) стали работать на общественных началах, от чего вскоре народные театры тихо и незаметно вымерли, как мамонты от бескормицы в ледниковый период. Впрочем, мамонты, кажется, вымерли от посягательств первобытного человека, а народные театры от рокового прикосновения Вениамина Шелмакова. Загрустивший Веня пустился на поиски творческой работы с артистическим уклоном. Он устроился в наш институт лаборантом и по совместительству худруком институтской самодеятельности. Как вы уже догадались, тут же во всех организациях на территории СССР эту ставку сократили. Бедному, в прямом и переносном смысле, Вениамину пришлось существовать на восемьдесят лаборантских целковых, а он к этому времени уже успел жениться. Так что беден был Шелмаков беспросветно и до крайности, и при этом материальные потери подстерегали его за каждым углом.
Помню, Веня с великим трудом накопил денег на замшевую куртку. О, как он был счастлив, горд и важен! Вышагивал наследным принцем, сдувал с лацканов несуществующие пылинки, берёг обновку как зеницу ока, коршуном налетая на вредных девчонок, пытающихся пощупать матерьялец. Покрасовался в этом наряде Вениамин недели две, а потом в воскресение в жаркий летний полдень на прогулке ослабил бдительность и уронил своё замшевое сокровище в чан с битумом.
Когда установилась мода на зимние шапки – “пирожки” Веня вновь загорелся, наскрёб деньжонок и добыл элегантную меховую пилотку. Правда, пощеголять в ней сумел только несколько часов. Друзья предложили обмыть покупку. После работы да на голодный желудок.… В общем, всё кончилось тем, что Шелмаков по дороге уснул в трамвае, а проснулся – нет “пирожка”. Кто-то, видимо, стибрил прямо с головы.
Ежегодно, ближе к новогодним праздникам многие сотрудники института по итогам работы за год получали небольшие премии. Руководитель нашей группы – многоопытный, мудрый еврей, вёл дела так, что мы задолго до премирования знали, что обязательно получим премию и даже знали сколько. И вот Веня, твёрдо уверенный в грядущем дополнительном финансировании, заранее успел занять и потратить такую же сумму, а в начале декабря его задержали на рынке, когда он пытался что-то перепродать. На работу из милиции пришла бумага, начальство сделало оргвыводы, и Вениамина Шелмакова лишили премии.
Однажды очередная пробоина в его хлипком бюджете случилась и по моей вине. Нет, ни преднамеренности, ни корысти в моих помыслах, конечно, не было. Всему виной разница в темпераментах. Вениамин – человек предельно медлительный, спокойный, чуть грустный, и даже внешне чем-то напоминающий ослика Иа. Вот уже несколько дней он ныл, что не может купить себе шарф. Даже при тогдашней товарной бедности в ближайшей галантерее был достаточный выбор дешёвых и вполне приличных шарфов. Когда Венино нытьё мне изрядно надоело, я предложил сходить с ним в обеденный перерыв в магазин и помочь в выборе. Надо заметить, что покупать что-нибудь вместе с Веней была сплошная мука. У прилавка он долго примерялся, приглядывался, сомневался, советовался, выматывая душу и у меня, и у продавца. Так было и в этот раз. Вениамин примерял, менял, вздыхал, долго смотрелся в зеркало и не решался что-нибудь выбрать. Обеденный перерыв заканчивался. Я был голоден и зол, и с таким напором рявкнул:
-Кончай волокиту! — Что Вениамин не выдержал и сдался.
Он, продолжая вздыхать, купил шарф с белыми и коричневыми продольными полосками. Наскоро перекусив в пельменной, вернулись на работу. Веня прилип к зеркалу, снова принялся вздыхать и охать и, наконец, изрёк:
-Шарф почти хорош, но белого цвета многовато…
И чёрт меня дёрнул за язык. Я тут же подсунул Вениамину один из ядовитых советов, которыми так богаты московские шутники:
-А ты выдерни несколько белых ниток…
Шелмаков на мой совет сразу клюнул, как голодный окунь на живого червя, и вытянул из шарфа с десяток другой белых ниток. Когда он опять вернулся к зеркалу, грусть вновь овладела его сердцем.
-Ну, что ещё, — полюбопытствовал я?
-Да белого теперь как раз, а вот коричневого многовато…
-Так за чем дело стало?..
Веня принялся за коричневые нитки. Когда он в очередной раз предстал перед зеркалом, претензий к цветовой гамме у него не было, но и шарфа, как такового, не было тоже. Остаток обновки явно смахивал на фрагмент рыбацкой сети, слегка припорошенный снегом. Носить усовершенствованный шарф Вениамин не решился, а осиротевшие нитки усыновила хозлаборантка.
Вдруг удача постучалась в дверь Вени Шелмакова. Его пригласили третьим тренером в футбольную команду класса Б далёкого сибирского города. Первым тренером этой команды как раз стал друг детства, он и вспомнил о Вене. Вениамин моментально уволился и улетел к месту новой работы. Вскоре от него пришло письмо, где в восторженных тонах была описана распрекрасная Венина жизнь. Мол, сейчас он лежит в ванной, пишет нам письмо, поглядывая в окно на китайскую границу, и одновременно звонит в двадцать городов — набирает футболистов в команду. Наши институтские, кто его знал, были искренне рады и надеялись, что Вениамин, наконец, преодолел полосу затяжного невезения. Наивные люди, мы не могли по достоинству оценить всей мощи гения неудачи. Буквально через пару дней после получения письма узнаём из газет, что в целях дальнейшего совершенствования и развития отечественного футбола, класс Б ликвидируется, и все входящие в него команды расформировываются. Это сообщение потрясло меня до глубины души. Я вдруг понял, какая чудовищная сила скрыта в неприметном, худом очкарике.
Понурый Веня вернулся в Москву. Пытался снова устроиться к нам, но его почему-то не взяли. С этого момента мы виделись всего три раза. Знаю, что Вениамин устроился в лабораторию завода производившего трансформаторное масло. Кажется, вскоре не то завод остановился, не то лаборатория закрылась. Потом в 86 году друзья с Чернобыльской АС пообещали Вене солидный оклад и сманили к себе на Украину. Оттуда он вернулся абсолютно лысым и партийным. В 91 году Веня по большому блату устроился на работу в главный дом на Старой площади то ли дворником, то ли сантехником. В том году я встретил его уже в декабре. Шелмаков был страшно зол на демократов и обещал, что с ними ещё посчитается. Слово своё он сдержал и в 93-ем пришёл на помощь к засевшим в Белом доме красно-коричневым. В списках раненых и убитых его фамилии я не нашёл. Последнее, что мне удалось узнать, Вениамин принял активное участие в избирательной компании 96 года в группе поддержки Зюганова.
С тревогой ожидаю грядущих событий. Неисповедимы пути Господни.
А вдруг Веня полюбит демократов.