Хождение во власть в эпоху перемен

Так уж вышло. Август 91го разломил мою жизнь на две не равных половины. В той советской остались и по настоящему счастливое детство, и солдатская юность, и годы учёбы, и любимая работа. Из-за легкомыслия и непоседливости писать кандидатскую я не стал и в партию не вступил, поэтому потолок карьерного роста в родном НИИ ограничился должностью руководителя группы. Зарплата была микроскопическая, но зато возможности для творчества громадные. Помогал подведомственным заводам осваивать новые производства и совершенствовать старые, запускал сложное оборудование, изобретал, писал статьи. Институтское начальство меня ценило за способность в пол дня собраться и улететь за тысячи километров на помощь какому-нибудь захромавшему производству, а руководители заводов за обязательный положительный эффект моих работ. Я был горд и счастлив, и не желал для себя другой судьбы.

И тут рухнула красная империя. Заводам теперь не до новой техники, они борются за выживание. Финансирование отраслевых НИИ, и до того не слишком щедрое, резко убавилось, а зарплаты сотрудников стали почти символическими. Пришлось уйти в частную фирму и заняться ремонтом погружных насосов. Фирма вскоре лопнула. Потом работал механиком цеха на одном из московских ХФЗ, но не сошёлся характером с заносчивой начальницей и подумывал о уходе. Вдруг звонит мой бывший шеф (заведующий лабораторией):

-Женя, не хочешь вернуться? У нас сейчас трудное положение: слесарей нет, маляры уволились. Очень нужен главный механик. Хозяйство без пригляда и мы на тебя надеемся.

В душе моей всё всколыхнулось. Родной институт в беде, на меня надеются, и я должен помочь. Спешно уволился и вернулся в родные пенаты. Меня встретили обшарпанные стены, пустые коридоры и закрытые двери обезлюдивших лабораторий. Многие, как и я, разбежались в поисках заработка, а оставшиеся уныло исполняли почти не нужные обязанности. Через месяц уволился главный инженер, через два заместитель директора по общим вопросам, ведь зарплаты ниже некуда, и я стал един в трёх лицах. У меня отдельный кабинет, большой стол, уютное кресло и самые широкие полномочия при почти полном отсутствии сотрудников и минимуме средств. Дел невпроворот, кручусь как белка в колесе. На бегу в коридоре сталкиваюсь с директором.

-Почему ваш кабинет закрыт и почему вы в таком виде?

А я в рабочей телогрейке, с газовым ключом в руке направляюсь менять кран в туалете.

-У меня один слесарь и тот руку сломал, теперь я за него.

-Так наберите людей, — строго указал директор, и мы разминулись.

Я поспешил к фонтанирующему крану, бурча себе под нос:

-Легко сказать – наберите людей, а кто пойдёт на наши жалкие гроши?

Выход всё же нашёлся. Написал в газету бесплатных объявлений, что мол нужны рабочие, зарплата такая-то. Пошли звонки, появились претенденты, правда многие с подмоченной репутацией, особенно по части пьянства. Принимал всех с одинаковым напутствием:

-Зарплата у нас маленькая, но выгоняем так же, как если бы она была большая. В рабочее время не пить, не прогуливать, от работы не отлынивать.

Большинство через месяц, два увольнял, но кто-то и задерживался. Через пол года почти все ставки были заняты и стало полегче. Однажды пришёл наниматься электрик – молодой парень со свежей судимостью, отсидел два года за какую-то глупость. Что делать? И специалист нужен, и страшно нарваться на неприятности. Начальник отдела кадров мнётся:

-Как хочешь. На твоё усмотрение. Если ты согласен – оформлю.

Мне ещё в советское время один знающий человек растолковал, как надо действовать в подобной ситуации. Позвал парня к себе в кабинет и говорю:

-Я вас возьму, но с одним условием, вы сейчас напишете заявление о увольнении без числа. Кладу заявление в сейф и через год, если всё будет нормально, вам его верну. Согласны? Он кивнул.

Парень оказался хорошим специалистом, порядочным, обязательным человеком. Месяца через три вернул ему заявление и извинился за излишнюю предосторожность.

С молодости презрительно относился к любой административной работе и всех бюрократов считал бездельниками, дармоедами и вот оказался в их строю. Каждый мой рабочий день начинался одинаково, захожу в кабинет директора с дежурной просьбой:

-На текущие расходы надо 3 миллиона (примерно, три тысячи по новому).

Директор, морщась, как от зубной боли, давал добро, но однажды не выдержал:

-Хоть бы раз сказал вместо дай – на!

В ответ я только пожал плечами. Да, при социализме институтским начальникам жилось куда как вольготнее. Цены, налоги, тарифы их не интересовали, а бюджетные, безналичные рубли в нужных количествах привычным путём перетекали с одной полки на другую. Мне понятно, мы почти банкроты. Госзаказов мало, а частным фирмам наши разработки пока не требуются.

Институту нужны деньги. Очень нужны, как глоток воздуха утопающему. Надо платить зарплату, покупать расходные материалы, оплачивать ремонт оборудования. А электричество, а вода, а отопление и за всё плати. Как-то вызывает меня директор и сообщает:

-Будем сдавать пустующие помещения в аренду, с арендаторами я договорился. Но, чтобы сдать, надо освободить комнаты от вещей и мебели.

-Ого, — охнул я про себя, — легко сказать «освободить». Ведь в каждой комнате по четыре громадных не сдвигаемых лабораторных стола, по два высоченных под потолок вытяжных шкафа, а ещё трубопроводы, кабели и сотни килограммов научного скарба, накопленного за прошлые десятилетия.

-Ваша задача – за две недели освободить пять комнат второго этажа.

-Не успеем. Нет людей, — возражаю я.

-Так соберите молодёжь, комсомольцев, устройте аврал.

-Кончились комсомольцы, платить надо. Нужны наличные. Тысяч 300 в месяц мне бы хватило.

-Об этом и не мечтайте. Наличных нет и не предвидится.

-А если материальную помощь выписать на надёжного человека?

-Это другое дело. Договаривайтесь, я подпишу. Только помните, надо уложиться в срок.

Договорился я с одним товарищем, утряс формальности и вот у меня в руках наличные – 300 тысяч. Деньги небольшие, но настоящие, хрустящие, вполне пригодные для оживления энтузиазма масс. Иду в слесарку.

-Мужики! Сегодня в одной комнате надо устроить погром: разломать вытяжные шкафы, разобрать столы и всё, что можно сдвинуть, вытащить в коридор, поближе к грузовому лифту.

Слесарь Коля, могучий, но отчаянно ленивый мужик, ответил за всех:

-Это не наше дело. Мы не монтажники.

-Плачу по четыре тысячи на нос. Кто пойдёт?

Согласились все. Вскоре, почуяв запах наличных, к нашей бригаде примкнули и киповцы, и водители из институтского гаража, и снабженцы. А научные сотрудники, зарплата которых мало чем отличалась от слесарской, стеснялись и отказывались. Только один по старой дружбе и из-за крайней бедности согласился на простую работу. Я трудился с ним в паре и, скрывая смущение, всё-таки большое свинство превращать учёного в подсобника, шутил:

-Ну, кем ты был раньше – так докторишка, а теперь ты важная птица. На грузчика выучился и грузовым лифтом управлять можешь. Вот выгонят тебя или институт закроют, а уже не страшно. Такого специалиста с руками оторвут.

Мой напарник в ответ грустно улыбнулся, вздохнул и с притворной яростью рявкнул:

-Кончай трепаться! Работа стоит! Эдак я с тобой ничего не заработаю. А ну, берись. Потащили.

Примкнул к нам и дворник, высокий, худой, крепко пьющий. Однажды в конце дня выдаю мужикам деньги, помечая в журнале, кому и сколько. Подходит дворник. Протягиваю ему четыре тысячи, а он, наклонившись ко мне и утопив в облаке перегара, хрипит:

-Бля буду, нет водки по четыре, только по четыре пятьсот.

Смеюсь, вздыхаю, добавляю. Вскоре мы с ним расстались. Приняв на грудь, дворник свирепел и материл каждого встречного, а научные сотрудники – люди нежные, интеллигентные.

Кстати о нежности. В нашем здании на каждом этаже по туалету. Все туалеты в одном крыле, в едином туалетном блоке один над другим. В каждый туалет подаётся смывная вода из общего стояка (вертикальной подводящей трубы). Однажды этот стояк потёк. Воду пришлось отключить, и через день в обезвоженные туалеты зайти было невозможно. Представьте себе: январь, мороз, ветер, снега по колено, да и во двор на всеобщее обозрение по нужде не побежишь, город всё-таки. Тотчас посыпались жалобы и директор срочно меня на ковёр:

-В чём дело? Почему туалеты не работают?

-Стояк лопнул. Варить надо, а у нас ни сварщика, ни аппарата. Можно договориться с мужиками в соседнем Жеке, но как с оплатой?

-Договаривайтесь. Оплатим. Так, сегодня четверг. На завтра институт закроем, а за выходные надо всё отремонтировать. Вы понимаете, можно на время отключить электричество, отопление, вентиляцию и люди потерпят, но туалеты закрыть нельзя. Без них работать невозможно.

-Сделаем, — пообещал я и поспешил на поиски сварщика.

Много забот, очень много забот. Проблемы наплывают непрерывным потоком и управиться со всеми, работая на трёх должностях, физически невозможно. Опять директор сердится:

-Почему мы так много платим за тепло. Поезжайте, договоритесь. Пусть сбавят.

-Кто меня будет слушать, — возражаю я? — Сумма расчётная, деваться некуда, надо платить.

Возвращаюсь к себе, без всякой надежды начинаю просматривать документацию и вдруг понимаю, что мы платим за тепло в два раза больше чем надо. Раньше половина потребляемого тепла шла на нагревание воздуха в системе приточной вентиляции. Уже несколько лет, как её отключили, а мой предшественник (зам дир) не обратил на это внимание. Поправил расчёты, съездил, объяснил ситуацию и добился перерасчёта. Радостный, докладываю директору о своей удаче и нарываюсь на выговор:

-А почему вы в прошлом году этого не сделали?

-Да я у вас тогда ещё не работал. Видите, мне трудно поспевать на трёх фронтах. Надо бы помощника.

-Где я вам его найду? Ищите сами, — отмахнулся директор.

Теперь уже мне пришлось искать кандидата на должность главного механика. Нашёл ершистого, принципиального молодого человека, который потребовал от слесарей постоянной трезвости и эффективной работы.

-Евгений Львович, — в очередной раз наседал он на меня, — этого пьянчугу надо увольнять.

-Саша, — пытался я возражать, — может подождём, и так слесарей почти не осталось.

-Нет. Пусть лучше сам буду всё делать, чем терпеть пьяницу и бездельника.

В обед, если позволяли дела, спускался в подвал, в слесарку, где меня уже ждали мои постоянные партнёры – доминошники, знавшие меня ещё лаборантом. Господи, чего я только от них не выслушивал за свою рассеянность и бестолковость. Если бы кто подслушал свирепую матерщину сыпавшуюся на мою бедную голову, то наверно решил, что готовится кровавая расправа, а это всего-навсего видимая часть душевных переживаний азартных игроков. Мы играли до конца обеденного перерыва, часто прихватывая и рабочее время, но с приходом нового главного механика этой вольности пришёл конец. Ровно в тринадцать появлялся Саша, демонстративно смотрел на свои часы и, не глядя в мою сторону, командовал:

-Кончайте игру! Хватит развлекаться. Работа стоит.

Через пять минут мы возвращались к своим делам.

До меня доходили слухи, что в дерекции неодобрительно относятся к моему увлечению. Ну и что из того? Мои друзья по эту сторону баррикады и я навсегда останусь с ними. В институт пришёл сразу после армии, почти мальчишкой. Все, кто помнил меня с той поры, а теперь уже и ровесники наших детей, считали вполне нормальным ловить в коридоре за рукав, называть по имени и использовать, как рычаг, для решения своих проблем.

-Женя, вы из комнат лабораторную мебель во двор вытащили, куда её денете?

-На свалку отправим.

-А можно мне оттуда письменный стол домой забрать?

-Стол нельзя, слишком дорого. Пиши заявление на моё имя, мол прошу продать детали письменного стола, так гораздо дешевле. Стол разберёшь и будешь выносить по частям.

Как-то приходит ко мне расстроенный зав лаб Володя, мы с ним знакомы ещё с комсомольского возраста.

-Женя, у меня химики задыхаются. В вытяжных шкафах нет тяги. Ты же знаешь, мы работаем с растворителями, ядами, кислотами. Я понимаю, нет средств, но попробуй, придумай что-нибудь. Выручай.

Пошёл с ним в лабораторию. И правда, в вытяжных шкафах почти не чувствуется движения воздуха. В моих пальцах тонкая бумажная ленточка едва отклонялась от вертикали, хотя должна была вырываться и трепетать, как хвост воздушного змея. Отправился на чердак, нашёл вентилятор, который исправно и непрерывно гнал воздух якобы из Володиной лаборатории. Так в чём же дело? Пыльный чердак заполнен переплетением прямоугольных воздуховодов метрового сечения из лабораторий к вентиляторам. Пробираясь между ними, проследил интересующий меня и вдруг наткнулся на широкий пролом в его стене. Вот и разгадка. Позвал рабочих, и к вечеру пролом заделали. На следующий день выслушивал комплименты и чувствовал себя победителем, хотя, будь у меня ответственный за вентиляцию, и ему, и мне надо бы влепить по выговору. Вообще для меня зав лабы святые люди. Несмотря на мизерность своих зарплат, они, как капитаны тонущих кораблей – лабораторий, до последней возможности их не покидали. Оборудование устарело, многие специалисты уволились, а эти седые энтузиасты вместе с оставшимися упрямо продолжали исследования, попутно изыскивая денежные темы для поддержки сотрудников. Старался им помочь чем мог и был счастлив если удавалось.

Однажды я своих зав лабов сильно подвёл. Конец октября. Отопительный сезон давно начался, а у нас потекла подводящая труба, и кипяток стал заливать подвал соседнего, через улицу, здания. Пришлось закрыть задвижку на распределительном узле. На дворе +10 и в институте +10. Научные сотрудники работали, не снимая пальто. Сидели за столами нахохлившись, как старые, больные вороны. Стынущие руки можно отогреть у газовой горелки или в сушильном шкафу, но разве это жизнь? Специфика работы требует усидчивости, а сидячего за день холод и сквозь одёжки пробирает до костей. Какая уж тут наука, когда мысль мёрзнет на лету, как голодная птица в лютую стужу. Директор при встречах на меня, как в песне, смотрит искоса, низко голову наклоня. И рад бы пристрелить, да что толку, теплей не станет. Надо рыть траншею, искать протечку и менять сгнивший участок трубы. Денег нет. Ни экскаватор нанять, ни труб купить не на что. Наконец директор не выдерживает:

-Соберите слесарей и ещё, кого сможете, заплатите из погрузочных денег и пусть копают.

-Хорошо, — соглашаюсь я, а про себя решаю, что это не выход. Пятьдесят метров в длину, два в глубину и два в ширину, тут, не то что мои старики, и взвод солдат до зимы не управится. Звоню недавно уволившемуся главному инженеру, он в крупной строительной фирме не последний человек:

-Институт замерзает, а денег на ремонт, сам знаешь, нет. Помоги чем можешь.

Всё-таки Россия особенная страна и люди в ней особенные, чудесные люди.

-Завтра утром пришлю тебе экскаватор. За день управишься?

-Да конечно. Там ему работы на пол дня. Спасибо Матвеич.

Начал экскаватор копать траншею, от распределительного узла докопал до улицы, за которой наш институт. Осмотрел я вскрытый участок – труба цела.

-Ну-ка копни по тротуару, — велю я экскаваторщику, — может протечка совсем рядом.

Только ковш выдрал первые куски асфальта и зачерпнул поглубже, как брызнула из под него молния, это он кабель задел. Бледный взволнованный экскаваторщик, чувствуя свою вину, хотя в чём он виноват, тихо спрашивает:

-Может, я уеду?

-Уезжай, уезжай. Сам разберусь.

Приехал инспектор из Мосэнерго.

-В Москве, — говорит, — нельзя проводить земляные работы без разрешения. Вам ещё повезло, что задели кабель от соседнего здания. Вот копни вы на проезжей части, а там линии правительственной связи, тогда б узнали почём фунт лиха.

Тошно стало и тоскливо. Остались мы с отрытой траншеей, с открытой трубой и с протечкой где-то под асфальтом, до которой так и не добрались. Полный провал, но везение и в этот раз меня не оставило. На нашей стороне улицы колодец, а в нём выход злополучной трубы. Сварщик здесь её отрезал, мы выдернули дырявую трубу в траншею, а вместо неё вставили новую, опять Матвеич помог. И побежала горячая вода в батареи, и порозовели лица учёных, и перестали они отворачиваться при встречах, а даже здоровались и улыбались. А кабель, который зацепил экскаватор, наше вмешательство выдержал. Изоляция в месте повреждения сама собой заплавилась и ремонта не потребовалось.

Да, тяжела зам директорская доля, нет покоя ни днём, ни ночью, ни в выходные. То фанаты, возвращаясь со стадиона, разбивают стёкла входных дверей, то сумасшедший через окно первого этажа забрался в лабораторию, то надо срочно ремонтировать оборудование, то крыша потекла, то грибок жрёт стены и ещё согласования, договоры, проверки, отчёты. С приходом Саши часть дел от меня ушла, но остальные давили и мучили, всё-таки работать за двоих тоже не мёд. Однажды директорская секретарша отозвала в сторонку и с опаской поинтересовалась:

-Женя, как ты смотришь на то, чтобы тебя перевели в главные инженеры?

-Господи, да неужели эту гору бумажных дел с меня снимут, — неожиданно для неё обрадовался я! – Мне чем дальше от бумаг, тем лучше. Пусть новый зам с ними разбирается, а я займусь техническими проблемами. А кого наметили на моё место?

-Есть тут один, у арендаторов работает.

Вскоре сдал дела новому начальнику и перебрался в кабинет главного механика. Но радость моя была не долгой. И недели не прошло, как вызывает директор:

-Надо ехать на согласование изменений в проекте газификации института.

-Так у вас теперь новый зам, это его работа.

-Нет, нет, он ещё не в курсе и опыта у него нет. И вообще, все дела, которые вы вели, остаются за вами.

Не стал я возражать, но вышел из директорского кабинета с твёрдым намереньем уволиться при первой возможности. Не буду батрачить на свадебного генерала. Тут кстати подвернулась интересная работа, и пришло время прощаться. На проводах хорошо выпили и сказали добрые слова. Теперь, когда изредка навещаю старых институтских друзей, они всегда зовут обратно, а я привычно отшучиваюсь:

-На всех должностях в институте побывал, только на одной ещё не пробовал. Как освободится, звоните.

И мы смеёмся, понимая, что этому не бывать.