Изобретатель СССР

Томас Алва Эдисон своё первое удачное изобретение, усовершенствованный телеграфный аппарат, продал частной компании за 10 тысяч долларов ( сегодня примерно 200 тысяч). На эти деньги он создал первую в мире научно — исследовательскую лабораторию в которой увлечённо трудился, не считаясь со временем. В итоге человечество получило сотни нужных и значительных изобретений, а Эдисон всемирную известность и солидный доход.

Судьба Эдисона была для меня великим примером и главной целью. Кроме того, крепко засевшая в голове, коммунистическая пропаганда призывала приложить все силы для облагодетельствования человечества, в крайнем случае хотя бы отечества. Но как осуществить свою мечту? Я трудился в технологической лаборатории научно — исследовательского института,  где занимался  отработкой режимов фильтрации суспензий. Часто во время работы в голову приходили идеи, как усовершенствовать исследуемые процессы. На этом этапе наверно бы и застрял, не имея опыта написания формулы изобретения и составления заявки, но мне повезло. Мой шеф был хорошо знаком с проблемами оформления. Очередная идея ему понравилась и, после того как я провёл серию опытов подтвердивших её эффективность, мы с ним составили и подали в комитет по делам изобретений и открытий заявку на изобретение (патронный фильтр для суспензий).

И вот свершилось. Мы получили авторское свидетельство на изобретение, не имеющее аналогов ни в Союзе, ни за рубежом. Схема и описание фильтра экспонировались на ВДНХ. Главный комитет выставки «за достигнутые успехи в развитии народного хозяйства СССР»

наградил нас медалями: шефа золотой, а меня бронзовой. Шутейно возмутился: — Как же так!? Работали вместе, авторское на двоих, а тут такая дискриминация. —

— Жень, Жень, ты не расстраивайся, посмотри, они же блестят совсем одинаково. —

Я счастлив, я победитель, я хочу и могу изобретать ещё и ещё. И не важно, что нам за это достижение выдали аж по 50 рублей на брата. Наш аппарат пригодится, его установят на предприятиях, он облегчит  работу аппаратчиков, сократит продолжительность процесса и позволит значительно удешевить производство. Наивные мечты наивного субъекта. Руководству института наше изобретение помогло успешно отчитаться о проделанной работе перед вышестоящими органами. И на этом всё. Мы, пылая творческим огнём, придумывали, искали, пробовали, находили, подтверждали выгодность, перспективность и практически даром передали своё изобретение государству, а оно, как онкологический больной на последней стадии,  от него отказалось. Через некоторое время, не помню в каком журнале, увидел фото и описание нашего аппарата производимого англичанами, наши бюрократы не озаботились его запатентовать. Грустно, обидно, но по инерции соорудили с шефом ещё одно изобретение (нутч-фильтр с механической выгрузкой осадка) с тем же результатом. Нас поздравили, наградили медалями ВДНХ и выдали по 50 рублей. Институтское начальство отчиталось перед министерством и тут же все забыли и о этом изобретении.

Эх, Эдисон, Эдисон, попробовал бы ты хоть что-нибудь изобрести в стране развитого социализма, а мне всё-таки что-то удалось, но осознав бесполезность своих трудов, я прекратил наше соревнование и сошёл с дистанции. Потом, многократно участвуя во внедрении на заводах разработанных в нашем НИИ технологических процессов, по ходу часто придумывал и реализовывал разные усовершенствования, но превращать их в изобретения и не пытался.

Правда, было одно исключение. Нет, я не изобрёл аппарат или механизм, с этим покончено,

а только поучаствовал в работе по упрощению технологии производства одного лекарственного препарата. Как раз в это время перешёл на работу в производственно — экспериментальный завод ориентированный на разработку регламентов производств лекарственных препаратов из растительного сырья и естественно занимался там совершенствованием технологических процессов. Однажды меня направили в  командировку

на химико фармацевтический завод (ХФЗ) в Южный Казахстан, а по какой надобности, теперь и не вспомню, да это и не важно. Лето, жара свирепая. Завод громадный, цеха большущие. Иду мимо одного из них, смотрю рядом с цехом прямо на асфальте под палящим

солнцем раздувшиеся от сорокаградусной жары синие пластиковые бочки, штук сто наверное. Глянул на этикетку на ближайшей бочке и попятился, как от бомбы с заведённым часовым механизмом. В бочках был диэтиловый эфир (Т кипения =35 градусов; образует взрывоопасные смеси под воздействием света и воздуха; очень летуч, воспламенение паров эфира приводит к взрывам и пожарам; агрессивен  в отношении пластиков и резины). Всего одна искра и не только от цеха, но и от завода ничего не останется, да и городу, который вплотную к заводу, мало не покажется. Склады на заводской территории до верха набиты тоннами сухого растительного сырья, а спирты и прочие растворители. В общем созданы все условия для пожара республиканского значения. Иду дальше. Навстречу мне белокурый богатырь славянского покроя, главный механик завода. Мы с ним давно знакомы и много совместно потрудились при запуске новых производств. Я к нему и вместо здравствуй:

— Василий! Ты видел бочки с диэтиловым эфиром? Как же можно их держать под солнцем в такую жару? Что же ваш директор не беспокоит ни нас, ни министерство? —

Лицо Василия расплывается в добродушной улыбке: — Ну чего ты кипятишься? У нас здесь прохладных мест нет. Да мы уже который год с ним работаем и ничего не случилось. —

Сердито парирую: — А если бы случилось, то с кем бы я разговаривал? Надо его заменить и

как можно скорее. —

-Флаг тебе в руки, — улыбается Василий, — мы только за. —

Закончил свои дела, вернулся в Москву и рассказал своим коллегам Нате и Миле о ужасной ловушке из которой сам завод выбраться не сможет.

— Да мы вообще-то знаем, — сказала Мила, — только значения этому не придавали, ведь на каждом ХФЗ полно растворителей, но этот да ещё при такой жаре, конечно надо заменить. —

Договорились. Девочки обещали подобрать заменитель, а я должен был внести изменения в технологический процесс. Зашёл к начальнику цеха и рассказал о нашей задумке. Начальник за инициативу похвалил, но заметил: — Это дело важное и нужное, только ваша самодеятельность требует одобрения руководства. Я попрошу директора, что бы он договорился с главком о включении этой темы в план завода. —

Переговоры закончились успешно и мы принялись за работу. Девочки подобрали не горючий растворитель, хлороформ, а я усовершенствовал технологию производства. Пора составлять заявку на изобретение. Тут вызывает меня начальник цеха.

— Ну, как успехи? —

— Эксперименты закончили, составляем заявку. —

— Знаешь, надо в список авторов обязательно включить директора и, что особенно важно, начальника главка. Иначе изобретение положат на полку и все труды впустую. —

Я согласно кивнул, надо так надо. Главное спасти людей, завод, а авторство это вторично. В заявке на изобретение в список авторов мы включили по порядку: Наташу и Милу, начальника главка, директора, начальника цеха и последним шестым меня. Вскоре получили свидетельство на изобретение. Главк распорядился и завод, используя предоставленную нами документацию, самостоятельно произвел в действующем производстве замену диэтилового эфира на негорючий хлороформ.

Я был удивлён и обрадован. Наконец-то отечество согласилось принять результат моих трудов. А дальше больше. В дополнение к 30 рублям по бризу, мне и девочкам министерство выдало по 600 рублей наградных (60 тысяч рублей на сегодня). Сколько заплатили примкнувшим начальникам, я не поинтересовался. Только промелькнула запоздалая мысль —

надо бы и первые заявки оформлять так же, тогда бы и аппараты пошли вдело, и выплаты за изобретения были бы гораздо солиднее.

Чего ещё желать?  Великолепный финал, все в восторге, но природная вредность подвигла меня на написание ядовитой басни о проблемах изобретательства.

 

Басня о дружбе.

Со львом и со слоном однажды добрый вол

По случаю навек сдружился,

Всем сердцем к ним расположился

И разделял и кров, и стол.

 

Для них потел, для них старался,

За дело каждое хватался,

Чтоб в доме сытно было всем.

Лев со слоном безбедно жили,

Гуляли, спали, ели, пили,

Весь день не заняты ничем.

 

Вот раз к товарищам своим

Вол прибежал. Случилось рядом,

Усердно землю он пахал,

Вдруг чует, плуг в земле застрял.

Там оказалась бочка с кладом.

 

Чтож, может счастье привалить

Тому, кто век готов трудиться.

Вол и не думал утаить,

Спешил с друзьями поделиться.

 

Лев мудрый взялся за делёж,

Всё на троих отмерил ровно,

А клад, замечу, был огромный,

И часть за век не изведёшь.

 

Довольный, хоботом качая,

Вокруг добычи слон ходил,

Как вдруг явился крокодил –

Начальник тамошнего края.

 

И лев вола толкает в бок:

«Нельзя ли поделить сначала?

И четверым добра не мало,

А от подарка будет толк.

Не плохо, коль с тобою мил

Гроза округи – крокодил».

 

Переделили, но подъехал

Начальник ближних областей –

Тигр, возвращаясь из гостей,

Услышал о великом чуде.

Часть и ему на круглом блюде,

Как хлеб да соль преподнесли.

А тут царь – кит плывёт: «Дели!

Не то для всех добра не будет.

Велю находку сдать в казну.

Решайте!» И пошёл ко дну.

 

Наш лев на землю сел устало,

Стал слон в волненье воду пить.

На всех, однако, будет мало,

А без кита не поделить.

Решился голос слон подать:

«Кому-то надо отказать».

 

И звери строго посмотрели

На круторогого вола.

Зачем великих, в самом деле,

Судьба с ничтожеством свела?

Нелепый хвост, живот как бочка,

Решили выставить и точка.

 

Лев рявкнул: -«Знаешь милый мой,

Ведь скоро время посевной.

Я говорю тебе, как другу:

Давно пора вернуться к плугу,

А то, пожалуй, мы втроём

Зимой от голода помрём.»-

И вол покорно повернулся

И к плугу нехотя вернулся.

 

Не так ли труженик иной

Изобретает, бьётся, бьётся

Все дни и даже в выходной?

И, коль в исканьях клад найдётся,

Не скроет радости своей…

А дальше всё как у зверей.

 

Текст басни отправил в редакцию сатирического журнала Крокодил. Пришёл отказ: — Ваше произведение не показалось нам смешным. —

— Вы правы, — мысленно согласился я, — это совсем не смешно.

Прошло много лет. Как-то, перебирая документы в поисках затерявшегося медицинского полиса, теперь лечение главное занятие пенсионера, наткнулся на давнюю награду, почётный знак с шокирующим названием «изобретатель СССР». Сегодня это название звучит и грандиозно, и глупо. Да не изобретал я царство страха и дефицита, а прожил в нём целых 50 лет, был счастлив когда оно развалилось и теперь доживаю среди осколков идеологии рухнувшей империи, крепко застрявших  в политике,  в экономике,  в головах многих сограждан и всё никак не могу изобрести аппарат для их полного удаления из нашего сознания.