Пуще неволи

Содержание

От автора

ЛЕТНЯЯ РЫБАЛКА
Начало начал
Язь впроводку
Маринка и бычки на донку
1. Отпуск на Улейме
Наивный окунь, ловкий елец,
капризная плотва и всё о голавле
2. Дачная жизнь
3. Советы старого рыболова
4. До реки и обратно

ЗИМНЯЯ РЫБАЛКА

1. О сути
2. Одежда
3. Снасти
4. Быт
5. Погода и клёв
6. Условия ловли
7. Что ловим и как
8. Лёд
Дороги которые мы выбирали
Моя зима
Записки зимника
Разное (рассказы)
Вокруг да около Москвы
Основные рыболовные термины
От автора

Вначале я предполагал написать прикладное, техническое руководство для начинающих. Отсюда в повествовании много специальных терминов, пояснений к ним и практических советов. Но постепенно термины и советы обрастали рассказами и воспоминаниями, раскрывающими не только значение тех или иных рекомендаций, но и позволяющими заглянуть в таинственный и манящий мир московских рыболовов. Мир дальних странствий, коварных льдов, незабываемых приключений, великих надежд и богатых уловов. Получилась книга, обращённая не только к тем, кто уже освоил азы рыбной ловли или собирается приобщиться к этому искусству, но и к их родственникам, любимым, знакомым, которые, хотя и сочувствуют увлечённым, но не совсем их понимают. Поэтому я, как когда-то Робинзон Крузо, разделил лист в длину на пополам и написал два вступления для любителей и для сочувствующих:

Любителям.

Эта книга о ловле речной рыбы на удочку зимой и летом. Если вам удастся без зевоты осилить первые десять страниц, вы узнаете, как можно успешно рыбачить летом в середине дня, когда от жары даже под панамой начинают закипать и плавиться мозги. Вы узнаете, как заставить сытого сонного окуня схватить вашего червяка, что предложить абсолютно безразличной к еде плотвице, как объегорить осторожного и быстрого ельца и как подступиться к мудрому и осторожному краснопёрому красавцу голавлю. В тексте, для желающих следовать моим советам, приводится и номер крючка, и сечение лески, и длина удочки. Указано, как изготовить удобное грузило и как сберечь от порчи пойманную рыбу. Если чтение вас ненароком увлечёт, и вы дочитаете книгу до половины, вам откроются многие секреты и особенности подлёдного лова. Наполнятся смыслом и значением, почти не употребляемые в сухопутной жизни, слова: зимник, коловорот, мормышка, лунка, черпак, наледь. Вы узнаете, чем отличаются друг от друга поклёвки окуня, плотвы и ерша, когда можно выходить на первый тонкий лёд, как выбираться из полыньи, во что одеваться, как ловить на блесну, что есть и пить на льду и как на снегу быстро разжечь костёр. Конечно там же вы найдёте подробное описание необходимых снастей. Если у вас хватит терпения дочитать книгу до конца, вы значительно пополните свои знания о подмосковной географии. Вам станут родными и близкими заливы и просторы Иваньковского и Рыбинского морей и Угличского водохранилища. Вас будут притягивать и манить знаменитые плотвиные реки: Сёбла, Сутка, Сить, Согожа, и захочется самому всё испытать и пережить. Может быть в ближайшую субботу, преодолев все страхи и сомнения, вы с удочкой в руке решительно двинетесь к заветным берегам, навстречу своей мечте и удаче.

Сочувствующим.

Возможно, кто-то из близких вам людей порой смущает вас своими непонятными поступками. Обычно, уже в середине недели он начинает часто и нервно поглядывать то на небо, то на градусник, то на барометр. По вечерам надолго занимает телефон переговорами. О чём-то говорит вдохновенно и громко, но из-за обилия непонятных слов невозможно уловить смысл. В пятницу вечером, без какой либо видимой причины, он сбрасывает цивильные городские одежды и наряжается в потрёпанные видавшие виды обноски. Преобразившись, берёт в руки непонятные палки и железки, а если на дворе зима, то ещё и металлический ящик, похожий на разросшиеся спичечный коробок, и уходит от домашнего тепла и уюта в ледяной сумрак декабрьской ночи. Через сутки, двое этот загадочный чудак, пропахший свежей рыбой и дымом костра, возвращается назад с большим пакетом такой мелкой рыбы, что невольно начинаете подозревать, не ограбил ли он аквариум в ближайшем школьном уголке живой природы.
Когда вы прочтёте эту книгу, вы многое поймёте и переосмыслите. Вы узнаете, что близкий вам человек уже много лет живёт двойной жизнью. В городе он тихий семейный обыватель, дисциплинированный служащий, а на водных просторах Подмосковья лихой запевала, неутомимый путешественник и искусный рыболов. Узнаете, какие тяготы и опасности подстерегают его на каждом шагу. Вы расшифруете “секретные” переговоры, поймёте, о чём он грезит, и что его волнует. Вы окунётесь в атмосферу разудалой рыбацкой вольности, порадуетесь нашим удачам, посочувствуете бедам. Исчезнет завеса непонимания и друг- рыболов станет вам ближе и родней, а вы добрей и снисходительней к его пристрастиям и увлечениям.

Летняя рыбалка.

Начало начал.

Москва. Зима сорок восьмого. Мне почти семь лет, но в школу ещё не хожу. Под новый год с родины отчима (отец  погиб в 42 году под Ленинградом) приехала его сестра, Федора Григорьевна. Это её первая поездка в большой город. На привокзальной площади она подошла к милиционеру и, без тени сомнения, спросила:
-Как мне в Москве найти брата?
-А кто он такой, — удивился страж порядка?
-О, он велыка людына! Он золотыми буквами напишет, что я по болезни не можу робыть.
-А какая у него должность?
-Полковник! – Торжественно объявила Федора, хотя отчим в то время дослужился только до капитанского звания.
-Да у нас в Москве, — рассмеялся милиционер, — полковников, как собак нерезаных.
В те годы отчим по случаю недавней победы много пил. На этой почве у него с мамой были большие разногласия. Федора Григорьевна, переполненная крестьянской мудростью, наставляла мою маму:
-Наташа, нельзя так ругаться. Кто-то должен уступить.
Мама послушалась, страсти поутихли, да и отчим сбавил обороты.
Я рос впечатлительным и нервным. Мировые и семейные катаклизмы сильно расшатали мою нервную систему. Часто по ночам я просыпался, вставал на постели и начинал беспричинно плакать. С Федорой мы подружились. Она, обеспокоенная моим состоянием, уговорила маму отправить меня с ней в Зарасаву, далёкое украинское село.
Середина января. Вокруг бело от снега и тишина невероятная. Село двумя цепочками хат растянулось вдоль дороги по берегу неширокой речки Росавы. Дом Федоры, отделённый от села холмом, стоял в небольшом овражке. Если подняться на вершину холма, то взгляду откроется широкое серое море прошлогодних камышей, среди которых узкой белой лентой петляет застывшее русло реки. В этих местах низкие берега не могут удержать полноводную Россаву. Она широко разливается по украинской равнине, давая летом в залитых водой непроходимых камышовых джунглях пристанище бесчисленным стаям уток. А рыба! Сколько же в ней было рыбы!
Муж Федоры, дед Сидор – заядлый рыболов (детей у них не было) тут же взял меня с собой на рыбалку. На льду мы не одни. Вдоль деревни по всему руслу народ. Сельчане топорами прорубают майны в нетолстом льду и опускают в них большие треугольные каркасы, обтянутые самовязанной сеткой. По-местному это сооружение называется сак. В близи майны через лунки рыбаки жердинами вспугивают рыбу и она заплывает в сак. Сак вынимают и вытряхивают содержимое на лёд. Уловы богатые, плотва, щучки, окуни быстро наполняют мешки и торбы. У нас с дедом тоже и сак, и топор, и торба, и наловили мы не меньше других. После дня на морозе да после полной тарелки жаркого борща в теплой хате я еле успел дойти до кровати и уснул, как убитый. За зиму здоровье моё поправилось, я окреп, подрос и, когда летом сюда приехала мама, она меня сразу не узнала. Зимой с дедом Сидором много раз ловил со льда, но это было всего лишь рядовым развлечением наряду со многими другими. Случались дела и поинтересней.
В центре хаты большая печь, с бока к её дымоходу пристроена печурка с котлом. В котле вызревала барда из мелко порубленного буряка (сахарной свеклы). Вечером, к трубке впаянной в крышку котла дед прилаживал змеевик, уложенный в корыто с холодной водой. Края крышки, чтобы не упустить пары, он замазывал глиной, а под выход из трубки змеевика подставлял бутыль. Федора растапливала печурку и вскоре было слышно, как забулькала барда. Вот первые капли из змеевика забарабанили по дну бутыли и превратились в тоненькую струйку. Сидор набирал жидкости в ложку и, отойдя в сторону, поджигал её спичкой. Вспыхивало высокое, почти прозрачное пламя.
-Хорош первач, — улыбался дед.
А вообще-то нам не до смеха. В послевоенные годы самогоноварение — серьёзное государственное преступление и можно запросто загреметь в тюрьму. Представляете: тёмная февральская ночь, метель, ветер воет, где-то на селе лает собака и в душу закрадывается страх. В маленькой комнатушке за печкой почти без света от прикрученной керосиновой лампы Федора подбрасывает дрова в печурку, а Сидор меняет бутылки под змеевиком. Разговариваем шепотом, как злоумышленники. Я то смотрю на огонь, то по просьбе деда ношу из кладовки пустые бутылки, то просто сижу на низкой скамеечке у стены, вдыхая резкий сивушный аромат. Не заметил, как уснул.
А сколько было волнений и тайной суеты, когда пришло время резать кабана. По тогдашним законам свиную шкуру надо было сдавать, бесплатно, конечно. Кожа шла на солдатские сапоги. Но какой украинец будет есть сало без шкуры? Сало без шкуры это просто жир и оскорбление вкуса. Опять же ночью с соблюдением всех мер предосторожности только что заколотого кабана осмаливают паяльной лампой и режут на куски. Разбирают внутренности, промывают кишки и набивают их чем-то мясным, чем уже не помню, но помню чудесный вкус домашней колбасы. Я помогал взрослым, чем мог, но что может в семь лет городское дитя, наверно, просто, мешался под ногами. За старания и ночное бдение Федора премировала меня парой жареных ушей и жаренным свинячим хвостиком. В ту зиму выпало много снега и он долго держался. Я вдоволь накатался на санках с крутых склонов ближнего оврага, наигрался с ровесниками в снежки и салочки.
Зима пролетела в один миг и, как-то быстро оттеснив весну, наступило роскошное украинское лето. Дед Сидор удочкой не ловил, считая это баловством, летом он ставил верши. Верши он плёл долгими зимними вечерами из вымоченных ивовых прутьев. Верша по конструкции напоминает большущую вазу на маленькой коротенькой ножке с отверстием, которое затыкается пучком травы. В горло этой вазы как бы вставлен раструб от граммофона, через который пропущен заострённый деревянный кол. Вершу, втыкая кол в дно, устанавливают у границы водной растительности ножкой против течения. Плывущая вверх по течению, рыба натыкается на ивовый раструб, пытаясь обойти его, заплывает через входное отверстие в вершу и, почему-то не находит обратной дороги. Остаётся только вынуть вершу из воды, вытащить затычку из полой ножки и высыпать попавшуюся рыбу на землю или в лодку.
Покупных лодок тогда не существовало и каждый делал себе лодку сам. Сидор плотником был искусным и легко справлялся с этим делом. С ранней весны на самодельной плоскодонке регулярно плавал с дедом ставить и вынимать верши. Собирал пойманную рыбу в торбу, учился работать веслом и гордился, что мне доверяют настоящее дело. Да, это для меня была работа и только.
Берега Россавы топкие и только в редких местах есть сухие подходы к воде. Один такой участок был почти напротив нашего дома. Около берега не глубоко и чистое песчаное дно. Днём здесь часто бултыхались местные ребятишки и я с ними до посинения. По утрам там же почти каждый день сидел с удочкой невысокий грузный старикан в брезентовом плаще и линялой офицерской фуражке. Тогда ещё она не разрослась до размеров тарелки параболической антенны и была достаточно пригодна для простого функционального использования. Рыболов сидел на дощечке, положенной поверх небольшого пятилитрового ведёрка, тягал на червя семидесятиграммовых окуней и бросал под сидение в ведро. В тот знаменательный день старик задержался, наверно, из-за хорошего клёва, а я раньше обычного собрался то ли купаться, то ли поглазеть на воду. А было на что посмотреть. Вся поверхность реки, на сколько видел глаз, густо покрыта кружками и всплесками от непрерывно всплывающих из глубин разнокалиберных рыбин. На живую текущую воду можно смотреть часами, но скоро всё моё внимание было обращено на удачливого рыболова. Сверкали в воздухе мокрыми тёмно-зелёными боками краснопёрые окуни. Поплавок, как живой, то и дело нырял или уплывал в сторону. Звенела от натуги леска, тонкое удилище гнулось дугой. Бывали и промежутки, когда поплавок замирал, а рыболов распрямлялся, вздыхал и тыльной стороной ладони вытирал пот со лба. В одну из таких пауз я нерешительно приблизился к нему и тронул за рукав.
-А, москвич пришёл, — улыбнулся он. Хочешь попробовать? На, — и он протянул мне удочку.
Я двумя руками вцепился в удилище и со страстной надеждой впился взглядом в поплавок.
-Ну, клюй же! Клюй! Клюй!
Поплавок послушался, медленно поплыл против течения и вдруг исчез под водой.
Тяни! – крикнул старик. Я дёрнул удилище на себя и, как зелёная птица удачи, над моей головой пролетел первый в жизни трофей рыболова поплавочника. Трясущимися от волнения руками снял окунишку с крючка и опустил его в ведро. Старик нацепил нового червяка и продолжил ловлю, а я побежал домой.
-Диду сробы мне удочку! — От волнения мешая русские слова с украинскими, выпалил я.
-Та, возьми в сарае за дверью.
Моя первая удочка. Какая она? Удилище из сухой, не ошкуренной орешины, к верхушке удилища привязана леска. Леска не сегодняшняя обычная, синтетическая, а реликтовая, доисторическая из связанных волос от конского хвоста. На леске грузило из свинцовой пластинки. Поплавок — продырявленная винная пробка, в отверстие которой вставлено остриженное гусиное перо. Только магазинный крючок ни чем не отличался от нынешних. Крючок, как крючок. Дед помог мне накопать червей и нашёл небольшую сумку под рыбу.
В руке удочка на плече сумка, а в ней консервная банка с червями. Я горд и серьёзен, как космонавт перед стартом. Иду на рыбалку, первую рыбалку в моей жизни.

Язь впроводку.

Командировочному добраться до Ирбита проще простого. Утром в самолёт и к обеду в Свердловске (ныне Екатеринбург). Неспешно на троллейбусе до Уктуса — аэропорта местных авиалиний. Забираешься в брюхо лёгкой четырёхкрылки и приникаешь к иллюминатору, чтобы ещё раз насладиться ощущением настоящего полёта и увидеть землю с птичьей высоты. Когда летишь в громадном реактивном высоко, высоко, то в лучшем случае видишь карту земли, а чаще внизу облака, вверху солнце, в ушах вой турбин и никакого удовольствия, одна скука. То ли дело ползти по небу на винтовом “кукурузнике”. Леса, поля, кажущиеся игрушечными дома, забавные маленькие человечки. Чётко видно и собаку, и курицу, и маленькую речку в глухом лесу, куда так хочется добраться. К вечеру уже в Ирбите, в гостинице со славным европейским именем и выгребным туалетом. На следующий день с утра вязну в трудах на местном ХФЗ (Химико-фармацевтическом заводе). Командировка рассчитана на две недели и значит, субботу и воскресение проведу в Ирбите. Рядом с заводом протекает речка до завода живая, а после мёртвая. По этому поводу я как-то пошутил:
-А что случится, если закрыть все ХФЗ и другие, отравляющие планету предприятия? Может, люди перестанут болеть и лекарств не потребуется.
Можно, конечно, половить и в ней, но не интересно. Работаю день, работаю два. Разговорился со слесарем Николаем — заядлым рыбаком и охотником. Рыбак рыбака всегда поймёт.
-Слушай, чего тебе в гостинице киснуть? Поедем со мной в деревню. Там речка язёвая. Если попадём на клёв, обловимся, а язь не маленький, килограмма по полтора бывает, а то и больше.
Я с благодарностью согласился, а весовые характеристики пропустил мимо ушей, ведь у каждого рыболова есть свои маленькие слабости. Сказано — сделано. В субботу к восьми утра на мотоцикле с коляской к гостинице подкатил Николай. Я уже ждал его на улице у входа. Со мной неразлучная четырёхметровая пятиколенка и Невская катушка — лучшая инерционная катушка в СССР.
У инерционных катушек есть существенный недостаток — леска западает за тыльную сторону катушки и наматывается на ножку держателя. Долго мучился с этим дефектом, пока мне не подсказали простой выход из ситуации. Надо в верхнем краю неподвижной тыльной крышки просверлить два небольших отверстия и, используя их, привязать к крышке шнурок сантиметров тридцать длинной, другой конец которого закрепить на удилище несколько выше катушки. Это нехитрое приспособление не даёт леске западать за катушку и захлёстываться за крепёж.
Конец августа. Стоят прохладные серые дни. Мы в дороге. Впрочем, дороги никакой нет — просёлок. Местные жители дорогами настолько не избалованны и так привыкли к рытвинам и ухабам, что жаловались мне, мол, на редких асфальтированных участках их начинает клонить ко сну. В Ирбите все мужчины мотоциклисты. У каждой семьи “Урал” с коляской, видимо сказывается близость мотоциклетного завода. На многих колясках установлены колпаки из оргстекла для защиты любимых жен от непогоды. В других местах, а поездил я по Союзу немало, таких колпаков больше ни где не встречал.
Часа полтора ухабной эквилибристики и мы у цели. Старинное сибирское село. Высокие, широкие дома, которые язык не поворачивается назвать избами, за глухими двухметровыми заборами. Заезжаем во двор к тётке Николая, наскоро перекусываем и к реке. Река-приток Тобола, метров сто шириной, спокойно течёт в пологих берегах через перекаты и мели.
-Коля, а на что ловить будем?
-Сейчас увидишь.
Мы подошли к невысокому глинистому обрыву, который подмывала река на повороте. Николай разделся догола, залез по пояс в уже довольно прохладную воду и наковырял в глине серо-белых личинок похожих на крупного ручейника. Натягивая одежду на мокрое тело и стуча зубами от холода, он уверял, что это самая лучшая насадка для язей. Покончив с насадкой, прошли вниз по течению и остановились у небольшого заливчика со следами недавних сидок на берегу.
-Налаживай удочку, здесь место верное — предложил товарищ.
У Николая три цельных удилища с леской 0,3 мм с крупными пробковыми поплавками и крючками №6. У меня на катушке сто метров лески 0,2 мм, а крючок по совету Николая я тоже привязал №6. Глубина около метра, ловим со дна. Сидим, ждём, скучаем. Время бежит, а клёва нет. Вдруг поплавок средней Колиной удочки ожил, медленно двинулся от берега, будто его уносит течением, и вдруг исчез под водой. Николай взмахнул удочкой, которая тут же согнулась колесом. Опытный рыболов, он уверенно отразил попытку рыбы вытянуть и оборвать леску и перевёл её на круги. Рыба быстро утомилась, всплыла и позволила подтащить себя к берегу. Товарищ привычно подвёл подсачик и, чуть ослабив натяжение лески, заставил язя в него нырнуть. Да, это был серебристый силач, килограммовый красавец-язь.
-Так, значит, правду сказал Николай, а я то не поверил.
Вот как описывает язя Л.П. Сабанеев: “Это бесспорно одна из наиболее известных рыб. Язь легко отличается своим толстым телом, довольно широкою, укороченной головою, маленьким косым ртом и цветом плавников. Всего более походит он на голавля, но у последнего голова гораздо крупнее и пасть шире. Вообще спина у него иссиня — тёмная, хотя и светлее чем у плотвы и голавля, бока туловища беловатые, брюхо серебристое, спинной и хвостовой плавники тёмные, а остальные красные; глаза зеленовато-желтые с тёмным пятном на верху…”
До этого момента с язями ещё не встречался. В Улейме, у которой провожу отпуск, водятся голавли, а язи и голавли вместе почему-то не уживаются. С удовольствием подержал в руках большую, белую рыбину и снова всё внимание на поплавок.
-Ну, — думаю, — сейчас начнётся.
Но больше поклёвок не было. Вечером хозяйка запекла язя на сковороде в русской печке. Получилось очень вкусно, только много мелких костей. В воскресение встали ещё затемно, попили чаю и снова к тому же заливу. Николай стал обустраиваться, а я решил половить по-своему. Метров двести выше залива по течению от берега к середине реки языком уходила большая мель. В резиновых сапогах, выпрошенных у хозяйки, осторожно побрёл по мелководью от берега почти до края мели. Солнце ещё не взошло. От воды струйками, клоками поднимался пар. Зябко, но до того ли!? Собрал удочку, сдвинул грузило к поплавку, спуск, примерно, семьдесят сантиметров. Нацепил на крючок двух личинок чулком, не выпуская жала наружу. Опустил поплавок на воду перед собой и стал понемногу сбрасывать леску с катушки. Поплавок уплывал всё дальше и дальше. Он уже почти не виден в туманной дымке и неожиданно исчез под водой, будто крючок за что-то зацепился. Резко подсекаю. Удочка согнулась дугой. Рыба мощно потянула в сторону дальнего берега, но где ей тягаться с удочкой оснащенной катушкой. После недолгого сопротивления язь покорно пошёл на меня. И вот в тёх метрах от себя вижу громадного (вода, конечно, увеличивает) язя. Подсачека у меня не было, а поднимать рыбу одной рукой из воды в середине реки рискованно. Что делать? Стараясь не ослаблять натяжения лески, медленно пошёл к берегу. Подвёл язя к нему почти вплотную, не наклоняясь, поддел рыбу сапогом и вытолкнул на траву. Тут же приколол ножом, засунул в противогазную сумку и вернулся на прежнее место. Минут через тридцать на очередной проводке ещё поклёвка и ещё такой же язь в моей сумке. Когда выводил третьего, на помощь мне пришёл Николай, у которого с утра не клевало. Он подсачил третьего язя, забрал сумку с пойманными и остался рядом на берегу ждать новых поклёвок. Мы с ним вытащили ещё трёх, и клёв прекратился. После часа бесплодных проводок я сдался. Вернулись в деревню. Стали взвешивать рыбин на безмене. Все язи, как близнецы, весили одинаково, в пределах 1,2-1,3 кг. Мне рыба в гостинице ни к чему, отдал всю хозяйке за ночлег и заботу и налегке вернулся в Ирбит.
Кончилась командировка, прилетел домой, рассказываю родным, друзьям — никто не верит, смеются:
-Наш рыбак, — говорят, — совсем заврался…
Я и сам иной раз стану сомневаться:
-Не сон ли это был?
Открою ящик со снастями, достану противогазную сумку, ту, что брал с собой и в который раз смотрю на застрявшую в швах чешую язя-великана с ноготь величиной.

Маринка и бычки на донку.

Вся наша жизнь это работа. Если работа не по душе то несчастье, какие бы деньги не платили. Мне везло. Я с удовольствием, даже по понедельникам, шёл в родной НИИ, любил своё дело, гордился профессией, дружил с коллегами. Увлечённый экспериментальной работой, почти не замечал, что платили нам мизерные суммы, а перспективы, если не защищать кандидатскую и не вступать в партию, довольно скромные. В это время уже женился, родилась дочь. Без особого энтузиазма учился на вечернем отделении института, то героически обрубая хвосты, то безнадёжно запутываясь в них. Ведь творческая работа своего рода наркотик, пристрастившись к которому, начинаешь считать всё остальное в жизни подчинённым и второстепенным и от личных, и бытовых проблем отмахиваешься, как от надоедливых мух. Вот, например, ежегодно в сентябре у нас командировка в среднюю Азию, в Казахстан, в далёкий Чимкент. Конечно, можно, сославшись на начало учебного года, отказаться, но там интересная работа, весёлая молодая команда и холодная стремительная речка Аксу, в которой водится малоизвестная европейским жителям рыбка-Маринка. Бог с ней с учёбой. Нагоню.
И снова осень у порога,
И снова, плюнув на диплом,
Согласен в дальнюю дорогу
За ускользающим теплом.
Мы в Чимкенте. Из дождливой осенней Москвы, будто по волшебству, возвращаемся в обильное, знойное лето. Помидоры, виноград, персики, горы дынь, гигантские арбузы, сайгачина, плов, манты.
Сразу с головой уходим в работу. Незаметно пролетает неделя напряжённого труда, впереди выходные. Что будем делать? Конечно на речку. Набираем с собой всякой еды и на Рафике местного знакомого отправляемся в казахстанскую степь — бесконечную абсолютно плоскую равнину, покрытую низкой выжженной беспощадным солнцем травой. Господи! До чего же скучное, неуютное место. Картину оживляют только громады гор, на горизонте. Вот впереди заблестела серебряная лента реки, и мы у цели. Останавливаемся в тени небольшой прибрежной рощи. Народ купаться, а я на рыбалку.
Ещё зимой плавил свинец и отливал тяжелые грузила, используя вместо формы большую алюминиевую ложку. В узком конце отливки заранее просверлил отверстие и теперь остаётся только привязать леску с парой крючков №5 чуть выше груза и снасть готова. Лески 0,2 мм намотано на самодельное мотовильце метров двадцать и это даже слишком.
Хотя на ногах высокие рабочие ботинки, иду с опаской. Около реки много змей и можно нарваться на неприятность. Тут однажды нос к носу столкнулся с ползущей навстречу гадюкой. Автоматически отпрыгнул в сторону, в реку. Стою по колено в воде, а у ноги проплывает ещё одна, но в воде они, кажется, не кусаются. Местами Аксу как бы прорезает землю, и берег на метр-два поднимается над водой. Тут часто встречаются выступы, за которыми течение замедляется, и кружатся водовороты. Здесь и надо ловить. Вся остальная площадь реки — каменистый перекат с бешеным течением. Глубина до полметра.
Вода холодная, холодная. Если отважитесь искупаться и ляжете в ледяную воду, вас, как щепку, поток унесёт хоть за километр, но потом придётся возвращаться по пышущей жаром степи и надо опять в воду, чтобы не иссохнуть, как степная трава.
Да, на что же ловить? Пока иду, ловлю серых, как сама степь, кузнечиков, ножки обрываю и в коробок. Насаживать их на крючок надо с головы чулком. Жало можно не закрывать, Маринка садится надёжно и сходов не бывает. В заводинку, где вода кипит и кружит, забрасываю свою донку. Тяжелое грузило не даёт отбросить её в основной поток. Почти сразу по натянутой леске руке передаётся дробное подёргивание, будто насадку теребит крупный ёрш. Выбираю леску. На одном крючке болтается небольшая рыбка-Маринка. В Аксу она и среди дня активно клюёт. Время от времени меняю место, в надежде поймать экземпляр покрупней, но Маринка больше 150 грамм мне не попадалась.
По Сабанееву Маринка-разновидность усача обыкновенного распространённого в южных областях России. “Усачи легко отличаются от всех других рыб своим выдающимся хоботообразным рылом и 4 длинными усами, из которых два расположены на конце верхней губы, прикрывающей нижнюю, а другие два — по углам рта. Тело у него длинное, почти цилиндрическое, сверху оливково-зелёного, снизу белого цвета; глаза маленькие светло-бурые; спинной плавник голубоватый, и первый костяной луч его зазубрен: Остальные плавники более или менее красноваты”…
Через полтора часа с полной сумкой возвращаюсь к друзьям. Уже заканчивается приготовление праздничного обеда. Моя рыба сразу идёт в дело. Коллега Марина быстро чистит своих тёсок для ухи, не забывая аккуратно счищать с внутренних поверхностей чёрную плёнку, которую местные считают ядовитой, как и икру. Моим товарищам, проголодавшимся после купания в ледяной воде, уха понравилась и они не скупились на комплименты мне и поварихе. Вообще-то ушица из Маринок не ахти и не идёт ни в какое сравнение с кулинарным великолепием — ухой из свежих азовских бычков с добавлением бычковой же печёнки. Это просто вкусовой восторг. Бычков ловят на донку почти так же, как и Маринку, только не с берега, а с лодки и грузило полегче (обычное доночное). Однажды волею случая, оказавшись на берегу Азовского моря, я приобщился и к этому занятию.
Ах, как быстро летит время! Дочери уже шестнадцать, без пяти минут невеста. Мы: я, жена и дочь едем к Азовскому морю. Позади нервная суета сборов. В окно купе полуприкрытое занавеской упорно светит жаркое июльское солнце. Колёса вагона как будто выстукивают бесконечную телеграмму:
-Ждите, выезжаем. Встречайте, прибываем.
Отпуск у моря, это не для меня. Скучно днями вылеживать на пляже. Безделье между завтраком, обедом и ужином угнетает, а купание приедается на третий день. Мне бы на Улейму, но жена настояла:
-У девочки плохое горло, она часто болеет ангиной. Ей надо обязательно подышать морским воздухом и прогреться на солнце…
И всё-таки отпуск. Настроение приподнятое. Мы много смеёмся, поддразнивая друг друга. В купе попутчик, молодой человек лет восемнадцати. Он поддерживает общий разговор, заинтересованно поглядывая на дочь, а я, с усилием изображая серьёзность, цитирую Толстого:
-Не женись мой друг, не женись…
Наш маршрут до Мелитополя и дальше на автобусе до самого моря. Там на берегу у знакомых наших родственников свой дом и они согласны сдать нам комнату на месяц. Удочек с собой не взял. Со мной две катушки клинской лески 0,2 мм, набор крючков да доночные грузила. Наслушавшись рассказов и советов бывалых друзей, предполагаю ловить бычков.
Добрались благополучно. Нашли нужный дом и познакомились с хозяевами, симпатичной пожилой парой. Оба на пенсии. Сын живёт и работает в Мелитополе, а внуков пока нет. За праздничным, по случаю нашего приезда, столом понял, что нам рады и что хозяин с удовольствием поедет со мной на рыбалку за бычками. Одному ему уже трудно управляться с лодкой и мой интерес очень кстати.
Утром с вёслами, снастями и вёдрами для улова идём к берегу моря. Загодя, по рекомендации хозяина, изготовил нехитрую снасть. На случайную дощечку намотал метров пятнадцать лески, привязал к её концу доночное грузило и рядом на коротких поводках три крючка №6 с длинным цевьём, чтобы удобней отцеплять засёкшуюся рыбу. Сталкиваем на воду хозяйскую лодку. Я на вёсла, а хозяин за капитана на носу лицом к берегу. На море штиль, тихо и гладко. Над нами пронзительная синева неба. Солнечный диск, совсем недавно вынырнувший из морских глубин, уже обсох и начал всерьёз припекать. Мой капитан по своим ориентирам на берегу уверенно привёл лодку в нужное место. Пока плыли, хозяин поведал мне грустную историю. Раньше бычков было видимо-невидимо, но после войны начался их промышленный отлов донными тралами. Тяжёлые тралы не только выгребали бычков, но и собирали, сдвигали камни, у которых держались бычки. За два десятилетия механизированного варварства бычков выцедили, дно изуродовали и лов забросили. Жалкие остатки бычковой популяции сохранились только в тех местах, где лежат груды, сдвинутых тралами камней. К одной такой подводной куче мы и приплыли.
-А на что ловить, — спрашиваю, вдруг сообразив, что червей не накопали?
-Да на сырое мясо — объяснил хозяин и протянул мне небольшой кусочек, завёрнутый в сырую тряпицу. Порежь, нацепи на крючки и, когда опустишь донку до дна, слегка поддёргивай. Поклёвка отдаст в руку. Знаешь, серый бычок гораздо лучше ловится на кусочки маленького чёрного бычка, который тоже попадается вперемешку с крупными серыми.
-А какие они крупные?
-Да грамм на 70-100 потянут.
Стали ловить и сразу удача. Мне попался маленький чёрный бычок. Потом всегда держали в холодильнике несколько штук для разгона. Порезал бычка на части, мы накололи их на крючки, и пошла работа. Опускаю снасть до дна, пару раз поддёргиваю и чувствую толчок в палец, через который перепущена леска. Подсекаю, но не вытягиваю, жду следующей поклёвки. Ещё толчок. Снова подсекаю и быстро выбираю леску. Два толстых серых бычка болтаются на крючках. Снимаю, бросаю улов в ведро, новую насадку на крючки, опять опускаю снасть до дна и так, как автомат, всю рыбалку. Не очень интересно, но выбора нет. За два часа наловили по ведру бычков, и я гребу к берегу. На обед у нас жареные бычки и уха, куда пошла и печёнка от чищеных на жаренье. Вкус ухи превзошёл все ожидания. Потом её готовили через день, и она нам не надоедала.
В охотку ловили каждый день и быстро забили холодильник рыбой. Пришлось бы мне бездельничать и скучать, но выручила хозяйка. Она взялась ездить на базар в Мелитополь. Бычки там расходились в момент, и холодильник в доме был постоянно полон вином и мясными деликатесами. Это единственный случай за всю многолетнюю практику, когда смог что-то заработать рыбной ловлей.
За отпуск ничего другого кроме бычков так и не увидел. Говорят, весной здесь хорошо ловится камбала (по-местному калкан). Иногда по ночам к нам в окно стучали рыбаки местной артели:
-Осетрины не надо?
Так что отведали мы и свежепойманной осетрины.
Тёплое, ласковое море, фрукты, овощи, свежая рыба. Мои были очень довольны, а по мне, так не надо ни лёгких денег, ни бычков, ни осетрины. Отпустите меня к маленькой лесной речке с прозрачной водой, в которой неспешно проплывают милые моему сердцу краснопёрые красавцы голавли.

1. Отпуск на Улейме.

Вот и отпуск. Позади рабочие будни, впереди июль из одних выходных. Вечером укладываюсь на верхнюю полку вагона угличского поезда и просыпаюсь рано утром на подъезде к Угличу. Еще немного автобусом, и я на Улейме. Здесь на высоком берегу в просторной деревенской избе уже месяц без меня проживает мое небольшое семейство — жена да дочь, только начинающая учиться ходить. После радостей встречи включаюсь в местную жизнь. Моя обязанность — следить ребенком, а жена готовит и стирает. С грустью соглашаюсь — не время сейчас для длительных рыбацких походов за большим голавлем. Вот когда приедет теща, но это недели через две, а пока меня отпускают только на полтора часа, принести рыбы на уху. Значит — надо наловить окуней.
Окунь — широкая плотная рыба светло-зелёного цвета, поперек которой идут темно-зеленые полосы. На спине — большой плавник с острыми шипами. Боковые плавники ярко красные. Особенно красив окунь на снегу, в марте, во время зимней рыбалки — но об этом потом. Как родной брат судака, для среднерусской ухи окунь вне конкуренции. Туда бы еще десяточек ершей — пальчики оближешь. Рыболовов-окунятников за преобладающий зеленый цвет добычи дразнят лягушатниками, на что ни окуни, ни рыболовы никак не реагируют.
Ловля некрупного окуня — задачка для первоклассника, чисто техническая, не творческая работа, но до капризов ли мне? Снасти в руки и вперед. Снасть для ловли окуня предельно проста. Удочка может быть цельной или складной любой длины. Леска от 0,15 до 0,3мм
(окунь лески не боится), крючок №4-6, длина спуска — до дна, грузило в 10см от крючка. У меня четырёхметровая пятиколенка с безинерционной катушкой, которая в этом случае не обязательна, но я привык и без катушки ничего не ловлю. Насадка – живой червяк земляной или навозный. Червяка прокалывают один раз поперёк посередине, жало не прячут.
Середина дня, Вода прозрачная от долгой суши. Недалеко от берега за кустиком подводной зелени стоит пара окунишек. Кажется, они дремлют, да и какой клёв среди дня в такую жару. Можно даже аккуратно опустить червя прямо на голову окуню. Он, как лошадь, мотнет головой, сбросит червя и замрет, чуть шевеля плавниками. Безнадега, так зачем же я пришел? Вся хитрость в червяке. Он должен быть живой и биться на крючке, как раненный зверь. Тогда окунь, влекомый неодолимой силой охотничьего инстинкта, даже если изо рта торчит хвост только что проглоченного малька, немедленно схватит червя. Самое интересное, что окунь обязательно возьмёт червя не с конца, а посередине где крючок, то ли из жадности, то ли так ему удобнее заглатывать.
Крючком №6 с длинным цевьём (удобней вынимать при глубоком заглоте) прокалываю червя один раз посередине, поперёк, выпускаю жало наружу и укладываю насадку перед окунями. Не успеваю досчитать до трех, как один из полосатых разбойников деловито потащил червя в сторону. Сильной подсечки не требуется, окунь и сам засечётся, а если зазеваешься, то будешь потом вырезать крючок из желудка.
Через минуту и второй окунёк в моей противогазной сумке вперемешку с листьями крапивы — для сохранности в жаркую пору.
Здесь больше делать нечего. Ждать, что еще какая-нибудь рыбёшка посетит это место — глупость и невежество. В небольшой речке летом окуни мелкими стайками стоят за какими-нибудь травяными укрытиями в засадах, ждут зазевавшихся мальков и не торопятся менять стоянку. Конечно, по классическим канонам выходить на ловлю надо ранним утром и, не подходя вплотную к воде, опустить насадку почти у самого берега, часто окунь стоит и здесь. Мысленно считаешь до пяти и, если не клюнуло, перебрасываешь насадку немного в сторону, потом дальше от берега и обследуешь весь участок, нигде не задерживая насадку дольше счета до пяти. Окунь, если он есть, клюёт мгновенно. Вот один попался, второй, третий и… тихо. Не ждать, менять место, все повторять сначала и при этом помнить — живой червяк на крючке — залог успеха.
Через два часа с сожалением в душе и полной сумкой окуней возвращаюсь домой. А на завтра другая задача:
-Вот тебе два часа, принеси рыбы на жаренье.
Значит надо наловить ельцов.
Eлец — 100 -15O граммовая белобокая рыбка. У неё, кроме хребта и ребер, нет никаких надоедливых мелких косточек, мешающих насладиться вкусом свежеизжаренной рыбы и поболтать за трапезой. Никогда не видевшему ельца трудно объяснить, какой он. Чешуя белая, как у плотвы, плавники бесцветные, спинка серая. Брусковатое тело, как у голавля, только голова и рот поменьше. Елец чем-то похож на разъевшуюся уклейку, ставшую от обжорства сигарообразной. Тех, кто ловит ельцов, уважая их мастерство, не дразнят никак.
Ловля ельца, как стрельба по бекасу. Здесь нужно иметь и сноровку, и опыт. Мне опыт достался по наследству от тестя — бывалого рыбака с полувековым стажем. Опять же, всё упирается в насадку. Нужна живая комнатная муха. Такая маленькая, любопытная, с беловатым низом брюшка. Дохлая не годиться, елец к ней равнодушен. Ну, скажете вы, а как ее поймать и где хранить? Начну с хранения. Беру обычный спичечный коробок, в углу корпуса, там, где наклейка, вырезаю проём 2х2 мм, а сверху на коробок надеваю кольцевую упаковочную резинку, которая гарантирует от случайного открывания. На дно коробка желательно положить кусочек мокрой марли, так как мухи взаперти быстро сохнут и дохнут.
Теперь о ловле мух. Нет, вы не смейтесь, это совершенно серьёзно. Хочешь наловить ельцов, учись ловить живых мух. Сачки и хлопушки малопригодны, надо ловить рукой. Если муха сидит на стене или на столе, то руку подводят со стороны ее головы, как можно ближе к поверхности, на которой она уселась. Если зазор будет больше толщины самой мухи, то она просто присядет и останется на свободе. Из-за этого каждое лето торцы ладоней у меня всегда в шрамах и занозах. Пойманную муху осторожно через проем в корпусе коробка, чуть приоткрыв его, надо поместить в переносную темницу. Поймал десятка три и можно идти на рыбалку.
Остается вопрос, где можно наловить мух? Дома они быстро кончаются, а специально разводить не позволяют родственники. К соседям не пойдешь, могут обидеться. Остаются помойки, туалеты и коровники. Однажды случайно забрел в местный сельсовет. Гляжу, сидят три мужика в черных пиджаках и кепках, наверно, начальники. Накурено, наплевано и мух видимо-невидимо. Я скромно так говорю:
-Извините, можно у вас мух половить, а то у нас мало. Мужики радостно загоготали, и щедрость их не знала границ.
Итак, у меня конкретная задача — в сжатые сроки поймать десятка два ельцов, а мух я в тайной надежде наловил еще с утра. Спешу к ближайшему перекату. Благо отпуск только начался и ни один из них еще не обловлен. Быстро наловить ельцов можно только на перекате. Один перекат — одна рыбалка в сезон. Второй раз на обловленном месте почти ничего не возьмешь. У меня их в зоне досягаемости девять штук, поэтому ловлю только когда никого рядом нет, чтобы не заводить конкурентов.
Вот и перекат. Быстрое многоструйное течение среди пучков и кустиков подводных трав. Снимаю ботинки, закатываю штанины брюк и забредаю в самый верх переката. Со мной лёгкая четырёхметровая удочка с безинерционной катушкой. При ловле ельца в проводку катушка необходима. Спуск приблизительно 25 см, грузило под самый поплавок, леска 0,15 мм, крючок №3,5. Муху прокалываю крючком со спины, чтобы жало вышло в конце брюшка и так же цепляю и вторую, но жало насквозь не вывожу (елец — рыба осторожная). Укладываю поплавок на воду перед собой. Течение его подхватывает и уносит, леска натягивается. Начинаю потихоньку сбрасывать леску с катушки. Мухи, на крючке, шевеля лапками, плывут по поверхности. Вот поплавок поравнялся с первым от меня пучком выступающей из воды травы и внезапно исчез. Следует мгновенная подсечка, и первый ельчик затрепыхался в моей сумке среди заблаговременно нарванных листьев крапивы. Почин есть. Постепенно, спускаясь вниз по перекату, облавливаю все предполагаемые ельцовые стоянки.
Елец никогда не стоит на самой струе, а держится за пучком травы, коряжкой, камнем вплотную к струе. Если при поклевке на секунду промедлить, то мухи будут съедены, а крючок выплюнут. Реакция рыболова должна быть, как у боксёра, молниеносной.
Время летит незаметно. Сумка потяжелела, перекат пройден. Ниже по течению в глубоком омуте плещутся голавли, но не надо о грустном, до них доберусь потом, а пока надо торопиться домой.

ГОЛАВЛЬ ВПРОВОДКУ.

Две недели отпуска пролетели, как один день. Дочка подрастает и уже сама без поддержки топает ножками. В ближнем лесу поспела черника, много подосиновиков и свинушек. Я успел обловить все окрестные ельцовые перекаты, досталось от меня и окуням, но желание встретиться с рыбой-мечтой, с сильным и хитрым красавцем голавлем осталось неосуществленным.
Если б вы знали, как прекрасен голавль! Крупная в ноготь, серебряная, с золотым отливом чешуя, темно-серая спина, черный хвост, ярко-красные плавники. Его сигарообразное тело с могучей лобастой головой, словно корпус подводной лодки, а громадный, во всю ширину головы, ангар рта делает голавля похожим на маленького речного кита. Несомненны и кулинарные достоинства. Мясо голавля — вкусное, сочное. Одна незадача — много тонких вилочковых косточек. Так что за едой не отвлечешься, не поболтаешь — враз подавишься. Конечно, есть простой способ, как избавиться от этого голавлиного недостатка, Надо надрезать тушку с двух сторон поперек на части не шире бока спичечного коробка и прожарить под закрытой крышкой. Тонкие косточки перепреют и не будут досаждать при еде. Так просто, но мои женщины не внемлют мужским советам и продолжают мучиться за столом.
Вот, наконец, и долгожданная, горячо любимая женой, теща приехала. Она, естественно, не одобряет мои долгие рыболовные прогулки, но уж очень любит голавлиное мясо — и вареное, и жареное. Особенное удовольствие ей доставляет общение с голавлиной головой. Что теща там высасывает и выедает, остаётся загадкой, меня не волнующей. Главное — я свободен и могу собираться в поход за голавлями. Беру с собой удочку с безинерционной катушкой. Крепости недорогой отечественной лески 0,17-0,2 мм вполне достаточно для вываживания полуторакилограммового голавля, а крупнее мне здесь и не попадались. И еще о леске. Никакими поводками я не пользуюсь. Леска должна быть без узлов и связок. Мне не жалко потерять крючок, поплавок и половину метража при зацепе, но зато я гарантирован в ответственный момент от обрыва поводка и жуткого разочарования, а бывало и так. На всякий случай беру с собой запасную катушку лески.
Крючки. Это моя вечная головная боль. Я их часто теряю на зацепах и не только в воде, но и на ветках деревьев и кустов, которые местами сплошной стеной растут вдоль реки. Крючки нужны тонкие, легкие, крепкие (№ 8,5-9) в большом количестве. Покупал я и импортные, но все не то. Недавно увидел в магазине тонкие, светлые, недорогие крючки отечественного производства, но одна беда — чуть мелковатые (№ 7). Все же купил десяток. Принес домой и попробовал переделать их на больший размер. Получилось. Оказалось, что крючки легко меняют конфигурацию и при этом остаются достаточно прочными и упругими. Заодно при переделке исправил основные недостатки российской продукции — отогнул жало крючка вбок и кончик немного выгнул внутрь. С такого крючка сходов не бывает. Крючок к леске привязываю простым традиционным способом. Складываю леску петлёй, прикладываю к цевью в сторону жала и свободным концом петли обматываю шесть раз вокруг петли и цевья. Конец лески пропускаю в петлю и тяну за оба конца петли. Получается плотный, красивый, надёжный узел. Сказку про то, что в этом узле леска теряет 25 процентов прочности, проверял на практике. При зацепах леска рвалась где угодно, но только не около крючка. Если возникнет подозрение, что хвостовик крючка (лопаточка или колечко) может острым краем повредить леску, её отрезают от первого узла и привязывают повторно чуть выше. В этом случае второй узел будет гарантированно защищён первым от повреждения. Что еще? Беру с собой пару огурцов и пластиковую бутылку с водой, а то жажда замучает, не пить же из реки.
Сажусь на велосипед и в путь. В ближнем омуте, где еще вчера видел пару приличных рыбин, пусто. По тропинке вдоль берега доезжаю до следующего — тоже пустота. Ну что ж, поеду в дальнее надежное место, которое меня никогда не подводило. Ехать надо километров восемь по шоссе, но есть ли расстояние, которое остановит рыболова, целый год ожидавшего этого часа. Подъезжаю к заветному месту. Узкое горло быстрины заканчивается широким и глубоким омутом, с обеих сторон заросшим густым осинником. Оставляю велосипед и снасти там, где быстрина переходит в разлив — отсюда и будет заброс. Продираюсь сквозь заросли и вглядываюсь в прозрачную под ярким солнцем воду. Вот они. В окружении мелочи, но отдельной стаей, шесть, нет восемь огромных красавцев голавлей. Вода несколько преувеличивает размеры, но по килограмму каждый, пожалуй, потянет. Стараясь не шуметь, возвращаюсь к снастям.
Основное правило ловли голавля — не высовываться. Из чистой воды в тихую погоду голавль видит отлично. В открытом месте и десяти метров не дойдешь до реки, а уже видишь, как от берега, поднимая волну, уходит мелочь. Стая крупных голавлей медленно отплывает прочь, одновременно нехотя погружаясь в прозрачные глубины. Да, пару слов об одежде. Она должна быть темной или защитного цвета. Яркие рубашки и шляпы, особенно белого цвета, гарантируют вам бесклёвье и не только при ловле голавля.
Теперь о насадке. Лучшая насадка для голавля — кусочки рачьего мяса. Говорят, голавль от него просто без ума. Не знаю, не пробовал. Колхозное обращение с удобрениями еще давно так возмутило раков, что они в знак протеста одномоментно выползли на берега Улеймы и сдохли. Приходится ловить на кузнечика. Рядом на лугу мириады кузнечиков стрекочут и прыгают по своим делам. Отлавливаю пару десятков покрупнее. Кобылок не беру. Они хороши для донок, а для проводки лучше пара живых кузнецов, нацепленных на крючок за нашейные щитки.
Грузило сдвигается под самый поплавок. Спуск- метр, полтора. Кстати о грузиле Покупные грузила-шарики — явное убожество. Их надо делать самому. Берется кусок свинца или доночное грузило и молотком разбивается до состояния легко сгибаемой пластины. Из нее ножницами нарезают ленты шириной 5-10 мм. Они легко накручиваются и зажимаются на леске, а лишнее после пробного заброса обрезают ножом. Такое грузило легко снимается, сдвигается и при этом не уродует леску.
И вот насадка шевелится на крючке. Прикрываясь кустом, аккуратно выкладываю её на втекающую в омут струю так, чтобы поплавок был предельно сзади. Кузнечики на крючке сильными задними ножками делают на воде небольшие кружки, отбиваясь от мелочи. Ведь даже у мелкого голавля рот достаточно большой, чтобы проглотить и кузнецов, и крючок. Поплавок и трепыхающиеся кузнечики все дальше и дальше уплывают к середине омута. Вдруг из воды показалась спина большой рыбы, открылся рот, огромный как задний люк в Антее, кузнецы исчезли в нем, и поплавок стрелой умчался в глубину. Резко подсекаю. Голавль свечой выпрыгивает на метр из воды. Рывком натягиваю леску, не давая рыбе возможности тряхнуть головой и освободиться от крючка. Голавль бросается к берегу в надежде уцепиться за корягу, но, зная наперед все его фокусы, начинаю подматывать леску. Голавль тут же сникает (в нем нет упорства сазана) и, продолжая упираться, довольно быстро двигается ко мне. Если бы у меня с собой был подсачек, то ловля на этом и закончилась. Поднимаешь голавлю голову над водой, подводишь подсачек, ослабляешь леску, и он спокойно ныряет в сетку. Но я принципиально подсачека с собой не беру, и поэтому начинается второй акт замечательного спектакля, воспоминание о котором потом зимними ночами будет оживлять и раскрашивать мои сны. Голавль уже близко. Он последний раз глубоко нырнул. Подматываю леску, напряженно вглядываясь в воду. Вот он! Вижу, из глубины долгожданный всполох красного цвета и большущая голова с раскрытой пастью показалась над водой. Голавль, на треть поднятый над водой, повис на крючке, надежно засевшем в верхней губе. Теперь надо некоторое время так подержать его, чтобы вода стекла с жабр, а он хорошо глотнул воздуха и ослаб. Через пару минут подвожу голавля почти вплотную к берегу. Держу удочку с натянутой леской в правой руке, а указательный палец левой руки запускаю голавлю в рот и большой под жабры. Соединяю пальцы в кольцо и всё, голавль мой. Вынимаю, укладываю его на землю и тут же прикалываю ножом в промежуток между спиной и головой для сохранения вкуса мяса. Отцепляю крючок и кладу улов в противогазную сумку с крапивными листьями. Весь голавль не вмещается, и хвост торчит наружу. Да, грамм на 800 точно, а то и на килограмм потянет. Цепляю на крючок новых кузнечиков и снова аккуратно выкладываю их на струю. Течение медленно уносит насадку к середине омута, где была первая поклевка и еще дальше. Ничего не происходит, только мелкая рыбёшка временами теребит насадку. Уже хотел подматывать леску, понимая, что пойманный голавль, наверно, слишком нашумел при вываживании, как очередная рыбина, словно подлодка, всплыла на поверхность. Я затаил дыхание. Встревоженный голавль не бросился сразу к насадке, а медленно поплыл вокруг. Затем, как-то нерешительно, свернул к кузнечикам и открыл свой гигантский рот. Далее все повторилось, как и с первым голавлем. Второй был явно меньше первого, где-то грамм 500. Еще две контрольные проводки во всю длину омута ничего не дали. Сердце стучит, руки дрожат, полное счастье, но пора возвращаться домой. Потускневшие голавли, оттягивающие мне плечо, незаметно превращаются в обычную «тещину рыбу», как я ее в шутку называю. Душа свободна от желаний и только есть очень хочется.

ГОЛАВЛЬ ВПРИГЛЯДКУ.

Лето продолжает спешить к августу. Отпуск, короткий как комариный век, близиться к финишу. Получив с приездом тещи, дополнительное свободное время, отводил душу в дальних путешествиях вдоль берегов стремительной на перекатах и задумчивой в разливах омутов милой сердцу Улеймы. Незаметно для себя пристрастился к ловле голавля вприглядку.
О ловле в проводку я рассказал довольно подробно, она и добычлива, и интересна, но ловля вприглядку требует гораздо большего мастерства; ловкости, точности, быстроты реакции, выдержки и расчета. Впрочем, все по порядку.
Отправляясь в поход, беру четырехметровую удочку с безинерционной катушкой. Длиннее не надо, будет цепляться за ветки прибрежных деревьев и кустов. И мою-то четырехметровую порой приходиться сдвигать на одно-два колена.
Леска не толще 0,18 мм. Когда требуется сделать дальний заброс при легком поплавке и небольшом грузиле, минимальная толщина лески позволяет бросить дальше. Конечно, никаких поводков, узлов, связок. Крючки N 8,5 тонкие, с длинным цевьём, с обязательным отводом жала в сторону и с загибом кончика жала внутрь. На ближнем лугу ловлю кузнечиков. Беру и больших, и маленьких и тут же отрываю им скаковые ножки и крылья. А почему? Кузнечики (насаживаю обычно двух) должны медленно тонуть после заброса, а крылья и большие ножки могут долго удерживать их наплаву. Насаживаются кузнечики на крючок один за другим — чулком, с головы до кончика брюшка; из второго жало должно выступать наружу.
Итак, кузнечики наловлены. Двигаюсь к воде. Иду вдоль берега, раздвигая ветки кустов и стебли крапивы. О, крапива! Она за лето вымахивает вам по плечи, а в иных местах и выше человеческого роста. Продираться сквозь полчища крапивы, да еще с длинной, готовой к бою удочкой, даже в плотной одежде очень непросто. Тут и по рукам достанется, и по лицу. Недавно она так обидно щелкнула меня по носу. Но ничего не поделаешь — мы, рыболовы, как большевики, сами создаем себе трудности и сами успешно их преодолеваем. Иду, вглядываясь в тихое зеркало воды. Небо синее, солнце над головой печет даже через панаму. Жарко, душно. Вижу, как суетятся уклейки, хватая с поверхности соринки и мошек наперегонки с мелкой плотвой и голавликами, как внизу, у дна, будто по тропинке одна за другой проплывают солидные плотвицы. Знаю, чем их приманить, но сегодня у меня другая цель — я ищу голавлей.
Вот вижу, чуть ниже поверхности по середине неширокой в этом месте Улеймы плывет пара солидных рыбин в сопровождении десятка мелких собратьев. К этому моменту кузнечики должны быть уже на крючке, иначе, пока насаживаешь, рыба уйдет.
Надо, не особенно высовываясь и не сильно размахивая руками, сделать точный заброс, так чтобы насадка легла перед голавлем или немного сбоку. Если насадка ляжет перед голавлем близко или, того хуже, сзади, он испугается и рывком исчезнет в глубине. Здесь важна точность и аккуратность, а поплавок должен быть максимально сзади насадки (спуск примерно 60 — 70 см, грузило под самым поплавком).
Удачно положил кузнецов в метре от первого голавля. Кузнечики на крючке тут же начали медленно погружаться, а заинтересовавшаяся рыба, не сбавляя хода, плавно повернула к ним, ловко проглотила и неспешно продолжила свой путь. Секунду — другую выжидаю и резко подсекаю. Губы у голавля жесткие, покрытые изнутри толстой пленкой — не просечёшь её, не загонишь жало в губу — будет сход. Если поторопишься, дернешь сразу, то крючок может вылететь из рыбьего рта и, как часто бывало, вместе с поплавком оказаться на дальней ветке. Попробуй потом его отцепить. В этот раз мне повезло. Голавль сильно натянул леску и бросился к противоположному берегу, значит сидит крепко. Сдерживаю его метания, быстро подматывая леску. И вдруг, неужели зацеп? Голавль остановился за пятачком подводной травы. Тянуть напролом глупо, леска тонкая, не выдержит. Что делать? Наклоном удилища чуть ослабляю натяжение лески и вижу по ее движению, что, рыба пошла в сторону от травы. Опять начинаю подматывать. Порядок. Голавль пошел на меня. Вот он уже у самого берега нырнул последний раз. Вывожу его голову из воды, сгибая удочку в дугу, и сразу понимаю — на леске не поднять (слишком тяжел), а рукой не дотянуться. Крутой берег с метровой высоты почти вертикально уходит в воду. Вести голавля вдоль берега до удобного места не позволяет густо растущий кустарник. Полувисящий на крючке усталый голавль, кажется, насмешливо поглядывает на меня.
-Ну-с и что дальше?
-Плохо ты, рыба, знаешь рыбаков. Не зима все-таки.
Сажусь на землю и через крапиву съезжаю в воду. Ух! Вода по пояс, но под ногами твердо. Ничего. Денег и документов при мне нет. Указательный палец — голавлю в рот, большой — под жабры. Смыкаю их. Теперь удочку на берег. Прижимаю голавля к берегу, ищу освободившейся рукой нож в мокром кармане, вынимаю, нажимаю кнопку на ручке — выскакивает лезвие. Прикалываю рыбину, снимаю с крючка и запихиваю ее в противогазную сумку. Фу! Сумел. Теперь надо выбираться. Выталкиваю удочку на берег и тяжелый, мокрый как тюлень, карабкаюсь, хватаясь за стволы и ветки. Выбрался на открытое место. Вода с меня течет, руки дрожат, сердце стучит, но хвост из сумки торчит! Разделся, отжался, оделся, как-то некомфортно. Вернусь-ка домой, благо недалеко ушел.

ГОЛАВЛЬ НА ДОНКУ
Пришел, переодеваюсь, а жена показывает телеграмму. Послезавтра приезжают мои родители и сестра с мужем.
— Надо приготовить угощение, — предлагает жена. — Сегодня пойдем за грибами
и ягодами, а завтра, будь любезен, поймай побольше рыбы.
К вечеру у нас были и подосиновики, и черника. На следующий день с утра наловил окуней на уху, но этого явно мало. Что ж, придется ставить донки. Не люблю я ловить на донку. Это не спорт, а промысел. Слабое удовольствие, когда снасть ловит сама, а тебе достается только вытаскивать и отцеплять.
В своих запасах отыскал катушку лески 0,3 мм, пять двойников N12 и пяток тяжелых доночных грузил. На пять дощечек намотал по пятнадцать метров лески, привязал грузила и в полуметре от грузов — двойники. Снасть готова. Ночью голавль в поисках пищи подходит к самому берегу, поэтому длинная леска не нужна, а порвать леску толщиной в 0,3 мм он не в силах.
Если нацепить на двойники обычных кузнечиков, то мелочь их быстро объест до подхода крупных экземпляров. Нужно идти на луг ловить кобылок. Когда кобылка пробирается в траве, то кажется — ползет мышь, поймаешь ее, а она норовит тебя тяпнуть за палец. Положишь в спичечный коробок двух штук — одна обязательно загрызет другую — такое свирепое насекомое, тигр в мире кузнечиков. Поймал десяток таких тигров, уложил их в спичечные коробки валетом спина к спине, чтобы не погрызли друг друга, и жду вечера. Часов в 9 вечера направляюсь к ближнему омуту ставить донки. На двойники насаживаю по паре кобылок, прокалываю их со спины жалом в сторону брюшка и выпускаю его наружу. Ножки и крылья не отрываю, чтобы защитить насадку от наскоков мелочи. Распускаю лески и свободные концы привязываю к ближайшим стволам или веткам. (Между донками расстояние по берегу не меньше 30 метров, чтобы не запутались). Двойники с насадкой легким движением руки забрасываю недалеко от берега и возвращаюсь домой к вечернему чаю.
Утром, чуть свет, уже на ногах и в сапогах по густой росе спешу к реке. Беру для рыбы большую хозяйственную сумку. Интересно, а будет ли рыба? Вот и омут. Нахожу первую донку, тяну за леску. Пусто. Нахожу вторую, тяну. Ого, что-то есть! Ни с места, может зацеп? Нет, рыба рванулась прочь, но я, надеясь на крепость лески, грубо волоку ее на берег. Еще с двух донок снял по хорошему голавлю, а последняя, как и первая, пустая. Сматываю донки. Сумка с голавлями приятно оттягивает руку. Будет чем встретить дорогих гостей!

Щука на живца и пескарь на червя.

Почти на такую же самоловную снасть можно добыть и щуку. Простейшая жерлица мало чем отличается от донки. На леску 0,3 – 0,5 мм привязывают десятисантиметровый поводок из тонкой сталистой проволоки, на который через заводное кольцо свободно подвешивают тройник №12 и в тридцати сантиметрах от тройника лёгкое грузило, чтобы живец не всплывал. Длина лески не больше 8 метров. Леску привязывают к жердине, длина которой зависит от глубины в месте ловли. Заходят в воду или заплывают на лодке немного дальше полосы прибрежной водной растительности и с усилием втыкают жердь в дно. Насаживают на тройник живца за две губы или под спинной плавник и опускают в воду, стравливая ему леску из такого расчета, чтобы он не мог залечь на дне и не мог дотянуться до границы водной растительности. Запас лески оставляют свободно висеть петлёй и для ограничения спуска защемляют его в расщепе жердины.
Щука хватает живца, как придется, немного проплывает с ним по инерции, затем обязательно переворачивает головой в пасть, заглатывает и плывёт дальше. Леска должна легко выходить из расщепа, тогда запас лески позволит щуке поглубже заглотать живца. Щука плывёт дальше, натягивает леску и засекается. Рыболову остаётся только вытащить рыбу на берег или в лодку. Часто, чтобы не возиться с ещё живой хищницей, леску у поводка обрезают, а тройник вынимают при потрошении.
Теперь о живцах. В качестве живца очень хороша плотва. Она белая, заметная, аппетитная, но на крючке быстро снёт. Мелкий окунь, может не так соблазнителен, но на крючке живёт гораздо дольше. Очень хорош в роли живца пескарь. Когда на перекате босиком войдёшь в воду и постоишь, не двигаясь, с минуту, почувствуешь, что кто-то тебя щиплет за пальцы. Эти фамильярности может себе позволить только пескарь. Наверно, наши пальцы кажутся ему гигантскими червяками, до которых пескари большие охотники.
Для того чтобы поймать пескаря целого червяка не требуется и даже половины многовато. Нацепишь на крючок №3,5 кусочек длинной пять миллиметров и довольно (толщина лески значения не имеет). Пока от насадки хоть что-то остается, пескари будут отважно бросаться и виснуть на крючке, а перестанут клевать, пошевелишь ногой на дне, поднимешь муть и на неё вмиг набежит целая стая пескарей.
Я не любитель жерличной ловли. Как-то снарядил три жерлицы, поймал тройку окушков и вечером недалеко от дома поставил на трёх жердинах у ближнего берега. Рано утром пошёл проверять. На двух леска не выдернута из расщепов, а на третей выдернута и внатяг. Сбросил ботинки и брюки и, поёживаясь от утренней прохлады, вошёл в воду. Потянул за леску. Смотрю, а она замотана вокруг травяного островка. Пошёл по леске к нему. Вдруг около меня, как шарахнется что-то в воде. Я чуть со страха не упал. На тройник села здоровенная щука. Еле вытащил, руку леской порезал. Поймал и поймал. Не интересно. То ли дело ловить голавлей. Поиск, охота, маскировка, уловки, борьба. Как вспомню, дух захватывает. Бывает, попутно и щуку поймаю.
Ловлю однажды на ближнем омуте мелких голавлей. Подматываю леску на катушку, вытаскивая очередного, и он уже всплыл, и волочится по поверхности. Вдруг к нему метнулась тёмная, длинная тень, и поплавок камнем ушёл в глубину. Удочка согнулась в дугу, леска заскрипела от натуги. В чем дело, не пойму. А это щука схватила голавлика и зацепилась губой за крючок. Щуки лесок не перекусывают – это враки. Острые щучьи зубы (на себе проверял) позволяют в момент перепилить обычную леску. Мотнёт щука головой и свободна. Но когда крючок вопьётся перед линией зубов ближе к носу, она ничего сделать не может, разве только попытается оборвать леску. В тот раз так и вышло. Помучил я щуку на кругах, потом подтянул к себе вплотную и приподнял ей голову над водой. И тут, однако, сплоховал. Привык вручную вытаскивать голавлей, и эта привычка меня подвела. Один палец под жабры другой в рот, пальцы сжимаю в кольцо и голавль мой. В горячке автоматически сунул палец щуке в рот. Конечно, она в момент мне всё объяснила. Мотнула головой и располосовала указательный палец во всю длину до кости. Нет, никуда щука не ушла. Поднял я её на леске и переправил на берег, а укушенным пальцем хвалился потом перед родными и знакомыми, как боевым орденом.

ПЛОТВА НА МУХУ.

Последний день отпуска. Завтра утром отъезд. Вчера целый день упаковывали вещи, варенье, соленья, да и сегодня до обеда не затихал поток предотъездной суеты. К обеду все постепенно угомонились, а после еды, едва убрав посуду, дружно отправились полежать, подремать. Я понял, что до вечера совершенно свободен. Три часа дня. Солнце немилосердно печёт. На небе ни облачка. Нацепил панаму, взял любимую четырех метровку с безинерционной катушкой, на плечо противогазную сумку, в неё бутылку воды и пошёл прощаться с Улеймой. Утром, между делом, поймал десятка два мух, где – не скажу, чтобы вас не смущать, и наловил кузнечиков. В общем, к ловле готов. Иду вдоль берега и даже не знаю, с чего начать. То ли ещё раз обловить ближний перекат, потревожить недоловленных ельцов, то ли поискать голавлей? Задумался, иду медленно. Ветра нет, вода прозрачная, рыба видна, как в аквариуме. Смотрю, недалеко от меня вдоль берега проплыла по своим делам солидная плотвица. Остановился, провожая её взглядом. Через несколько секунд за ней за ней точно по тому же маршруту такая же. Через минуту ещё две чуть поменьше. Ага! Да, это плотвиная тропинка! Что ж мухи есть, половлю-ка здесь. Удочка у меня ещё с прошлого раза настроена на ельца. Леска 0,15 мм,
крючок № 3,5 и легкий поплавок, огруженный самодельным ленточным грузилом.
Плотва. Какая она? Сама белая, спина серая, чешуя крупная. Тело плотное, широкое, глаза с оранжевым ободком, рот маленький. Плотва-рыба не пугливая, спокойная до глупости, но очень разборчивая в еде. Летом питается в основном шелковником (темно-зелеными, нежными, мягкими водорослями, растущими на камнях и сваях). Днём в жару вообще ничего не желает.
Часто наблюдал стаи плотвы, дремлющей у самой поверхности. Что им не подбрасывал на крючке, надеясь возбудить их аппетит, все без толку. Поэтому среди дня никогда и не гонялся за плотвой.
Однажды ловлю ельца на перекате, смотрю, в метре от меня плывет хорошенькая плотвичка, потом другая, третья и все одним путем, будто крестьяне по тропинке из деревни в деревню. У меня на крючке живые мухи. Дай, думаю, подброшу. Сдвигаю грузило ближе к крючку и опускаю насадку перед носом очередной плотвы. Мухи еще не намокли, плавают поверху, поплавок с грузилом рядом. Подплыла плотва. Ткнула носом в поплавок, затем схватила грузило, немного подергала, пожевала его, выплюнула и поплыла дальше. Сдвигаю грузило к поплавку, увеличиваю спуск до 40 см и мух на крючке рукой окунаю в воду, благо стою в ней по колено. Осторожно опускаю насадку перед следующей плотвой, так чтобы поплавок был максимально удален от мух. Мокрые мухи на крючке медленно тонут, опускаясь навстречу капризной рыбе. Плотва подплывает к самой насадке вплотную, но в рот ее не забирает. Живые мухи лапками щекочут ей нос и это, видимо, решает дело. Плотва осторожно заглатывает крючок с наживкой и пытается продолжить свой путь, но не тут-то было. Подсечка, плеск воды и кусок живого серебра трепещет у меня в руках. Через пару минут повторил этот прием, еще и еще, и скоро моя сумка была наполнена отличной плотвой.
Попробую и сегодня повторить свой прошлый успех. Правда, мух маловато, но буду насаживать по одной. Сдвигаю грузило, увеличиваю спуск до 40 см. Да, надо намочить муху, а к берегу не подойдешь — плотвиная дорожка слишком близко и, как ни глупа, ни спокойна плотва, а и она поймет и отплывет подальше. Хорошо, что у меня бутылка с водой. Отвинчиваю крышку, наливаю в нее воду и топлю муху, которая возмущенно отмахивается всеми шестью лапками. Готово. Вот муха перед носом плотвы и все получилось, как в прошлый раз. Нагруженный рыбой возвращаюсь домой. Отдохнувшие родственники шумно поздравляют меня с финальным уловом, и только жена, избалованная окунями и ельцами, тянет грустное:
«У-у-у, плотва-а. Она же горчит»!
Правда, плотва летом слишком много ест зелени и слегка горчит. Вроде бы ничего, но любимая загрустила и надо ее утешить:
-Хочешь, я наловлю для тебя уклеек?..

УКЛЕЙКА НА МОРМЫШКУ.

Ловля уклейки — большая жертва с моей стороны. Ловить мелочь, когда рядом плавают крупные экземпляры, тяжелое испытание для нервной системы серьезного удильщика. Но на что не пойдешь ради прекрасных, уже смеющихся глаз жены. Она так любит хорошо прожаренную уклейку, которую, как сухарики можно уплетать целиком с костями.
Решено. Иду на огород, набираю на картофельной ботве красных личинок колорадского жука. Уклейка их очень уважает. Личинка крепко сидит на крючке и на одну можно поймать три-четыре уклейки, У меня леска на удочке 0,15 мм, но можно и 0,12 и 0,1. Вместо крючка привязываю зимнюю мормышку, лучше беленькую. Мормышка гарантирует обязательную подсечку за верхнюю губу и избавляет от бесчисленных сходов, которые неминуемы при ловле на крючок. Поплавок ставлю самый легкий от зимней удочки. Мормышка притапливает его почти целиком и мельчайшая поклевка сразу заметна, но подсекать надо, когда уклейка его хорошенько утопит и потащит. Наш дом на высоком прибрежном холме. Прямо под ним широкий разлив реки, в котором снуют и суетятся сотни серебряных рыбок с серо-синими спинками. Уклейки моментально набрасываются на любую соринку, упавшую в воду, беспрестанно ищут и ищут чем бы поживиться. Начинаю ловить. Одна, вторая, десятая. Вдруг резкая поклёвка. Подсекаю. Сход. Это крупный голавль. Эх! Мелковат крючок! Так и ловлю, время от времени чертыхаясь из-за поклёвок и сходов крупных экземпляров, которые останутся на воле ещё год до следующего лета, следующего отпуска, до нового многодневного похода за самой желанной добычей – рыбой Улеймы.

2. Дачная жизнь.

Сколько стоит чистый воздух.

Давно это случилось. Был я молод, весел и беззаботен. Увлечённый работой, только вернувшись из одной командировки, улетал в следующую, почти не утруждая себя семейными проблемами. Это быстро развило у моей половины инициативность и самостоятельность. Однажды возвращаюсь домой, а жена встречает меня потрясающим известием – она с сестрой в складчину купила дом в деревне недалеко от Тарусы. Мои жалкие возражения, что я не люблю жить на одном месте и не терплю дач, были тут же отметены одним, но всё решающим, аргументом:
-Дочь должна, хотя бы летом, дышать чистым воздухом, а ей (жене) надоело скитаться по чужим углам.
Был я молод, не опытен и ничего не смог возразить. Дом достался нам не дорого, всего за 450 советских рублей вместе с сараем. Это было время затухания малых деревень. Молодежь из них давно разбежалась по городам и стройкам, старики, израненные воины Второй Мировой, уже поумирали и в покосившихся обветшалых избах доживали свой век старухи – вдовы. Вот у одной такой хозяйки, вернее, у её сына, мы и купили наш дом. Хозяйка год как умерла и сын, проживающий в Тарусе, рад был хоть что-нибудь получить за осиротевшее строение. Когда меня спрашивают – У вас есть дача? Я с гордостью отвечаю – У меня не дача, у меня имение. Большой дом, за домом пол гектара земли, за участком овраг, в овраге ручей с чистой питьевой водой. За оврагом лес, в лесу грибы, земляника, малина. В километре от дома не широкая речка Таруса, в прозрачных водах которой можно увидеть и голавлей, и стайки плотвы, и щуку в засаде, и пескарей на перекате, и подлещиков, и жерехов, и суетливых уклеек. Живём свободно, не толкаемся. Слева до соседа сто метров, справа триста. Напротив, через улицу два дома и всё. Поля, деревья тут и там и тишина оглушительная. Доставшееся нам жилище, это два сруба пять на пять метров под одной крышей и между ними трёхметровый коридор, к которому с лицевой стороны дома пристроена веранда – кухня. От улицы дом отделял полуразвалившийся плетень, а с боков участка, вместо забора, ивы, липы, черёмуха, где кусты, где заросли крапивы. Теперь каждое лето дом заселяет большая шумная компания. На нашей половине разместились моя жена с дочкой, тёща, моя мать с отчимом и я, когда приезжаю на выходные или в отпуск. В другой половине расположилось горластое семейство Ирины, сестры жены. Она, муж Рудольф, сын Станислав, да безмозглый, злобный пудель Тима. Одно время жила с ними и престарелая мать Рудольфа. Обременённая многими болезнями, она целыми днями сидела на раскладном кресле в тени под яблоней. Как-то в разговоре с сыном пожаловалась, мол, плохо себя чувствует. В ответ Рудя оригинально пошутил – Врачей здесь нет, зато кладбище совсем рядом. Потрясённая откровенностью мама вскорости уехала и больше нас не навещала.
С родственниками я ладил и только с пуделем жил в постоянной вражде. Стоило ему очутиться поблизости, как он тут же получал ногой под зад, если я ел яблоко, то огрызком обязательно запускал в него и так далее. Нет, ни какой неприязни к собакам вообще я не испытывал, с детства дружил с ними и считал само собой разумеющимся, что на заботу и ласку собака отвечает любовью и преданностью, а тут судьба свела меня с пуделем – выродком. Раньше о пуделях знал очень мало. Слышал, что они глуповатые, капризные, но ласковые и нежные – настоящие живые игрушки. Оказалось, что среди чёрных пуделей средних размеров встречаются и беспричинно злобные, готовые в любой момент покусать каждого, кто подвернётся. Как раз такой экземпляр и достался Ире. Её руки, шея, грудь в шрамах от укусов, но она продолжала беззаветно любить эту злобную дрянь. Обладавшая стальной волей и властным характером, признанный лидер своей семьи – Ирина вскоре стала командиром и в нашем дачном сообществе. Только она решала, где копать, что сажать и как ухаживать за посаженным. Мы так и звали её – агроном. Легко подавляя даже общее сопротивление, Ира всегда добивалась своего и только рядом с пуделем делалась мягкой как воск.
-Тимочка, Тимочка – нежно ворковала она, вытаскивая колючки репейника из его кудлатой шевелюры, а клыкастый негодяй мог по настроению или благодарно вилять хвостом, или неожиданно вцепиться в хозяйкину руку.
За свою долгую жизнь, а прожил он 17ть лет, Тима перекусал на даче всех кроме меня. Меня же он боялся до обморока. Когда приходило время его стричь, я ставил Тимофея на стол и сидел рядом, придерживая за ошейник. Пудель стоял как вкопанный, позволяя Ирине делать с собой что угодно, и только мелкая дрожь выдавала весь ужас собаки, попавшей в плен к своему врагу.
С той поры не терплю пуделей ни злых, ни добрых, никаких. Поселилось в душе стойкое к ним отвращение. То ли дело моя любимица — овчарка Шера. Бывало, скажу ей с укоризной:
-Ну, как тебе не стыдно? Ну, что ты натворила?
Шера в смущении отвернётся, ляжет, а потом подойдёт и сунет голову мне под руку. Мол, извини, пожалуйста, не сердись, я так тебя люблю.
Давно замечено, первое, что делают новые хозяева дачи, участка, сельского дома, чинят старый или устанавливают новый забор. Наш случай тоже не стал исключением. Я с городским энтузиазмом взялся копать ямы под столбы, а Рудольф соорудил на дворе костерок и принялся в чугунке плавить гудрон. Мы, почему-то, решили, что если обмазать нижнюю часть столба гудроном да ещё обернуть рубероидом, то он будет надолго защищён от гниения. Естественно, наши старания привели к совершенно противоположному результату. В нижнем конце столба, упакованном в герметичный гудронорубероидный пакет, скапливалась, проникающая по капиллярам, атмосферная влага и дерево начало интенсивно гнить, особенно летом, под действием парникового эффекта. Через два года забор упал, но это было потом. Конечно в первый же свободный час поспешил на свидание с рекой. Избалованный рыбным богатством Улеймы, я не сразу оценил прелести Тарусы, не сразу разгадал привычки и повадки её обитателей. В первые дни не смог поймать ни одного голавля. С высокого берега в прозрачной воде можно было долго наблюдать ленивые прогулки разнокалиберных голавлей то в стае, то поодиночке. Когда же я цеплял на крючок за шейные щитки пару живых кузнечиков и забрасывал в струю течения, а оно уносило их на середину омута и дальше, на сколько видел глаз, поклёвки не было. Упорно повторял такие проводки в разных местах и с тем же результатом. Не клюёт проклятый, хоть ты тресни. Дачная жизнь текла своим чередом. Начались дожди, пошли грибы. И местные, и дачники, все от мала до велика, двинулись в лес. Лес наш небольшой, где-то пять на пять километров, но в грибную пору грибов хватает на всех. Назад грибники еле плелись с полными корзинами белых да ещё опята в рюкзаках. Моя Зоя и Ирина на волне грибной горячки уже много раз приносили из леса полные корзины. Они сушили, варили, жарили, солили и спешили в лес за новой порцией. Ирина корзина не выдержала и развалилась. Ира, не долго думая, схватила огромную бельевую и вперёд. Слой вышел богатый, белых хоть косой коси. Незаметно набрали и малую Зоину и большущую Ирину. Пора домой. Зоя впереди, а Ира сзади пыхтит, еле тащит. Остановилась села на пенёк и заплакала. Вернулась Зоя:
-Ты что плачешь?
-Сил нет тащить.
-Ну, брось половину. Куда так много?
-Не могу, жалко.
-Тогда давай понесём вдвоём.
Пришлось им идти до дома перебежками. Одну корзину отнесут вперёд, вернутся за второй и опять. Намучились, наплакались, но грибов не бросили.
Затяжные дожди – это не только грибная благодать, но и суровая проверка надёжности крыши. Наша старая соломенная кровля во многих местах дала течь. Мы по комнатам расставили под капель тазы, миски, кастрюли, а спать ложились, с головой укрываясь плёнкой от парников. Рудольф на все лады склонял слово мать, бабушки охали и причитали, а жёны нас с Рудей пилили и укоряли. Мы и сами рады бы взяться за починку, да под дождём на крышу не полезешь. Как только вернулись солнечные дни, купили рубероида и призадумались. Если сбросить солому, то надо уйму досок на сплошную обрешётку. Дело тут не в деньгах. Доски, как и многое при социализме, были дефицитным товаром, да и время поджимало, а вдруг опять дожди. Решили стелить рубероид прямо по соломе. Натаскали из леса сухих не толстых ёлок, уложили на крыше вдоль скатов друг от друга на ширину рулона и через солому привязали их проволокой к жердям обрешётки. На эти ёлки накатили рубероид и прибили к ним толевыми гвоздями. Получилось почти классическое покрытие, прослужившее нам восемь лет без протечек.
Новая крыша, это, конечно, хорошо, но почему же голавли не хотят клевать. Снова я у реки и снова голавли не подходят к плывущей поверху, шевелящейся насадке. Давно заметил, чем ближе к Москве, тем осторожней и хитрей рыба. Наверно, наивную да простоватую здесь давно уже съели. Не берёт поверху, значит боится. Обрываю у двух кузнечиков ножки и крылья и насаживаю на крючок чулком, не закрывая жало. Грузило под самый поплавок, спуск – 50 сантиметров. Жаркий полдень. В десяти метрах от меня у самой поверхности застыл, будто заснул стограммовый голавлик. Выкладываю насадку в полуметре перед его носом. Кузнечики на крючке начинают медленно тонуть. Голавлик вдруг ожил, решительно двинулся к насадке и с хода её проглотил. Подсечка и первая рыбка ворочается в моей противогазной сумке. Домой вернулся с хорошим уловом. На ужин была жареная рыба и воспоминания о могучих голавлях Улеймы, о чернике и бруснике, которых здесь на юге не сыскать, и о разных случаях прошлой дачной жизни.
В один прекрасный момент мы обнаружили, что наше деревянное жилище не имеет фундамента. Дом стоит прямо на земле, и нижний венец уже сгнил. Когда-то фундамент всё же был. Сруб стоял на скреплённых глиной камнях добытых из ближнего ручья. Дожди давно размыли глину, а камни расползлись и утонули в земле. И наша семья, и родня – люди городские, да и строителей среди нас нет. Когда покупали дом, казалось, что он стоит на кирпичном основании. Обжились, пригляделись и обнаружили, дом понизу просто обложен кирпичом, то ли для тепла, то ли для вида, чтобы приманить покупателя. Мы с Рудей стали соображать, что делать. По книгам выходило, надо рыть траншею под стенами на глубину промерзания земли, а это не меньше метра, ставить опалубку, доверху засыпать в неё щебёнку и заливать цементным раствором. Потом на это основание необходимо ещё и кирпичную кладку в четыре кирпича высотой. Для такого солидного сооружения требовалась уйма дефицитных материалов и не одно лето каторжного труда. Неожиданно выручила, случайно попавшаяся мне на глаза, статья в журнале о строительстве университета на Воробьёвых горах и Останкинской телебашни. Оказывается, автор этих проектов осуществил свой гениальный замысел – установить высокие тяжеленные сооружения на неглубокий, но очень большой по площади фундамент. А что наш дом по сравнению с этими громадами – пушинка.
— Рудя, – предложил я, – давай поставим дом на кирпичные столбики, а под них широкие, плоские подушки из битого кирпича с цементом. Рудольф посомневался и одобрил.
Цемента мы раздобыли, а кирпича (опять этот проклятый дефицит) так и не смогли. Жалуюсь как-то соседке, бабе Анне, пережившей в этих краях все прелести социализма:
— Надо бы дом на фундамент поставить, да кирпича никак не достану.
-Видишь, — говорит она, — посреди деревни бугор березняком порос. Там когда-то церковь стояла. После революции одна осталась на всю округу, и поп при ней был. В тридцатые годы большевики до неё не добрались, и в войну она уцелела. В сорок седьмом местному начальству срочно понадобился кирпич не то для коровника, не то для клуба. Церковь разобрали, целый кирпич увезли, а половинки бросили. Этот бугор весь из битого кирпича, только сверху чуть земли наросло. Может тебе и подойдёт?
— Ой, спасибо за совет! Ещё как подойдёт.
-Вот и хорошо. Послужат святые кирпичи доброму делу. Знаешь, когда купол сбросили, он от удара раскололся, и из него высыпалась битая церковная посуда. Дорогая посуда, красивая. Столько лет её сберегали, прятали и не уберегли.
За месяц отпуска вдвоём с Рудей, поочерёдно поддомкрачивая углы, установили дом на кирпичные столбики, а между ними уложили кирпичную забирку в пол кирпича. Получился сплошной ленточный фундамент. Дожди и морозы много лет испытывали его на прочность, и он отлично выдержал экзамен.
Каждый год в начале мая едем на дачу копать и сажать. Вместо беззаботного отдыха у реки вязкая земля да тяжёлая лопата. Мозоли, пот, усталость, нудная, долгая, однообразная работа. Ох, не люблю я это занятие. Первое время мечтал:
-Вот подойдём к дому, а он сгорел. Не надо ничего копать, сажать, и я опять свободен, как птица.
Прошли года, надежды не сбылись, я привык и полюбил и дом, и сад, и лес, и речку. Стал загодя на работе копить отгулы, чтобы не только вскопать и посадить, но и несколько дней посвятить майской рыбалке. Как же хорошо в мае у реки! Трава низкая, крапивы нет, подходы к воде везде свободны. Вода ещё высокая, но уже просветлела. Рыбы в половодье заходит много. Подводная зелень пока не разрослась, да и водяной живности мало. Рыбе голодновато и потому клёв отменный. На что ловить? На краю моего участка большой муравейник с метр высотой. Под майским солнцем муравьиная жизнь бьёт ключом. Тысячи чёрных крупных кусачих созданий торопятся по своим неотложным делам. Смахиваю несколько десятков в баночку с плотной крышкой. Затем спускаюсь к ручью. Внимательно вглядываюсь в быструю прозрачную воду, ищу ручейника. Вот он выпустил лапки из домика трубочки и медленно ползёт по дну, а рядом ещё один повис на затонувшей ветке, а дальше у камня притаились сразу трое. Набираю штук пятьдесят в высокую консервную банку, у которой заранее загнул молотком острые края, чтобы ненароком не поранить руку. Беру с собой старинную текстолитовую складную четырёхметровку с кольцами и безинерционной катушкой с леской 0,17мм и противогазную сумку для рыбы. По карманам жилета рассовываю набор крючков, запасные поплавки, нож, катушку лески 0,1мм и плоскую пластиковую поллитровку с водой. Хотя и не летняя жара, но пить порой хочется. Когда ловлю на муравья, то привязываю поводок из лески 0,1мм. Крючки для насаживания муравья нужны самые маленькие – заглотыши, а их на толстую леску не привяжешь. Особенно хороши красные импортные тонкие, тонкие. Цепляю на крючок три, четыре мураша. Плотва их очень любит, но часто попадается уклейка. Настырная и юркая, она выхватывает насадку у плотвы из-под носа.
Где ловить? Забрасываю насадку в спокойных местах, почти у самого берега и чуть подальше. Спуск, примерно, 30 сантиметров, а грузило, вспоминая летние капризы плотвы, на всякий случай сдвигаю к самому поплавку. Плотва берёт осторожно, неторопливо. Поплавок, несколько раз окунаясь, отползает в сторону и медленно тонет. Подсечка, взмах удилищем и первая плотвица, сверкнув на солнце, летит навстречу вытянутой руке. С трудом вытаскиваю мелкий крепко засевший крючок и нанизываю новых муравьёв. Новый заброс. Поплавок стремительно шарахается в сторону. Подсекаю, и вместо упитанной плотвицы на крючке тощая уклейка. Поклёвки следуют одна за другой, но из-за навязчивых уклеек ловля на муравья быстро надоедает. Обрываю поводок с крючком — заглотышем и привязываю на основную леску крючок №6 или №7. Буду ловить голавлей на ручейника. Из домика-трубочки вытаскиваю белую с чёрной головкой жирную личинку. Насаживаю на крючок чулком, пропуская жало от головы в туловище. Потом ещё одну. Жало крючка оставляю открытым, так голавль надёжней засекается. Ловлю в омутах, сразу после перекатов, где течение ослабевает и медленно несёт поплавок вдоль берега, или там же в маленьких заливчиках, где струя течения поворачивает в обратную сторону и делает петлю. Спуск такой же сантиметров тридцать, грузило под самый поплавок. Укладываю поплавок недалеко от себя. Он медленно плывёт вдоль заросшего кустами обрывистого берега и вдруг стремительно уходит в глубину. Резко подсекаю. Есть! Рыба на крючке. Начинаю подматывать леску. Голавлик грамм на двести, не всплывая на поверхность, шарахается влево, вправо, рывком бросается к коряге и утыкается в неё носом. Всё. Он выиграл. Крючок увязает в дереве, голавль срывается и уходит.
-Эх, шляпа! – Ругаю себя и направляюсь к другому перекату, здесь сорвавшаяся рыба нашумела и поклёвок больше не будет. После следующей поклёвки повезло уже мне и ещё, и ещё. Главное, чтобы больше поймать, надо заставлять себя после одной, двух поклёвок менять место, не дожидаясь пустых проводок. Правило простое, надёжное и выгодное, но азарт часто заставляет о нём забывать и терять драгоценное время. Четыре, шесть часов с удочкой в руке пролетают в один миг. Не успеешь оглянуться, как уже пора домой. Хотя ловлю на довольно крупный крючок, иногда чувствую, как после мощной поклёвки он легко выскальзывает из рыбьей пасти. Это берёт крупный голавль, от пятисот грамм и больше. И насадка для него мелка, и крючок маловат.
Чтобы поймать в мае крупного голавля, нужен особый подход. Встаю рано, часов в шесть, и, поёживаясь от утренней прохлады, иду к ближайшей берёзовой роще. Поочерёдно обтрясываю молодые деревца и собираю с глухим стуком падающих майских жуков. Жуков собираю в стеклянную банку с плотной крышкой, в которой шилом проделал отверстия, чтобы жуки не задохнулись. На дно банки кладу несколько берёзовых листьев, основную пищу хрущей. Набрав с десяток жуков, отправляюсь досыпать. Весь день безропотно занимаюсь нудными огородными работами. Только часов в пять вечера отправляюсь на рыбалку. Конечно, мог бы на всё плюнуть и выбраться пораньше, но знатоки утверждают, что на майского жука голавль лучше ловится ближе к вечеру. Экипировка та же, только на катушку наматываю леску толщиной 0,2мм, а крючки беру №9 с длинным цевьём. Иду к большому омуту, где всё лето держится стая солидных рыбин. В резиновых сапогах захожу в воду на середину переката, который мчит и гонит воду, наполняя серые глубины омута. Течение напирает, с шумом обтекая мои сапоги. Вода ещё не успела прогреться и ногам холодновато. Настраиваю удочку, достаю из банки жука и обламываю у него жёсткие надкрылья. Жало крючка пропускаю от головы в грудь и вывожу в конце брюшка. Спуск метр, а грузило устанавливаю в двадцати сантиметрах от крючка, чтобы майский жук на крючке или волочился по дну, или плыл вблизи от дна. Прежде я пытался ловить, пуская жука поверху. Ничего у меня не получалось и я уж решил, что здесь на хруща голавль не берёт. Пожаловался друзьям-рыболовам, и они растолковали мне, что в мае на жука надо ловить у самого дна. Расправляю у жука крылья и делаю недалёкий заброс. Поплавок, время от времени останавливаясь, медленно уплывает. По нему заметно, что насадка волочится по дну. Вдруг поплавок исчезает под водой. Моментально резко подсекаю. Чувствую мощное сопротивление рыбы и сход. Подматываю леску. Крючок пустой, значит, голавль сорвал хруща. Вот незадача! Может, я поторопился с подсечкой, может, крылья помешали. Насаживаю нового жука на крючок, предварительно оборвав ему и надкрылья и крылья. Опять заброс и опять поплавок медленно уплывает к середине омута. Напряжённо жду поклёвки, и не обманываюсь в ожидании. Поплавок ныряет. Сквозь прозрачную воду вижу, как он наискось стрелой метнулся в глубину. Секунду выжидаю и резко подсекаю. Удочка сгибается в дугу, леска от напряжения скрипит и с трудом подматывается. По-моему я зазевался. Здоровенный голавль свечей выпрыгивает из воды. Натяжение лески ослабевает и удилище распрямляется. Ещё мгновение, голавль тряхнёт головой и выплюнет крючок. Резко натягиваю леску, одновременно опуская кончик удилища в воду. Голавль плашмя плюхается в воду и уходит в глубину. Леска опять натягивается, но уже не так сильно. Подматывать стало легче, голавль пошёл на меня. Вот он уже в метрах пяти. Ну и громадина! Выдержит ли леска? Не ослабляя натяжения лески, медленно веду голавля к берегу. Он, как бычок на верёвочке, покорно плывёт и утыкается носом в кустик прибрежных водорослей. Нервы мои не выдерживают. Взмахом удочки от себя попытаюсь на леске выбросить голавля на берег. Катастрофа! Леска лопнула, но ошалевший пленник не метнулся в спасительную глубину, а замер на месте. Отбрасываю удочку, двумя руками снизу подхватываю голавля и выбрасываю его на берег. Шлепнувшись на траву, голавль ожил и запрыгал, явно направляясь к воде. Падаю на него, придавливаю телом, нащупываю голову и запускаю пальцы под жабры. Всё. Теперь он мой. Становлюсь на колени и, как обычно, прикалываю рыбину ножом в спину сразу за головой. Тяжело поднимаюсь с земли. Ещё дрожащими от волнения руками поднимаю голавля. Прикидываю вес. Наверно, больше килограмма потянет. Вот наши обрадуются. Рукава рубашки намокли и неприятно холодят. Ловить больше не хочется да и вечереет. Пора домой.
С годами набор моих майских насадок пополнился ещё двумя. Хорошо клюют голавли, плотва, уклейки на вислокрылку. Вислокрылка – скромное серенькое насекомое с большими, почти во всю её длину крыльями. Вечером вислокрылки вьются, кружатся над рекой, над лугами, а днём мирно спят на сухих стеблях прошлогоднего бурьяна. К спящей вислокрылке надо поднести снизу банку для насадки и дотронуться краем. Насекомое тут же свалится в банку. Одну или две вислокрылки нацеплял чулком на крючок №5 или №6 от головы, оставляя жало открытым. Если грузило сдвинуть к поплавку, насадка долго не тонет и видно как мелочь сразу набрасывается на неё, начинает теребить и, чаще всего, срывает с крючка до подхода крупных экземпляров, уж больно она нежная. Гораздо интереснее ловить на, жаль, не знаю его названия, маленького синего жучка, появляющегося в начале мая на прибрежных кустах.
Однажды остался без насадки, в горячке ловли уронил банку с ручейником в воду. Что делать? Огляделся по сторонам. Смотрю, на ветках примостившегося у самого берега куста чуть шевелятся ярко, ярко синие, словно полированные жучки, по форме похожие на божью коровку, только немного меньше. На крючок №6 нацепил трёх букашек, прокалывая от головы до низа брюшка, оставляя жало свободным. При накалывании надкрылья у жучков раскрылись и показались миниатюрные крылышки. Получилась очень привлекательная пушистая насадка. При первом же забросе поклёвка не заставила себя ждать, стограммовый голавлик тут же утопил поплавок. Оказалось, голавли привыкли к тому, что время от времени ветер стряхивает жучков в воду, и поджидали добычу. Мне так понравилась эта насадка, что на следующий день я не стал тревожить муравьёв и искать ручейника, а с успехом ловил на синего жучка, колонии которого то тут то там, как гирлянды драгоценных камней, сверкали на солнце на ветвях склонённых над водой кустов. Ловился исключительно мелкий голавлик, ни уклейки, ни плотвицы жучком не интересовались. Ловил, так же как и на ручейника. Грузило под поплавок, спуск 30 см. Жучки на крючке медленно тонули, и в прозрачной воде было видно, как их накрывала тень атакующей рыбы. Забрасывал не дальше двух метров от берега, дальше к середине реки поклёвок не было. Поплавок медленно уплывал под нависающими над водой ветвями кустов и деревьев. При поклёвке подсекал не на себя, а параллельно поверхности воды, стараясь не загнать поплавок и крючок в крону ближнего дерева.
Время к вечеру, противогазная сумка полна, пора домой. Последний заброс. Вижу привычную голавлиную поклёвку, подсекаю, но вместо легкого сопротивления мелочёвки чувствую упорную тяжесть крупной рыбы. Она то резко тянула к середине реки, то пыталась уйти вверх против течения, то прижималась ко дну, но вскоре ослабла и, позволяя сматывать леску, покорно пошла на меня. В полуметре от берега поднимаю голову большущего голавля над водой и жду, пока он успокоится и замрёт. По крутому в этом месте берегу надо бы спуститься к самой воде и, рискуя промочить ноги, взять рыбу двумя пальцами под жабры и в рот, но лень. Леска 0,2 мм надёжная без узлов, а крючок насквозь пробил верхнюю губу рыбы. Подмотал леску так коротко, что кончик удилища коснулся поплавка, медленно поднял голавля над водой и перенёс на траву. Килограммовый крепыш в серебряной кольчуге чешуи висел на крючке неподвижно, словно заснул. Если бы он дёрнулся, думаю, леска не выдержала, но обошлось.
На следующий день мы с женой пошли в гости к родственникам, построившим дачный домик неподалёку. Жена на разделочной доске, подходящего по размеру блюда не нашлось, торжественно несла жареного красавца, а я семенил рядом, опасаясь, как бы она не споткнулась и не уронила это кулинарное великолепие.
Обычно выезжаем на дачу, уже на всё лето, в первую субботу июня. Дети заканчивают учёбу, огород требует прополки и полива, а жара и духота торопят с отъездом из загазованной Москвы. Как приезжаем, главная моя задача – дать воду. До ручья, из которого её берём метров 150 да глубокий овраг. В общем, не наносишься. Пол дня по жаре в кустах и крапиве укладываю и соединяю шланги, тяну электропроводку, устанавливаю насос. Сильно устаю, но после обеда хочется всё-таки сходить на рыбалку. Это у женщин всё лето свободно, а мне в понедельник на работу. На речку пешком далеко, а велосипед ещё нужно собрать. Погода жаркая, должен хорошо клевать карась. Пойду ко я на Васин пруд.
Вася человек хороший, и если бы не вино, то просто золотой. Он аккуратный, чистоплотный, добрый, исключительно честный. Землю копать или по плотницкой части, или печку сложить – всё может. Вася на пенсии. Человек он одинокий по причине психического несовершенства, в армии ему немного повредили мыслительный аппарат. Когда мы здесь появились, Василий сразу к нам прибился. Помогал ремонтировать обветшавший дом, обустраивать огород и сад. Недолюбливая выпивох, отношусь к нему с позиции строгого учителя, женщины жалеют, а Рудольф, из-за диабета тоже ранний пенсионер, стал закадычным другом. Всё лето и осень, почти до первого снега, они что-нибудь строят, строгают, ремонтируют, часто перемежая труды весёлыми застольями . Василий уже несколько лет говорит с интонациями Рудольфа, точно воспроизводит его традиционные фразы и шуточки, но, как ни странно, ни одного бранного слова, которыми так богата речь свояка, к нему не перешло. Ни кто, ни разу не слышал от Васи матерщины, что удивительно в наших краях, где этим грешат даже малые дети.
Пришли другие времена. Вокруг поселилось много новых дачников, а из местных остался только Василий да два брата бобыля. С ранней весны, посещая всех поочередно, они так напиваются, что для любой работы стали не пригодны. По старой привычке мы считаем Васю своим, и к обеду он регулярно появляется, порой даже трезвый. В пьяном виде Василий сердит, упрям и требователен, доставляет нам массу неудобств, но, когда неделю, другую пропадает где-то в гостях, становится пусто и чего-то не хватает. Пенсию наш приятель ходит получать на центральную усадьбу. Там его широкая натура требует угощения для друзей и подруг, а уж они всегда тут как тут. Обычно радости застолья заканчиваются подбитым глазом и пустыми карманами.
Как-то недалеко от Васиного дома работал бульдозер, ровнял грунтовку разбитую тяжёлыми грузовиками. Знакомый бульдозерист зашёл толи воды попить, толи бутылку распить. Разговорились, и Василий рассказал о своей давней мечте – вырыть поблизости пруд и напустить в него карасей. Бульдозерист – добрая душа пошёл навстречу. Мол, это ему раз плюнуть. Подогнал машину и рядом с Васиным домом расширил и углубил естественную впадину, по дну которой протекал ручей. Нагрёб и небольшую плотину. Получился уютный прудик 30 на 70 метров. Василий запустил в него мальков карася. Карась прижился и размножился. Теперь время от времени Вася, гордо восседая с ореховым удилищем в руке на прилаженной на самом берегу лавочке с удобной спинкой, таскает бронзовеющих на солнце упитанных рыбок. На Васином пруду я ловлю карасей по-своему. Надуваю небольшую лодочку – лёгонькое пластиковое корытце. Конечно, она по всем параметрам уступает своим крупным резиновым собратьям, но до чего же невесома. Её удобно переносить и надутой. Буду ловить с лодки на зимнюю удочку со сторожком, на небольшую белую мормышку. Хорошо бы мотыля, да где его возьмёшь? Копаю у скотного двора, набираю самых малюсеньких навозных червячков, сажусь в свою утлую посудинку и отплываю от берега. Вместо якоря поперёк лодки верёвка с двумя кирпичами на концах. Разматываю леску (0,1мм, толще ни к чему), на крючок мормышки цепляю светло-красного, бойко извивающегося червячка и начинаю ловить на игру у самого дна. И усталость, и проблемы в миг отступают, исчезают. Вода, сторожок и я, напряжённо замерший, как кот у мышиной норки. Господи! Хорошо-то как! Будто зима вернулась, только лунка очень большая. Вот сторожок два раза качнулся не в такт игре и вдруг резко согнулся, как от поклёвки окуня. Подсекаю, и первый пятидесятиграммовый карасик зашлёпал хвостом по дну лодки. Пошла потеха. Караси клевали непрерывно. Попадались и стограммовые, а крупнее не было. Наверно, ещё не выросли. Поймал десятка четыре и будет, а то хмурый Вася уже полчаса топчется на берегу, боится, как бы я всех карасей не переловил. На ужин были жареные карасики. Вкуснотища! И Васе досталось, и рюмку налили. Вася предложил выпить за мои рыболовные успехи. Подняли рюмки и тут я, совсем не кстати, вспомнил, как мы с ним печь складывали. Однажды на даче разразился печной кризис. Приезжаем в мае копать и сажать, а вместо печки на Ириной половине лежит груда кирпичей. Зима была тёплая, сырая. Глина, скреплявшая кирпичи большой русской печки, размякла и печь рассыпалась. Но это ещё не всё. Голландка на нашей половине, хоть и осталась цела, наклонилась, как пейзанская башня. Когда вскрыл пол, то увидел, что у неё стал разваливаться фундамент. Тут пришёл Вася и обнадёжил Ирину, мол, запросто сложит ей печь, какую она пожелает. Ира захотела печь поменьше, старая занимала пол комнаты. Мне Василий посоветовал по новой сложить и зацементировать фундамент. Целое лето Рудольф с Васей сооружали новую печь. Уж чего больше пошло на строительство, кирпичей, глины или водки, утверждать не берусь, но водки, по-моему, больше. Печка у них получилась замечательная, с хорошей тягой, тепло держит долго, а дров ест мало и по виду ровная, красивая. Ай да Вася! Ай да мастер! Мне в отпуск пришлось разобрать голландку, разгрести старый фундамент и складывать новый на цементе. Лето, как назло, случилось дождливое, зябкое. Через проём в полу дул холодный ветер, а согреться негде, хоть костёр в доме разводи. За отпуск похудел на пять килограмм, но фундамент соорудил. На следующий год в отпуск приехал теоретически подкованным по печной части. Выбрал по книге простейшую печь с плитой и духовкой. Решил сложить её точно по инструкции, не отступая ни на миллиметр, как бы не возражал Василий. Духовку мне соорудил Рудя из духовки старой газовой плиты. По книге выходило всё довольно просто, но ни какого практического опыта у меня не было. Договорился с Васей. Он запросил за работу какую-то сумму, а главное, чтобы каждый вечер ему наливали к ужину стакан водки. Начали работу. Уложили первый сплошной ряд и стали укладывать второй. Тут Вася попытался отступить от расположения кирпичей в книжной порядовке. Он настаивал, ссылаясь на свой опыт, но я был непреклонен и требовал точного следования указаниям книги. Вася уступил. Продолжаем кладку. Уже понял, как надо укладывать кирпичи, но Василий до основной работы меня не допускал, держал на подхвате. Время к обеду. Вася умылся и, наверно, по научению Рудольфа, которого с утра мучила жажда, потребовал бутылку к обеду.
-Вася, мы же договорились!
-Ну и что, а я хочу сейчас. Давай бутылку, а то уйду.
В подобных случаях стараюсь не доводить дело до ссоры, но тут возмутился и взорвался. Закипела кровь молодецкая, и молвил я, сверкнув очами:
-Вали отсюда!
Вася двинулся к двери.
-Стой! – Вася остановился и обернулся. Кажется, он решил, что я пошёл на попятную.
-Кепочку не забудь.
После обеда взялся за кладку сам. За неделю точно по книге выложил все ряды, установил духовку и приладил плиту. Осталось сложить трубу до потолка, выше собирался установить позаимствованную на стройке асбестоцементную. Начал кладку. Пока складывал печку, набрался опыта, и потому труба складывалась легко и быстро. Довёл кладку до потолка и довольный отошел в сторону, посмотреть издали на дело рук своих. Глянул и ахнул. Трубу повело, будто великан взял её за два конца и стал выжимать. Посмотрел, подумал, почесал в затылке и не стал переделывать. Первый блин не очень удался, но топиться печь будет, упасть труба не собирается, а Вася и мимо денег, и без водки перетопчется.
Время бежит незаметно. Кончается июнь, полно кузнечиков, а я продолжаю ловить на ручейника. Но стал замечать, что чем крупнее голавль, тем с меньшим интересом двигается к насадке, зачастую не доплывая и пренебрежительно отворачиваясь. Пора менять насадку, пора переходить на кузнечика. Ещё вчера решил попробовать соблазнить в ближнем омуте голавля парой кузнецов. Проснулся в семь часов. Небо пронзительно синее, солнце уже высоко, но трава ещё в росе и чувствуется ночная прохлада. Пора. Привязываю к велосипедной раме свою старинную текстолитовую четырёхколенку, вскакиваю в седло и мчусь по натоптанной тропинке мимо не кошеных лугов и не паханых полей местного совхоза. Птички поют, воздух сладкий, ветер свежий, в душе радость, а в голове рой вариантов предстоящей ловли. Вдруг из-под меня выскальзывает седло и падает на дорогу. Велосипед дешевый белорусский, качество социалистическое. Покатался один сезон, и пришлось заменить весь педальный блок, а теперь и крепление седла вышло из строя. Поплёлся обратно. Пока чинил да прилаживал, подоспел завтрак. После завтрака опять в седло и в путь. Теперь, не пугаясь полуденного зноя, решил прокатиться в дальние края. Мимо полей заросших бурьяном, через большой бугор, с вершины которого видны ближние деревни, леса и поля по пологому, длинному скату съезжаю в тенистую берёзовую рощу, мчусь по прибрежному лугу и с разгона одолеваю обмелевший перекат. На том берегу нетоптаная трава вымахала в рост человека. По недавней колее от вездехода доезжаю до того места, где высоковольтка перешагивает через реку. Здесь оба берега очищены от кустов и деревьев. Есть где размахнуться удочкой и далеко видно каждого голавля, то медленно плывущего по своим делам, то застывшего, будто дремлющего, у самой поверхности. Налаживаю снасть, двух кузнецов чулком на крючок и сквозь высоченную крапиву подбираюсь поближе к воде. Незаметно это сделать не удалось. Стайка стограммовых голавликов дружно отплывает и исчезает в глубине. Делаю пару забросов наугад вправо и влево – безрезультатно. На слабом течении ловить голавля наугад почти бесполезно. Надо чтобы насадка медленно тонула в полуметре перед его носом. Смотрю, вдоль противоположного берега туда — обратно медленно курсируют не мелкие экземпляры. Вокруг свободно. На безинерционной катушке поднимаю дугу лесоукладывателя, прижимаю леску пальцем к удилищу и через голову сильным махом посылаю насадку в полёт, одновременно освобождая леску. Крупный поплавок с тяжёлым грузом, придвинутым к самому поплавку, уносит насадку почти до того берега. Секунд через тридцать поплавок ныряет. Резкая подсечка. Есть! Быстро подматываю леску, стараясь не выводить рыбу на поверхность, чтобы не нашуметь. И вот первый двухсотграммовый голавлик недовольно ворочается в моей противогазной сумке. Окрылённый успехом, делаю второй дальний заброс. Перестарался. Поплавок в траве на том берегу, и крючок надёжно за что-то зацепился. Тяну, дёргаю, сильней, сильней. Леска рвётся, поплавок падает в воду и медленно уплывает по течению. Можно раздеться и сплавать за ним, но некогда, азарт не позволяет. Достаю коробку с запасными поплавками, крючками, грузилами и восстанавливаю снасть. Новый поплавок легче и до того берега мне не добросить, да и место менять пора – мои клиенты разбежались.
Перехожу вниз по течению метров на двести и останавливаюсь в одном из самых рыбных (голавлиных) мест этого участка реки. И сегодня оно не обмануло моих ожиданий. Сквозь береговые заросли вижу великолепную картину. Слева от меня, выше по течению, за упавшим в воду деревом, у самой поверхности стоят в гордом одиночестве два голавля, килограмма по два каждый. Перья красные, хвосты чёрные, чешуя крупная — серебро чуть в желтизну. Красота, глаз не отвести. Сколько раз видел, и всё не могу наглядеться. Метров двадцать ниже по течению стая голавлей вперемешку. И совсем мелочь, и по сто, и по двести, и по полкило, а может и больше. Пробрался с удочкой сквозь ветки (кустарник здесь метра три не доходит до воды) и, пригибаясь в злой крапиве, подбрасываю насадку поближе к скучающим великанам. То ли я их напугал плеском поплавка, то ли опыт им подсказал, обе рыбины медленно отплыли от берега и исчезли в серых глубинах. Стая, что ниже по течению не обратила на это никакого внимания и осталась на месте. Двинулся к ней. Подбросил кузнецов прямо в центр стаи, но вместо того чтобы привлечь рыбу к насадке вызвал панику. Голавли бросились врассыпную. Какая незадача! Подматываю леску, держу крючок с насадкой в руке и не знаю, что дальше делать. Подождать или уходить? Тут вдоль берега на меня выплывает голавлиная пара. Впереди маленький юркий, грамм на семьдесят, а за ним, солидный для наших мест, с полкило, а то и больше краснопёрый красавец. Аккуратно выкладываю насадку перед его носом, но меньший брат тут же разворачивается, хватает кузнецов и топит поплавок. Что поделаешь, рыбу не выбирают, кто клюнул тот и мой. Подсечка и сход. Эх, и меньшую не вытащил, и крупную напугал. Смотрю, а крупная рыбина, ничего не замечая, продолжает кружить рядом со мной, что-то выискивая в воде. Опять выкладываю кузнецов перед носом голавля. Он спокойно подхватывает тонущую насадку и утаскивает поплавок под воду. Подсекаю. Удилище сгибает живая упрямая сила. Рыба делает рывки вправо, влево, вправо, влево, пытается зацепиться за водоросли, но удача окончательно повернулась ко мне лицом. Подтягиваю голавля к самому берегу, вывожу его голову из воды и, подержав в таком положении пару минут, поднимаю, замершую, как часовой у мавзолея, рыбу над водой и опускаю в крапиву рядом с собой. Только тогда голавль ожил, забился, но всё, шалишь. Одной рукой прижимаю его к земле, другой достаю из кармана куртки нож с выдвижным лезвием и прикалываю в спину сразу за головой. Крупную рыбу не надо держать живой – вкус портится. Перед тем как положить голавля в сумку, прикинул вес. Наверно, больше чем полкило будет. Хорошая рыбка попалась.
Вот теперь, точно, пора уходить. Здесь больше ничего не взять. Выпутываюсь из зарослей и в высокой траве с развёрнутой удочкой и велосипедом пробираюсь ещё ниже по течению, в то место где русло сужается и мелеет, а течение немного ускоряется. Опять сквозь заросли пробираюсь к воде. Выглядываю из-за куста и вижу в метрах пятнадцати ниже, за островком подводной зелени стоит крупный голавль и пара мелких. Когда я выбрался к самой воде и в открытую (по другому не получалось), сделал заброс, голавли дружно нырнули, но, как оказалось, не уплыли. Через минуту поплавок резко ушёл в воду, я также резко подсёк и, быстро подматывая леску, грубо поволок мечущуюся рыбу к себе. Приподнимаю пленницу над водой и спокойно отправляю её на берег. Прикалываю. На глаз грамм триста, не больше. Всё хватит. Жара, мухи, овода. Устал, отупел, хочу домой. Складываю удочку, вытаскиваю велосипед на колею, по которой приехал, и жму на педали.
Не доезжая до переезда (переката) метров пятьдесят, останавливаюсь. Здесь с моей стороны высокий обрывистый берег. Заглядываю с него в реку. Пара не мелких голавлей, непрестанно меняя позиции, плавает в быстрине как раз напротив меня. Загорелся – надо попробовать. Готовлю снасть, цепляю на крючок чулком двух кузнецов. По песчаному откосу сползаю на естественный уступ с ольховым кустом и из-за него делаю заброс. В воде пусто. Жаль, напугал. Поплавок проплывает метров восемь и исчезает под водой. Подсекаю. Двухсотграммовый голавлик быстро переселяется из реки в мою уже изрядно потяжелевшую противогазную сумку. Меняю насадку и повторяю заброс. Поплавок уплывает по течению на пять, десять, пятнадцать метров. Скоро начнётся мель и пора подматывать леску. Почти у самой отмели поплавок тонет. Думаю – наверно зацеп, но автоматически подсекаю. Чувствую живое сопротивление и через минуту ещё один двухсотграммовый голавлик в моих руках.
Ну, хватит. Усталость снова наваливается на меня. Вытряхиваю из коробки оставшихся кузнечиков и еду к перекату в надежде с разгона проскочить его, не слезая с велосипеда. Не удалось. На середине переката велосипед застревает, и я слезаю в воду. Ну и что? Жара такая, что тело требует воды и прохлады. Мочу кепку и выжимаю её себе на затылок. Вода льётся за воротник и стекает по потной спине. Выхожу на другой берег и, не выливая воды из ботинок, забираюсь на велосипед. Домой, домой.

Из дневника отпускника.

Уже середина лета. Последний раз на даче перед отпуском. Сегодня, наверно, закончилась пятидесятидневная жара (28-34 градуса). За окном гроза, потоки воды с неба. В позапрошлую пятницу отщепился и упал один из стволов нашего гигантского осокоря. Возможно, из-за великой суши сцепление между волокнами древесины уменьшилось и ствол, затенявший мою веранду, больше других наклонённый к земле, не удержался и рухнул, чуть не раздавив её. Весь задний двор в обрубках веток и ствола. Воскресение. Залатал гудроном и рубероидом, продранную ветками упавшего дерева, крышу моей веранды. За десятилетия дачной жизни с тыльной стороны дома мы успели пристроить по веранде для каждой семьи, а между ними широкое крытое крыльцо, где стоит большой обеденный стол, за которым собирается вся наша компания.
Вчера, в субботу всем селом тушили пожар в поле недалеко от домов. Трава загорелась, наверно, от брошенной папиросы. Фронт огня шёл к перелеску, а за ним и наша деревня. От долгой жары всё сухое, как порох, и дыма не было. Сквозь деревья случайно заметил языки пламени. Позвал своих женщин и соседей:
-Огонь идёт к деревне. Если доберётся до перелеска, мы пропали. Берите тяпки, грабли, заходите с тыльной стороны полосы огня и гребите горящую траву на себя. Только наденьте ботинки, чтобы ноги не обжечь.
У меня большой опыт по этой части. Каждую весну у себя на участке выжигаю прошлогоднюю траву. Пламя полосой медленно ползёт по земле, добросовестно поедая сухой бурьян, но потом обязательно перебирается через границу участка. Приходится тушить. В первые годы, рискуя поджариться, затаптывал огонь или прихлопывал, ударяя лопатой плашмя. Потом догадался, подбираться к огню с тыла и, граблями сдвигая его на себя, отрывать от готового вспыхнуть сухостоя.
Хорошо хоть ветра не было. Мы вышли на горячий пепел. Было тяжело дышать, через подмётки жгло пятки, глаза заливал пот. Встали цепью вплотную за ползущей полосой огня. Дружно и споро работали тяпками и граблями. Никто не испугался, не отступил. Справились с пожаром на удивление быстро. По сияющим лицам дачников-односельчан было видно, что в душе каждого гордость победителя стихии. Интересно, как общая беда, опасность быстро сплачивает, сближает малознакомых людей, а сытая, благополучная жизнь превращает нас в затворников и эгоистов. 19.07

Вот и дожил до отпуска. Вчера прибыл на дачу обычным пятничным путём: От Царицыно до Серпухова на электричке, дальше автобусом до Тарусы, от неё опять автобусом до Лопатино и два часа пешком по просёлкам и тропинкам, через ручьи и речки, по холмам и перелескам. Дошёл посуху, но небо нахмурилось, и ночью прошумела гроза. Сейчас с утра мелкий сеянец навевает грусть. В голове ещё вертится работа, а впереди столько дел на даче, что и не знаю смогу ли управиться. Говорят, появились грибы. 31.07.

Ночью дождь и с утра дождь. Разобрал старый шкаф, что ещё делал отчим в те времена, когда шкафы не продавали. Собрал и перетащил на его место почти новый полированный, доставшийся нам по случаю от родственников. Зоя грустно заметила, что, может быть, около него и будем доживать свой век. Вечером при помощи бензина развёл большой костёр из веток и листьев от упавшего дерева. Писать больше не могу, пришла Шера и плюхнулась рядом на диван, мощным телом запросто сдвинув меня к стене. Шера – крупная немецкая овчарка. Это собака дочери. Дочь уже взрослая. В этом году она с мужем и детьми уехала отдыхать к морю, а Шера лето проводит на даче. Жена её и кормит, и лечит, но больше Шера любит меня. Когда я приезжаю, она не отходит от меня ни на шаг и спит со мной на веранде на одном диване, благо он широкий, как Красная площадь. 01.08.

С утра дождь, но к одиннадцати часам кончился. Убирал сучья от упавшего дерева. После обеда сбегал на речку. Вода достаточно прозрачная, жаль, нет солнца. Когда светит солнце, рыбу в реке отчётливо видно, как в аквариуме, и можно делать прицельные забросы. Выкладываешь медленно тонущую насадку перед носом голавля, и тут же следует поклёвка. Ловил от ближнего омута вниз по течению до переката. Поймал с килограмм мелочи. Клёв есть, можно собираться за крупной рыбой. Шера очень любит жареную рыбу. 02.08.

С утра серо и сухо. Начал поднимать домкратом угол веранды-кухни, пристроенной к лицевой стороне дома ещё старыми хозяевами. Не мудрствуя лукаво, они поставили веранду прямо на землю. За последние годы нижний венец окончательно сгнил, и веранда сильно покосилась на одну сторону, а половые доски оторвались от лаг и “играли” под ногами. Угол я поднял, отгрёб гниль, сделал подушку из битого кирпича с цементом. Повезло, что цемент, хранившийся два года в толстом полиэтиленовом мешке, не окаменел. На подушку выложил столбик в два кирпича высотой. Теперь пусть сохнет. Пошли с Зоей за грибами в её любимые места у дороги, на опушке. Раньше в сезон грибов там было видимо-невидимо. Теперь рядом образовались два дачных кооператива, и затоптанные грибницы зачахли, захирели. В воспитательных целях не стал спорить с женой, и мы прогулялись почти попусту. Я нашёл два больших белых, Зоя один и ещё лисичек кучку да два десятка весенних опят. 03.08.

С утра ушёл на рыбалку. Перешёл Тарусу и ловил с той стороны от переката до дальнего омута. Клёв слабый. Рыбы поверху почти не видно, в застойных местах и заливах цветёт вода. Видел, как крупная щука длинная, длинная лениво проплыла мимо меня по течению вдоль противоположного берега. Я даже не понял сначала, что за рыба такая. Щука подплыла к большой поляне водорослей, около которой, забыв об осторожности, расшалилась рыбья молодь и рванулась в середину стаи. Плеск, брызги, прыжки мальков над поверхностью и тишина. Хищница уплыла, переваривать добычу, а перепуганная мелочь попряталась в траве. К обеду дома. После обеда разбирал вещи на своей веранде. Шера что-то приболела, но к вечеру повеселела. 04.08.

С семи утра с соседом Игорем на его Ниве отправились в Ям – Кресты ловить рыбу у моста. Поймал ельчика, а Игорь голавлика и всё. Начал накрапывать дождь, и мы поехали обратно. Туча попугала и прошла стороной. У переезда на перекате решили ещё раз попытать счастья. Я устроился чуть выше переката. Здесь, в мелких заводинках и омуточках за полчаса поймал двух голавликов грамм по двести. Вернулся к Игорю, который ловил в самом конце переката, где бурное течение начинает ослабевать и разбиваться на петляющие и заворачивающие струи. В рыбалке Игорь ещё новичок. Несмотря на страстное желание постичь рыбацкие премудрости, пока слабо владеет элементарными приёмами. Демонстрировал Игорю, как ловить на струе. Поймал ещё четырёх стограммовых голавликов. Домой поспел к завтраку. Домашние встают поздно и завтракают ближе к одиннадцати. После завтрака на веранде-кухне сдвинул столы и вскрыл пол. Оказалось, что вода от рукомойника, когда переполнялось подставляемое ведро, текла по лаге и она сгнила. Показал женщинам это безобразие и договорился с ними о переносе рукомойника на крыльцо веранды. Дождь шёл с перерывами весь день. Вечером, обороняясь от сырости, протопили обе печки и за ужином выпили по рюмке водки. За столом на предельном расстоянии от моих рук сидел пятилетний Мишка, сын Станислава и непрерывно балаболил. Очень хотелось оборвать ему уши. 05.08.

Вчера день и сегодня ночью шёл дождь. С утра тепло и сухо. До завтрака перенёс рукомойник на крыльцо. После завтрака выгребал культурный слой из-под пола веранды-кухни. Дробил кирпичи для подушки под опору новой лаги, уложенной взамен сгнившей. К вечеру залил подушку цементом и выложил на неё один слой кирпичей из половинок. Днём было солнце. Два раза находила грозовая туча, но задела только краем. У меня на веранде течёт над столом.
06.08.
Всё работаю, работаю. Начинает надоедать. Сегодня закончил третью опору. Завтра ещё столбик под переднюю стену и буду ждать, пока схватится цемент. После обеда залил дырки крыши моей веранды гудроном.
Собрал стол для пинг-понга. Зоя с Ниной до темноты прыгали около него как дети. Нина, одинокая женщина средних лет, наша соседка из нового слоя дачников. Из родных и близких — восемь кошек да хромая собачонка. Когда узнал о её большом семействе, не удержался от шутки:
-Нина! Да у вас прямо звероферма. Вы бы хоть шкурки сдавали.
Кошатница обиделась и на полном серьёзе сделала мне выговор. Нина из тех, кому опасно мимоходом задавать любой легкомысленный вопрос. Она вас остановит и обстоятельно, увы, не коротко, расскажет всё с прологом и эпилогом. Её глаза светятся добротой к этому суровому миру, который не часто отвечает ей взаимностью. Нина дружит с Зоей. Зимой они перезваниваются, а летом по вечерам играют в настольный теннис или пьют чай со свежим варением.
Вечером прокатился на мотороллере Игоря. У него (мотороллера) очень короткий ход рукоятки газа. Резкий набор скорости нужен в городе, но осложняет езду по проселку. Впрочем, очень хорошая машина. Пошли грибы. Игорь со своими нашёл пятнадцать белых.
07. 08.
Утром шёл дождь. И я, и все под него проспали до девяти. Разбудил Вася. Пьяный, он просил сухарей (у нас за прошлые годы накопился целый мешок сухого хлеба). У Василия опять украли деньги. Слава Богу, ушёл. После завтрака с Зоей ходили за грибами в моё место в посадки ёлок. Принесли 16 белых и много подосиновиков, лисичек, сыроежек и ещё весенних опят. Жора (местный коробейник с автолавкой) не приехал и Стас носа не кажет. Надвигается продовольственный кризис и грибы очень кстати. После обеда выложил последний столбик под переднюю стену веранды-кухни. Весь день солнечно +23. Зоя с Ниной второй вечер играют в настольный теннис, а дети, как им и положено, рядом галдят и шалят. Ира на них кричит и называет это воспитанием. По вечерам начали отключаться пробки, видимо, из-за холодильника.
8.08.
Собирался на рыбалку с Игорем, но с пяти часов утра пошёл дождь и под него проспал до пол девятого. После завтрака замазывал глиной щели нашей печки. Перед самым обедом в чугуне на костре расплавил гудрон и промазал стык листов рубероида над моей верандой, а то в этот дождь у шкафа натекла большая лужа. После обеда ушёл подышать к реке. Вода сильно прибыла, и ожили пересохшие ручьи. Не торопясь, прошёлся с удочкой по берегу, не задерживаясь долго ни в одном месте. Поймал штук пятнадцать голавликов. Получил большое удовольствие от поклёвок и сходов. Всё-таки для голавля надо крючок покрупней и с загибом жала в сторону и внутрь. Когда вернулся, подобрал десяток крючков №8,5 и выгнул их, как надо. Завтра утром, если не будет дождя, собираемся с Игорем на его машине съездить на рыбалку. Пишу, ещё не раздевался, но уже пришла Шера и плюхнулась рядом с подушкой без всяких церемоний.
9.08.
Утром, как вчера договорились, с Игорем на его “Ниве” доехали до дальнего переката. Я поставил Игоря ниже переката, а сам прошёл чуть выше, на струю течения, проходящую под ветвями низко склонившегося над водой дерева. Вода в реке мутная и сильно прибыла. Ветки нависают на до мной и забрасывать очень не просто. Почти сразу голавлик на 150 грамм и через пару забросов ещё на триста. А как там, у Игоря? Вернулся, а он уже успел оборвать снасть и нуждался в запасных частях. Обучал Игоря приёмам ловли в проводку поверху, куда забрасывать и как подсекать. Немного половили, и началась гроза. Гром быстро затих, а дождь всё усиливался. Вернулись к завтраку. У меня крыша на веранде продолжает протекать. После завтрака под шум дождя проспал до обеда, а к обеду дождь закончился. Обед был целиком из местного сырья: грибной суп, жареные грибы с картошкой и полная тарелка жареной рыбы. Ещё Ира выпросила у Нины пачку чая, а то у нас кончился. И Жора с автолавкой сгинул, и продукты на исходе.
Ну и погода досталась мне в этот отпуск. С ночи дождь, а к обеду солнце и вечером кажется, что завтра будет сухо, но с ночи дождь и так каждый день. Вечером помогал Игорю чинить крышу. Часов около 11 вечера Игорь привёз нам молока и творога из соседней деревни. Он, почему-то любит туда ездить ближе к ночи.
10.08.
Я, как командир подводной лодки, с тревогой осматриваю внутреннюю обшивку моей веранды. Сегодня утром, уже под начинающимся дождём, нашёл, наконец, и заделал основную дыру в кровле на стыке крыш дома и веранды. Потом дождь шёл обвалом, стеной, но мой кораблик больше течи не дал. Перед этим, после утренней прогулки с Шерой, выкосил за сараем в сторону туалета пол сотки крапивы, там Ира будет сажать малину. Решили, надо поднимать пол в коридоре. Он сильно накренился в сторону нашей половины. После завтрака стали разбирать там вещи и отодвигать шкафы. Оторвал две половых доски и заглянул под пол. Пол уложен на двух толстых брёвнах – лагах. Со стороны нашей половины деревянные опоры лаг сгнили, и лаги одним концом опустились до земли. После обеда домкратом поочерёдно вывел лаги в горизонтальное положение и установил на временные деревянные опоры. Надо ставить лаги на кирпичные столбы. Выгреб из-под пола культурный слой и начал бить кирпичи для подушек под опоры. Тут день и кончился. Среди дня в обед мы пытались наблюдать затмение. На небе была сплошная облачность, но яркость освещения снизилась до вечерней. И всё. А ночью небо полностью открылось, и все звёзды вышли на парад, как бы насмехаясь над нами. Хлеб кончается. Женщины будут печь блины и плюшки. Целый день гроза, дождь то сильный, то мелкий с небольшими перерывами.
11.08.
С утра сухо, но кругом тучи. Очистил окошенный участок за сараем от травы и мусора и из коридора перетащил испорченный холодильник к углу сарая. Там он встал, будто для чего-то специально. После завтрака приступил к кладке столбиков под лаги. Уже заканчивал второй, как загудела автолавка конкурента Жоры. Теперь у нас и хлеб, и колбаса, и т.д. До обеда закончил кирпичную кладку. Жду семь дней, чтобы цемент успел схватиться, и можно нагружать опоры. После обеда облака поднялись, истончились и расступились. Показалось солнце и синее небо. Перистые облака плывут к востоку. Кажется, это признак улучшения погоды. Очень хочется на рыбалку, но вода в реке поднялась и замутилась. Первый сухой день.
12.08.
Сегодня большой грибной день. Женщины сделали героическое усилие и проснулись в семь. Мы наскоро перекусили и Ира с Зоей пошли по опушке, а я мимо кладбища по старой дороге вглубь леса. Нашёл тридцать белых да ещё много лисичек и свинушек. Набрал полную корзину. Женщины тоже с уловом, но у них только двадцать белых на двоих. Из-за грибного похода завтракали поздно и потому обедали где-то в 17 часов. После обеда взял удочку и пошёл на речку, больше посмотреть, чем половить. День ясный, солнечный. Туч много, но не сплошняком. Река вздулась и разлилась. Вода грязная, мутная. В таких случаях рыбаки говорят:
-По реке идёт какао.
Поймал с десяток голавликов, побродил до вечера и довольный домой. Среди дня отключалось электричество. Второй сухой день.
13. 08.
Вот тебе бабушка и сухой день! С утра солнечно, хотя тучи сытые, многоярусные, важные и надутые, как большие начальники. К обеду небо покрылось туманной дымкой, через которую неярко светился солнечный диск. Я ещё подумал, — а к чему это? Вскоре вдали зарокотал гром. Едва успел прикрыть полиэтиленом ещё не застеклённые окна на моей веранде, как грянула гроза. Вода стеной, всё промокло, и погибла надежда увидеть в понедельник просветлённую воду. Зоя с Ирой сушат, солят, жарят грибы, плюс готовка еды и дети, и тёща с давлением. Устали и соскучились по городским удобствам, а на горизонте чёртова уйма огурцов, с которыми тоже надо что-то делать. У Шеры задние лапы гноятся между пальцев. Зоя их лечит левомицитиновой мазью и бинтует на ночь.
14. 08.
Ночью был сильнейший ливень, даже несколько капель протекло на постель около плеча. К утру всё стихло. Днём дождь несколько раз принимался моросить, но по чуть. В лесу полно грибов, а женщины только закончили переработку первой партии и не жаждут второй. Шере уже получше, но на ночь ей снова забинтовали лапы. Она терпеливо и покорно переносит эту процедуру. Сегодня поставил веранду – кухню и её лаги на кирпичные столбики и весь день укладывал половые доски. Жора так и не приехал и опять надвигается продовольственный кризис. Теперь вся надежда на его конкурентов.
15. 08.
Юго-восточный ветер сменился на западный. Тучи приподнялись и разредились. Бессовестно проспал почти до завтрака. После завтрака окончил укладку пола веранды — кухни. Начал советоваться с Ирой и Зоей, как установить столы и где поставить вёдра с водой. Женщины спорили, не соглашаясь с моими предложениями. Взорвался, послал их подальше и ушёл на речку. Был выше по течению у дальнего брода. Вода высокая и мутная, но я изловчился ловить в застойной зоне у берега на бывшей отмели. Здесь струя течения упирается в береговой выступ и, затухая, поворачивает назад, делая петлю. Поплавок медленно плывёт вдоль берега. По его прерывистому движению догадываюсь, что насадка волочится по дну. Поклёвки следуют одна за другой. Видно, мелкие голавлики вышли в тихую воду, куда течение, как расторопный официант, непрерывно доставляет что-нибудь съедобное: мотыля, червей, насекомых. Поймал с килограмм голавликов на кузнечика. Надо попробовать ловить там же на ручейника. По небу бродили небольшие грозовые тучи и меня три раза задевали, но краем. Можно считать, что день сухой.
16. 08.
Сегодня второй большой грибной день. После завтрака с Зоей пошли в мои грибные места вдоль лесной дороги. Бродили часа четыре. Набрали полные корзины белых (штук по тридцать), а в рюкзаки сластёны, лисички, свинушки и, главное, опята, которые только появились. Набранное с трудом донесли. Женщины до ночи возились с грибами и ещё ворох опят оставили на завтра. Заделывал щели по краям пола и в стенах веранды – кухни. Осталось залатать одно место в северной стене и проём под передней стеной, который надо заложить кирпичной забиркой. Опять нас посетили и выручили Жорины конкуренты. На радостях накупили гору всякой еды. Лапы у Шеры заживают. Сегодня даже не бинтовали, а только помазали зелёнкой. День тёплый, светлый и сухой.
17. 08.
Ночью был сильный ливень, а с утра жаркое солнце. Закончил ремонт северной стороны веранды – кухни. После обеда пошёл к перекату за дальним омутом. Вода несколько спала и просветлела. Пытался ловить уклеек на кузнечика. Получалось, но, видно, насадка – кузнечик жестковата и крючок №5 великоват. Много сходов. Потом приплыли грозовые тучи. Прошла одна, вторая, а третей я не стал дожидаться, двинулся к дому. Дождь нагнал меня в пути. Был в плаще и потому промок только снизу. Пришёл, переоделся, выпил водки и порядок. Это в Турции землетрясение и погибла уйма народа, а у нас просто грибной дождь и надо идти за опятами.
18. 08.
Третий большой грибной день. С Зоей снова собирали грибы в моём месте, вдоль лесной дороги. Именно собирали, потому что грибов в лесу, как травы на лугу. Куда не глянешь, свинушки, лисички, сыроежки, мы их не брали. Я нашёл 32 белых, Зоя – 43 и ещё по рюкзаку опят. Назад шли тяжело. Вечером перед ужином уложил коридорные лаги на кирпичные опоры и вернул на место оторванные половые доски. Топили обе печки, сушили белые и варили для солки. День сухой, солнечный.
19.08.
Утром до завтрака очистил задний двор от мелких веток упавшего дерева, раньше всё руки не доходили. Нагрёб большую кучу. После завтрака на рыбалку. Ночью, между 4 и 5 часами был сильнейший ливень, а утром тучи рассеялись, яркое солнце и синее небо. Уровень воды в реке ещё понизился, но мутность пока большая. Добрался до переката за дальним омутом. Ловил в разных местах и поверху, и на глубине и никакого клёва. С горя попробовал ловить во впадающем в реку мелком ручье, которым обычно брезговал. Вода в нём уже очистилась и была надежда, что рыба выйдет на чистую воду. Так и получилось. Начал таскать мелких голавликов и набрал Шере на уху, она её очень любит.
Когда по тропинке среди непаханых полей иду на ловлю к дальнему омуту, то прохожу через высокое место. Это не холм, не бугор, а некая выпуклость земли, откуда видно далеко, далеко на все четыре стороны. Отсюда можно легко определить, будет ли дождь, куда движется хмурая грозовая туча. Радуют глаз, утопающие в зелени садов, разноцветные дома ближних деревень. Поля, леса, облака и я в центре этой вдохновенной панорамы. Она каждый раз и та же, и другая, и притягивает, и часто вспоминается зимней порой. И приходят на ум хорошие, высокие мысли, и радостно от близкого свидания с рекой. Грибы одолели женщин. 20. 08.
С утра занялся резкой стекла. Может стеклорез у меня плохой, может опыта маловато, провозился больше чем пол дня, пока нарезал девять штук 29 на 27 см. Для установки времени не хватило, вставил только четыре стекла. Наконец приехал Жора и осчастливил нас всяческой едой и бумагой туалетной. И для Шеры купили четыре куриные ножки. У неё лапы ни как не хотят заживать. Зоя вчера посыпала их сухим пенициллином, и стало ещё хуже. Перешли опять на зелёнку. Сухой, солнечный день.
21. 08.
Утром до завтрака закончил вставку стёкол. После завтрака напилил и наколол дров, и растопил печку. Окончил окантовку оконных стёкол штапиком. Сжег большую кучу мелких веток от упавшего дерева. Теперь от него остались только ствол да обрубки толстых веток. К обеду на УАЗе приехал Стас с женой. Дети прыгали от счастья и висли на родителях, а родители рвались в лес по грибы. Отвёл их на своё место у лесной дороги. Прошло всего три дня, а опята из гвоздиков стали лопухами, а белые дряблыми переростками. Вечером взял у Игоря бензопилу, и мы со Стасом немного попилили крупные ветки упавшего дерева. Сухой, солнечный день.
22. 08.
С утра ушёл на речку. Вода спала, но ещё мутновата. Ловля была на редкость плохая, но бродил по берегу с удочкой до 16 часов. Вернулся в гущу домашней суеты. Стас собирается в Москву, и с ним отправляют многочисленные варения и соления. С большой неохотой взялся за упаковку и обвязку, мысленно ругая себя за торопливость и недальновидность. Сухой, солнечный день.
23. 08.
Ночью чуть-чуть покапало. С утра серо, но к обеду и солнце показалось. Весь день в делах. С утра начал устанавливать последнее окно. Оно на моей веранде самое широкое из трёх отдельных рам. Средняя устанавливается неподвижно, а боковые распашные на петлях. Рамы ещё зимой в Москве сделал сам, как научил меня отчим, по старинной методике без клея и гвоздей. После завтрака “Кротом” прополол междурядья клубники и вспахал участок за сараем для саженцев малины. После обеда до ужина занимался окном. Кончились солёные грибы. День сухой, светлый.
24. 08.
Утром до завтрака установил на петли одну раму и после завтрака на речку. Ловилась мелочь. Голавлей плывущих поверху не видно. В улове крупных не было. К обеду дома. После обеда до ужина и после устанавливал вторую раму на петли. Днём сухо, светло, а ночь холодная.
25. 08.
Почти украинская ночь, прозрачно небо, звёзды блещут, но холодно. До обеда закончил распашное окно. После обеда на речку к ближнему омуту. На омуте пусто и ниже по течению до переката почти ничего. На перекате надёргал дюжину мелочи. Днём солнце, ночью холод.
26. 08.
Ах, солнышко, солнышко! Ремонтировал угол крыши дома на стыке с моей верандой, там обнаружил щель. Вставил и укрепил кусок рубероида, и залил его гудроном. Был плотно одет, из опасения, что обольюсь расплавленным гудроном, и перегрелся. Упал на диван отдохнуть и остыть. Рядом Шера перевернулась вверх лапами. Я чешу ей живот, и мы оба блаженствуем. Редкая минута покоя. Среди дня даже не приходит в голову, сесть почитать или просто посидеть подумать. Или работа, или рыбалка и ничего лишнего. Отпуск краток, а сделать надо много. В этот отпуск рыбалка не состоялась из-за дождей, зато вышел солидный слой грибов, особенно белых. Вчера женщины ходили и собирали уже остатки. Слой кончился и новый выйдет только после новых дождей и то если будет минимум тепла. Последние дни по вечерам Зоя с Ниной играют в настольный теннис, как будто тёплое лето всё продолжается. До обеда успел залить щель между стеной моей веранды и углом дома пенофлексом и закрыть рубероидом. Сходил с Ириной к Нине за саженцами малины и тёрна. После обеда колол дрова и сажал с Ирой саженцы за сараем. Шера на второй неделе течки. На закате отпуска солнечные дни.
27. 08.
Два дня назад приснился мой давний институтский руководитель. Будто он живой, а похоронили другого. Я обрадовался, а тут и наша любимица, бывшая сотрудница из далёкой Америки вернулась. Был счастливый, радостный сон. Последний день отпуска. С раннего утра без завтрака отправился на последнюю рыбалку. Начал ловить у высоковольтки. Оттуда постепенно перемещался в сторону брода вниз по течению. Получился большой голавлиный день. Голавль ловился и со дна, и в пол воды, и поверху. Перед перекатом нашёл новое богатое место и на перекате поймал. Финальный аккорд уже на нашей стороне, чуть выше брода. К обеду был дома с полной сумкой. Вечером прощальный ужин с жареной рыбой, а для Шеры сварили уху. Завтра утром своим ходом двинусь в Москву.
28. 08.

3. Советы старого рыболова

Сорок лет дачной жизни пролетели, как один день.  Мы с женой давно пенсионеры и потому с мая по октябрь на даче. Здесь и воздух чище, и удовольствия больше. Жена экспериментирует на грядках, а я у реки пытаюсь на новые хитрые уловки и приспособления поймать что-нибудь существенное. В нашей речке наивного и жадного окуня давно выловили, плотву ловить скучно, а ловля спиннингом меня почему-то не заинтересовала. Летом ловлю исключительно голавля. Ловить его не просто, но очень интересно. При ловле голавля в проводку часто приходится отпускать поплавок на 30, 50, 70 метров и издали даже красный поплавок на фоне воды плохо виден. Пришлось самому делать нужные поплавки. Поплавки изготовляю из пробки крупные (45мм х 35мм) со скруглёнными торцами, чтобы уменьшить сопротивление воды при подматывании лески. В тело поплавка в длину вставляю стержень (хорошо подходит отрезок металлической спицы от старого зонта) и потом окрашиваю его белой краской, например, ПФ-115. Получается поплавок достаточно тяжёлый (8 гр) для дальнего заброса, отчётливо видимый с большого расстояния. Можно изготовлять подобные поплавки и из твёрдого пенопласта с пластиковым стержнем, а для утяжеления  ввинчиваю с торцов по два самореза и для лучшей видимости тоже окрашиваю белой краской. Главное что бы поплавки на воде лежали, так они заметнее. Поэтому не стоит утяжелять  поплавок с помощью грузила на спуске.
Лето, жара. В реке на мелководье бурно разрастается всякая водная растительность. При ловле голавля в проводку поверху на кузнечика, жука или кобылку, насадка быстро намокает и начинает понемногу погружаться и цепляться за траву. Можно резко убавить спуск, но тогда рыбу начинает отпугивать большой белый поплавок. Менять его на маленький и тёмный при дальней проводке не выгодно. В этом случае меня выручает подпасок, так я называю малюсенький поплавочек из пробки (5х5х5 мм) проткнутый кусочком трубочки от ватной палочки. Подпасок можно сдвигать по леске почти к самой насадке. Он легко удерживает её на поверхности, а рыба или его не замечает, или пытается попробовать на вкус. Да, последнее время ловлю на леску 0,25 мм. При ловле поверху в  проводку рыба встречает плывущую впереди насадку и толщина лески ей безразлична. Зато, когда крючок зацепится за траву или не очень тяжёлую коряжку есть гарантия, что леска не лопнет и не придётся, теряя драгоценное время, переналаживать снасть.Весной и в начале лета рыба хорошо клюёт на ручейника, его всегда достаточно в ближнем ручье. Обычно вытаскивал из домиков белые, жирные личинки и по две насаживал на крючок. Поклёвки долго ждать не надо, но есть один недостаток. Насадка плохо держится на крючке и мелочь её быстро сдёргивает. Однажды до меня дошло. Где это видано, чтобы личинка плавала в реке без домика? Нацепил на крючок пару личинок с домиками и начал проводку. Не успел поплавок отплыть  метров на десять, как вдруг стремительно нырнул. Резкая подсечка и двухсотграммовый голавлик был первой наградой за свежесть мысли. Ручейник в домике выручает меня в начале лета, когда майский жук уже исчез, а кузнечик ещё не подрос.
Среди лета пристрастился ловить поверху в проводку на кобылку. Беру большой крючок с длинным цевьём, прокалываю кобылку с зада брюшка и вывожу жало в спине у головы. Попытки насадить кобылку от головы с выводом жала в конце брюшка часто приводили к порче насадки (отрыву брюшка).
Кобылка слишком крупный объект для мелкой рыбы и желанный трофей для крупной, а чем рыба крупней, тем больше волнения и удовольствия при вываживании. Нет, я вас не уговариваю. Хотите, ловите мелочь на муравья и красную личинку колорадского жука. Уклейка будет клевать непрерывно на малый крючок и тонкую леску.
Да, забыл осветить проблему хранения пойманных кобылок. Если в банку или флакон поместить несколько живых кобылок, то они челюстями и ножками порвут друг друга в клочья. Если пойманных кобылок умертвить, придавив им головы, то на жаре насадка быстро портится, да и ловля на дохлую кобылку менее эффективна. Поэтому у пойманной кобылки отрываю скаковые ножки и пальцем ломаю одну из челюстей, которыми она, как дикий зверь, так и норовит вцепиться в руку. Теперь во флаконе, в тесном контакте они друг другу не страшны и долго сохраняются живыми. Обычно кобылок использую при дальних проводках поверху, с обязательным использованием большого белого поплавка и поддерживающего насадку подпаска. Чтобы уменьшить количество сходов крупной рыбы, перед тем как привязать основной крючок, одеваю на леску за ушко  крупный но тонкий крючок с небольшим цевьём. После того как зацеплю кобылку основным крючком, свободно плавающий на леске крючок зацепляю в конце брюшка. Несколько сезонов ловли подтвердили правильность этой идеи.
Всё-таки кобылка — насадка очень крупная и не всегда на неё быстро найдётся охотник, а без поклёвки скучно. Для оживления клёва на леску чуть выше основного крючка привязываю поводок с крючком поменьше и на него цепляю двух кузнецов. Если вблизи нет крупных экземпляров, то голавлики поменьше будут хватать кузнечиков, а если попадёшь на стайку прожорливых двухсотграммовиков, то обе насадки будут в миг проглочены, ведь даже у маленьких голавлей рот непомерно большой.
Немного о крючках. Для ловли на кобылку и майского жука подойдут крючки  второго и третьего номеров по европейской классификации, а для ловли на кузнечика крючки четвёртого номера. Желательно ловить на крючки из тонкой проволоки, у которых жало отогнуто немного в сторону, а кончик жала чуть загнут внутрь. Такой крючок при поклёвке гарантировано и надёжно засечётся за рыбью губу. Если в наличии нет такого крючка, можно стандартный подогнуть плоскогубцами самому. И ещё. Надо следить за остротой крючка. Острое жало, если провести им по ногтевой пластине, впивается, а тупое проскальзывает. По обстоятельствам жало нужно подтачивать или менять крючок.
Теперь об удобствах. Когда ловишь среди дня и солнце печёт немилосердно, на голове обязательно должна быть шляпа или панама с большими полями. Внутри колпака головного убора пришиваю  сложенный вдвое хлопчатобумажный лоскут. В жару, чтобы охладиться, мочу шляпу в реке и, не выжимая, надеваю. Вода течёт по шее, по спине — райское наслаждение. С вшитым лоскутом шляпа захватывает больше воды и не так быстро высыхает.
Теперь о солнцезащитных очках. Всю жизнь ловил, глаз ни чем не защищая, и, как говорится, допрыгался. Теперь без солнцезащитных очков даже в городе и зимой, и летом из дома не выхожу. Сначала я, как все невежды, покупал очки с тёмными стёклами, но толку от них чуть. Потом, порывшись в интернете, выяснил, что мне надо добыть поляризационные очки третьей категории, удобнее с пластиковыми линзами. Купил, опробовал. Они очень хороши для рыбной ловли под ярким, слепящим солнцем. Не ждите солнечного ожога глаз, купите такие же.

4. До реки и обратно
Летний отпуск каждый проводит по своему. Для одних удовольствие — нежиться на турецких, болгарских, крымских пляжах, другие жаждут хоть взглядом прикоснуться к мировым культурным ценностям и замирают от восторга рядом с Эфелевой башней, Римским Колизеем, пирамидой Хеопса, третьи рискуя жизнью, взбираются на горные вершины. Есть желание-ради бога, но всё это не для меня. Меня, горожанина, большую часть проживающего среди бетона, кирпича, асфальта, совершенно не прельщает возможность провести отпуск в другом, пусть самом старинном и знаменитом городе. Опять бетон, кирпичи, асфальт, сдобренный автомобильными выхлопами. Телевизор всё покажет и расскажет и этого вполне достаточно. А вылёживание сутками на пляже настолько глупо и бессмысленно, что однажды попробовав, через два дня взвыл от скуки. Поэтому летний отпуск провожу на даче под Тарусой, в дали от шума городского. Я не садовод, не огородник, ягодные, грибные и ореховые богатства леса не будят во мне жажды собирательства. Дача в первую очередь притягивает меня своей близостью к реке, ведь я рыболов почти с рожденья. Близость, конечно, относительная. Река около нашей, теперь уже бывшей деревни, все местные давно умерли, делает большую петлю, и, чтобы до неё добраться, надо пройти или проехать примерно три километра. Лет сорок тому назад такие мелочи меня не смущали, удочка в руке, сумка на плече и марш-марш к заветным берегам. Когда начинал ловить, живость характера не позволяла сидеть на месте, ждать и надеяться, что рыба приплывёт на свидание с крючком. Хотелось найти её, увидеть в прозрачной воде, соблазнить вкусной насадкой и успешно вытянуть из воды. Для этого приходилось, путешествуя вдоль берега, продираться сквозь заросли кустов, крапиву, бурелом. Потом, возвращаясь к дому, чувствовал, что немного устал от непрерывного путешествия. Купил велосипед. Он ускорил моё движение к воде, но не принёс желаемого облегчения. Наша деревня расположена на одной из пологих возвышенностей, которыми так богата тарусская земля. Это вам не степи Казахстана, ровные как обеденный стол. Поэтому ехать под гору к реке одно удовольствие, даже педалями крутить не надо, а назад, да ещё после многочасового блуждания по заросшим берегам, ехать в гору тяжкий труд, но
молодому всё нипочём. Прошло много лет. Энтузиазм тот же, а силы уже не те и таскать велосипед в гору давно надоело. Времена другие и выбор двухколёсных транспортных средств огромен. Купил скутер. Он меня сделал ангелом, я порхал, не чувствуя земли, но вскоре убрал его в сарай. Мой старинный друг Геннадий наконец отбился от многих болезней и на своей старенькой Ладе приехал к нам на дачу. Раньше наше летнее жилище было переполнено народом. Родственники превращали его в человеческий улей. Промчались годы. Родители и сестра Зои, и муж её умерли, а детям и внукам то некогда, то неохота. Теперь мы с женой проводим лето в гордом одиночестве и всегда рады гостю из далёкой, полузабытой Москвы. Гена, как и я, страстный рыболов, при первой возможности рвущийся к воде. От нас до реки езды пять минут, но мы в поисках новых мест и больших уловов уезжали всё дальше и дальше. Нас не пугало отсутствие дорог. Есть колея, уже хорошо, попали в яму с водой, если рядом есть дерево, не страшно, зацепимся за него тросом и, подражая Мюнхгаузену, ручной лебёдкой сами себя вытащим и беды. Конечно, путешествия в автомобиле по нашим буграм и ухабам это роскошь. Хочешь туда, пожалуйста, там рыба не клюёт, сматываем снасти и мчим куда-нибудь ещё, а по пути и в магазин заскочим, и заказанных женой продуктов купим. Жаль только Лада не вездеход и приходиться всё время быть настороже, чтобы не завязнуть в очередной луже. Последние годы летом повторяются два варианта погоды: или непрерывные дожди, несущие нам безделье и скуку, или бесконечная сушь, выжимающая из земли воду и превращающая нашу речку в сплошную отмель. Рыба это не любит и уходит в Оку, а ту, что осталась, попробуй найди. Но, не смотря на все проблемы и преграды, при первой возможности едем, ловим и порой возвращаемся с солидным уловом, хотя бывало и так. Почти без застревания доедем до реки, удачно ловим и с хорошим уловом возвращаемся в наше дачное жилище. Вдруг, откуда не возьмись, появляется огромная, косматая, темная туча и, честно предупреждая всех рычащим грохотанием, грозно надвигается на наше утлое судёнышко. Мы, отчётливо понимая весь ужас создавшегося положения: ведь можно застрять в грязи на день, на два, на неделю, на максимально возможной скорости летим до единственной в наших краях асфальтированной дороги. Порой добираемся до неё уже под первыми дождевыми струями. Выбравшись на асфальтовую твердь, облегчённо вздыхаем и едем в сторону дачи на сколько позволяет дорога. Тут мы расстаёмся. Я, прикрываясь зонтом, топаю к даче, а Геннадий едет в Москву, чтобы, как только погода наладится, созвониться и продолжить наши автомобильные путешествия. Каждое лето мы с Геннадием были неразлучны. Поездки на рыбалку перемежались с поездками за грибами. Гена-талантливый грибник, и его грибной улов всегда превосходил мой, хотя и я грибник с солидным стажем. Мы умудрялись на Ладе добираться до самых отдалённых грибных мест, иногда даже прокладывая себе новые пути топором и ручной пилой. И всё-таки основные маршруты наших путешествий были к ближним и дальним речным берегам.
Имея под рукой всё лето автомобиль с опытным водителем, заряженным такой же рыболовной страстью, я сильно обленился и разнежился, как в сказке Иванушка дурачок на самодвижущейся печке, но всё когда-то кончается. Болезни опять забрали в плен моего товарища и надо пересаживаться на скутер, но не тут-то было. Нет, скутер невредим и готов везти меня, куда захочу, да справляться с ним сил уже нет. Если упадёт на бок, то поднять его (он весил 72кг) смогу с большим трудом, а если заглохнет, то до дачи мне его не докатить.
На восьмом десятке таскать такую тяжесть мне уже не по зубам. Что делать? Вспомнил, что мой тесть, тоже заядлый рыболов, в последние годы, когда стал грузным и малоподвижным, купил для путешествий велосипед с моторчиком и часто хвалился, что эта конструкция его здорово выручает. Дай, думаю, и я попробую и в начале лета продал скутер и купил мотовел (велосипед с моторчиком). Купить его оказалось не так-то просто. В первых числах июня собрали и упаковали вещи и продукты и наметили через два дня выезд на дачу на грузовике племянника. Заодно, решил и мотовел отвезу. Позвонил на фирмы комплектующие эти агрегаты и везде мне обещали поставку только через две недели. Уже привыкший к капиталистическому изобилию товаров был этим крайне удивлён, а всё объяснялось просто. В начале отпускного сезона спрос на мотовелы вырос многократно и продающие их фирмы были перегружены заказами. И тут мне повезло. Нашёл в интернете фирму торгующую мотовелами, в деревне не далеко от Серпухова, как раз на нашем пути на дачу. И агрегаты у неё имеются, и цены нормальные. Двигаясь на дачу, заехали в эту деревню, нашли магазинчик и я купил, что хотел. Вот мы на даче. Два дня ушло на распаковку вещей и обустройство. Работал, время от времени поглядывая на стоящий во дворе мотовел, и в мечтах уже мчался на нём к реке. На третий день до обеда что-то убирал и налаживал и вот в подарок желанная свобода. Залил в бензобак бензиномасляную смесь, выкатил мотовел на дорожку перед домом, вскочил в седло, кручу педали, а он-зараза не заводится. Дорожка идёт на подъём и не хватает сил достаточно разогнать агрегат, чтобы заработал мотор. Потом понял, что просто не хватало опыта, но это потом. Пришлось вручную катить мотовел по нашим колдобинам через ближний перелесок примерно километр до поля, где дорога поровней и уклон в сторону реки. Снова попробовал раскрутить педали. Получилось. Мотовел завёлся и помчал к заветным берегам. Потом по ходу ловли он безотказно перевозил меня от места к месту, а когда ловить надоело, быстро вернул домой. Пару недель ушло на привыкание и притирку, то он капризничал, то я не понимал, но в итоге всё наладилось. Аппарат мне понравился. Прав был тесть, это то что нужно пожилому рыболову: легко катить вручную, можно ехать, как на велосипеде, а главное, теперь трачу силы только на путешествия по заросшим берегам. Обычно, после многочасовой борьбы с береговыми зарослями, еле шевеля ногами, добредаю до спрятанного в кустах верного друга и на нём, как по волшебству, в один момент долетаю до дома. Пешком мне такие перемещения давно не по силам, да и на велосипеде тоже. Спасибо мотовелу, а то бы умер от тоски и скуки.

Зимняя рыбалка

1. О сути

Многие горожане не любят зиму и их можно понять. День маленький, как заячий хвостик, на работу идёшь темно, с работы идёшь – темно. Часто холод собачий да такой, что и дома не согреешься, а развезёт в оттепель — ботинки от соли белые, в метро потеешь, на улице стынешь, сам хрипнешь, и дети болеют. Пейзажи вокруг унылые, черно-бело-серые, из радостей только новый год, лыжи да коньки. Вот и охает народ, и считает дни до теплой поры. Мол, там и отогреемся, там и разгуляемся. Мне искренне жаль этих людей. Зимняя пора длинная-длинная, а жизнь короткая-короткая, и существовать только летними радостями, значит добровольно сокращать ее на половину.
Оглянитесь вокруг. Рядом с вами живет счастливое, вольное племя рыболовов. Колоритные, обаятельные, добрые и веселые непоседы. Общительные трепачи, неистощимые рассказчики и анекдотчики — мудрые стратеги, ловкие практики, выносливые и неприхотливые. Спросите любого из них: — Долго ли тянется зима?
И вам ответят:
— Не тянется, а пролетает и всего-то за 22 выходных.
Вообще для рыболова в году бывает только два времени года: зима от ледостава до ледохода и лето — от момента просветления воды после половодья и до октябрьского оцепенения рыбы перед ледоставом.
Летом рыбу ловят все кому ни лень. Купить удочку и накопать червей может каждый. Тысячи отдыхающих часами сосредоточено смотрят на скучающие поплавки. Часто почти невозможно отличить настоящего профессионала от бестолкового дилетанта. Другое дело зимой. Если даже безумство храбрых и толкнет изнеженного горожанина на лед, то через полчаса грохот стучащих от холода зубов непременно выдаст его. Тут не помогут ни чай, ни водка. Ох, не простое это дело — зимняя рыбалка. Чтобы стать рыболовом-зимником, новичку необходимы талант и опытный инструктор (рыболов-зимник со стажем). Инструктор, конечно, все покажет и расскажет. Объяснит, что одевать, какую еду взять на лед, когда пить водку, а когда чай и про мормышки, и про удочки и, про леску, как мотыля цеплять, как рыбу приманивать. Все объяснит инструктор, но если нет таланта, то объясняй — не объясняй, толку не будет. К примеру, как-то к нашей рыболовной компании прибился некий Василий Филиппович. Мужчина пожилой, обстоятельный, спокойный, но разговорчивый сверх всякой меры. Каждую поездку мы основательно уставали от бесконечных рассказов о его славных рыболовных подвигах, особенно на обратном пути. Только согреешься в автобусе, и после стакана вина потянет ко сну, как он, в который раз, начинает рассказывать, каких огромных карасей ловил где-то в сибирских озерах или, как в Амуре на зимовальной яме багрил со льда килограммовых сазанов сразу двумя удочками. Явно врал, что одновременно выдергивал рыб из двух лунок, как автомат перекидывал их за спину, а там его товарищ только и делал, что снимал сазанов с блесен и бросал в кучу. Потом целую гору рыбы пришлось везти домой лошадью на санях. Для уловов, которые мы наблюдали, лошади Василию Филипповичу явно не требовалось. На рыбалке на льду он вроде бы все делал правильно, но в итоге к концу дня его добыча не превышала десятка тридцатиграммовых окунишек. Впрочем, это Филипыча нисколько не смущало. Когда мы начинали сматывать снасти, готовясь к обратной дороге, он обходил каждого с одинаковой просьбой:
— Вам по рыбке ничего не составит, а мне улов.
Мы не жалели для Василия Филипповича окуней, понимали – ну, нет у него таланта, а рыбки-то хочется. Впрочем, это исключение, а в основном, новички быстро схватывают азы рыболовной премудрости и уже в следующий раз начинают бойко выхватывать из лунок жадных окунишек да нахальных ершей. И некоторым из них даже покажется, что не так далеко и до вершины рыболовного искусства.

2. Одежда

Допустим, мой пламенный монолог зажег в вашей душе слабый огонек интереса,
любопытства. Это как же сверлят лед, чем ловят и откуда знают, что рыба именно там плавает? Но при одной мысли о морозе, ледяном ветре и застывшей воде хочется тут же поднять воротник, надвинуть поглубже шапку и сунуть руки в карманы. БРРРРР!
Ну, это уже слишком. Не бывает плохой погоды, бывает плохая, вернее неправильная, одежда.
Однажды моему другу Славе среди зимы подарили меховой комбинезон. На очередную рыбалку он явился, нацепив дареную меховую роскошь, а поверх овчинный тулупчик, а еще и свитер, и заячья ушанка, и тяжеленные катаные валенки в глубоких калошах. В этой сбруе ему пришлось по пушистому январскому снегу топать до места ловли километра три. Слава далеко и надолго отстал. Мы давно уже ловили, когда он добрел красный как рак и взмокший от пота, будто побывал в парной. Вячеслав так устал, что мне пришлось просверлить для него первую лунку. Потом во время ловли он чувствовал себя в меховом скафандре очень комфортно, но на обратном пути от перегрева прихватило сердце. Слава снял шапку, расстегнул все застежки. Мы забрали у него ящик и коловорот и еле-еле успели к поезду. Больше Вячеслав своей обновой не пользовался,
Во что же вам одеться? Традиционный оптимальный набор одежды таков: кальсоны из тонкой не шерстяной материи, байковая нижняя рубашка, теплая верхняя рубашка;
тонкий полушерстяной свитер, шерстяной или полушерстяной пиджак, ватные брюки, лучше со спинкой и помочами; шерстяные носки в чехлах из старых женских колготок для защиты от протирания. Валенки, лучше легкие, ручной валки (валенки массового производства тяжеленные, будто их из чугуна отливают) с глубокими калошами, вместо которых теперь часто одевают военные химчулки (чуни). Чуни легкие, прочные и очень удобные, особенно при ходьбе по глубокой наледи (наледь — слой воды на льду под снегом, образующийся при прогибании льда под многотонной тяжестью снега). Теперь всё гораздо проще. В продаже большой выбор зимних резиновых сапог с шерстяными вкладышами. В них не страшны ни мороз ни вода. Хорошо бы заиметь овчинный полушубок, а на него легкий прорезиненный плащ от дождя и ветра. Весь наряд обычно венчает шапка-ушанка. Последние годы внесли некоторые коррективы в этот перечень. Вместо полушубка я приспособил зимнюю куртку из плащёвки с синтетическим утеплителем. Она значительно легче, хорошо удерживает тепло и отлично защищает от дождя, позволяя отказаться от дождевика. Кроме ватных брюк сейчас в продаже появилось такое количество комбинезонов и полукомбинезонов, что глаза разбегаются. Что выбрать? Меховые, естественно, отпадают. В комбинезоне с синтетическим утеплителем, если перегреетесь в пути, есть возможность промокнуть от пота, а потом, когда усядетесь у лунки, простыть и заболеть. Лучше всего комбинезоны из натуральных тканей с байковой подкладкой.
Вместо шапки-ушанки одеваю легкий шерстяной «петушок». Во время долгой ходьбы голова под меховой шапкой закипает от пота, а снимать ее небезопасно для здоровья. К любому варианту одежды шарф и перчатки добавляются по вкусу. Я ограниваюсь тонкими шерстяными перчатками с тремя отрезанными пальцами на каждой, чтобы, не снимая перчаток, отцеплять рыбу и насаживать мотыля. Последний штрих. Когда сидишь в куртке на ящике, со спины все же поддувает. Привязываю сзади к поясу кусок полиэтиленовой пленки длиной до колен и мне тепло.
Если замёрзнут руки надо встать и сделать с усилием сорок махов руками, будто вы одновременно стряхиваете два градусника. Горячая кровь веселей побежит по жилам, и руки согреются. Если прихватит сильно до боли и махать нет мочи, прижмите пальцы к шее (там всегда тепло), а потом можно и помахать.
Если замёрзнут ноги и вообще станет зябко, пробегитесь, попрыгайте – сразу почувствуете прилив сил. Неплохо для разогрева просверлить пару лунок про запас, особенно в метровом льду. Вообще-то рыболовы мёрзнут только в бесклёвье. Когда начинается клёв, и стылый ветер, и мороз сразу отступают, исчезают и только через несколько часов вдруг замечаешь, что корявыми от мороза пальцами никак не можешь нацепить на крючок мормышки очередного мотыля.
В последнем десятилетии прошлого века зимы подряд были сырые и мягкие, но в прошлом году вдруг надвинулась полоса сильных морозов. Конечно, субботнюю рыбалку они не отменили, но заставили задуматься об утеплении. Пришлось заменить лёгкий шерстяной шарф на толстый мохеровый, а перчатки без пальцев на просторные меховые рукавицы. Рукавицы соединил верёвочкой, так, обычно, заботливые мамы снаряжают на прогулку своих малых чад, что б не теряли рукавичек. Верёвку через голову пропустил под воротник поверх одежды. Когда приходится работать голыми руками, стряхиваю просторные рукавицы, и они повисают на верёвке, не касаясь снега, а если ловить на блесну, то можно прямо в рукавицах снимать рыбу с крючка. И всё-таки в сильный мороз возникает, казалось бы, непреодолимое неудобство, мёрзнут, коченеют, дубеют руки и приходится их часто отогревать, то совершая сорок махов, то прижимая пальцы к шее. Тёплые перчатки или рукавицы полностью проблему не решают, ведь надо насаживать мотыля и снимать рыбу с крючка. Приходится часто сбрасывать перчатки, в эти моменты стынут и они, и руки, потом одевать холодные перчатки на прихваченные морозом руки и так постоянно. К тому же удочку после подсечки приходиться бросать на лёд, так как руки заняты вытаскиванием лески с клюнувшей рыбой. В катушку брошенной на лёд удочки часто набивается снег и заклинивает её. Конечно, клёв отвлекает абсолютно, но стоит ему затихнуть, сразу чувствуешь, что пальцы едва гнутся и, как ты цеплял на крючок мотыля во время клёва, непонятно. Случайно мне удалось решить эту проблему. Однажды, перебирая вещи, наткнулся на толстостенные шерстяные носки, когда-то подаренные мне деревенской родственницей. Подумалось, что если добавить калоши, то можно в них спокойно гулять в холода. Тут в голове мелькнула озорная мысль: — Что, если отрезать голенище носка (официальное название — поголенок) и в середине прорезать небольшое отверстие, чтобы в него изнутри можно было просунуть только шестик со сторожком, а вся удочка останется внутри этой псевдомуфты. Так и сделал, а на руки нацепил перчатки без пальцев для защиты от холода тыльной стороны ладоней. Получилась очень удобная конструкция. Когда мормышу, то обе руки в муфте и не мёрзнут, а после подсечки перехватываю левой рукой леску, а муфту с удочкой бросаю на снег (удочка остаётся внутри муфты и снег в катушку не попадает). Вытаскиваю из лунки рыбу, быстро снимаю её с крючка, поправляю насадку, опускаю мормышку в лунку и снова забираюсь обеими руками в муфту. Рукам вместе гораздо теплее да и толстостенная муфта хорошо греет. Вот и выход из положения. Муфту можно сшить и из куска какой-нибудь шкуры или из рукава свитера (у кого чего найдётся) и ловля с этим приспособлением будет гораздо комфортнее.
Остальная одежда экзамен на морозостойкость выдержала, и только с шерстяным петушком пришлось расстаться. В сильный мороз при ходьбе в нём ещё терпимо, если нет ветра, а у лунки и под капюшоном голова мёрзнет. Сидеть у лунки в меховой ушанке тепло и комфортно, но идти, даже в сильный мороз, потно и жарко. Догадался отпороть у шапки внутренний ватный колпак и отправился на рыбалку в облегчённом головном уборе. Получилась удачная конструкция, удобная и на ходу и при долгосидении у лунки. Правда, после первого ледового испытания, когда вернулся домой и глянул в зеркало, то сначала удивился, а потом рассмеялся, разглядывая физиономию трубочиста. Кожа шапки, с обратной стороны пропитанная нестойкой чёрной краской щедро поделилась ею с хозяином. Пришлось, чтобы не пугать прохожих, подшить тонкий защитный чехол из бязи.

3. Снасти

а) Ящик

Чувствую, что промелькнувшие выше слова — ящик, коловорот требуют пояснения и раскрытия, тем более что ящик отрывается и закрывается, а коловорот разбирается и собирается. Начну с ящика. Ящик — это стул, это рюкзак для еды, это шкаф для вещей и холодильник для рыбы. Ящик – основной, обязательный элемент снаряжения. Попытки заменить ящик рюкзаком и раскладным стульчиком создают массу неудобств. Посидишь пару часов на раскладном стульчике на морозе с ветерком и сам вместо рыбы запросишься на сковородку, чтобы хоть немного отогреть пятую точку. Или, идем по снегу километр, два, три. Устали. Привал. Сразу плюхаемся на ящики. А владелец стульчика, который он на время похода упрятал в рюкзак, остается стоять как цапля на болоте. Вынимать стульчик лень, а на рюкзак не сядешь — еду и удочки можно подавить. Ящики бывают разные по габаритам и материалам. Бывают ящики-малютки, рассчитанные только на хранение удочек и мелочей, а бывают такие большие, что друзья начинают в пути развлекаться, приставая к владельцу — «Дяденька, продай мороженое» или «Пусти в свой домик погреться, а то на улице зябко». Делают ящики из фанеры, пенопласта и из алюминиевого листа (их из-за грохота содержимого о стенки прозвали погремушками). Погремушки получили наибольшее распространение, так как они очень легки, прочны и в больших количествах выпускаются промышленностью. Самодельные, фанерные ящики теперь встречаются редко. Они с деревянным каркасом тяжелее алюминиевых, не так прочны и боятся воды, которая часто бывает на льду. Самый удобный ящик — пенопластовый. Пустой пенопластовый ящик вообще ничего не весит. Выйдешь на мороз, и еще полдня еда и вода в нем не стынут. Наловишь рыбы, везешь в теплом автобусе или поезде, донесешь до дома, а она свежая, холодная. Провалишься, он тебе — спасательный круг, утонешь — как буёк укажет место, где искать, впрочем, это больше в шутку, тонем мы не часто. Ящик снабжается широким ремнем и обычно переносится на плече как новомодная дорожная сумка. Когда вы в первый раз окажетесь на льду, ящик вам может заменить и охаянный мной раскладной стульчик и случайный тарный ящик из-под фруктов, и обычное ведро. Местные прибрежные жители, особенно блеснильщики, ничего другого и не желают. В ведерко укладывается пара- тройка удочек и дощечка-сидение. Рыболов в подпоясанной телогреечке, не обремененный ничем, кроме коловорота, успевает за световой день обследовать значительные площади водоема, в надежде напасть на стаю крупного окуня, а что поймает, бросит в то же ведро. Когда рыбацкая страсть поглотит вас целиком и каждая зимняя суббота, проведенная дома, станет тяжким наказанием, без личного ящика не обойтись.
Что же ещё? А вы знаете, как носить ящик? Пожалуйста, не расплывайтесь в снисходительной улыбке, мол, чего тут знать, накинул ремень на плечо и в путь. Не всё так просто. Обратите внимание на конструкцию самого распространённого ящика — алюминиевой погремушки. Спереди, там, где защёлка, верхняя грань его основательно скруглена, чтобы не намять ноги при длительном сидении у лунки. Этой стороной и надо поворачивать ящик к себе при переноске. Многие годы носил ящик скруглённой стороной от себя, чтобы защёлка не цеплялась за одежду. Пришёл сезон расплаты. Как-то по перволедью спускался с железнодорожной насыпи по обледенелой тропе. Поскользнулся, полетел вниз да как хряснусь о ящик. Острая верхняя кромка крышки так меня в бок саданула, что с минуту не мог вздохнуть и подумал, что поломал рёбра. Обошлось — полушубок защитил. Тут впервые и пришло в голову, что надо бы повернуть ящик защёлкой к себе. День за днём, суббота за субботой этот случай отступал в глубины памяти и затерялся среди многих других. Я всё забыл и продолжал носить ящик острым краем к себе. Пришёл март. Тёплые дожди съели весь снег на льду, а крепкий утренний морозец превратил панцирь водохранилища в огромный, невероятно скользкий каток. Субботним утром, опираясь на развёрнутые коловороты, с опаской вступили рыболовы на ледяную гладь и, непрерывно скользя, с трудом добрались до места ловли. День отловили и с потяжелевшими ящиками, клёв был отменный, медленно заскользили к берегу. За день горячее весеннее солнце чуть оплавило поверхность льда. По этой смазке наши ноги разъезжались, как у новорожденных телят. Натренировавшись за день, я по ходу приладился к ситуации, набрал скорость и далеко обогнал товарищей. Загордившись своей ловкостью, не останавливаясь, обернулся к друзьям, чтобы обозвать их ленивыми раскоряками. Неожиданно ноги выскользнули из-под меня, и я с размаху рухнул тем же боком на острый край ящика. Был не в полушубке, а в лёгкой куртке и удар по рёбрам получился куда как сильнее. Минут пять ползал на четвереньках и выл волком, попавшим в капкан, потом месяц мазался обезболивающей мазью и спал на животе. Вот с этого случая, наверно навсегда, запомнил, что ящик нужно носить скруглённой стороной крышки к себе. Честное слово, лучше поверить моему опыту, чем приобретать свой. У моих друзей старинные ящики с короткими приставными лыжами. Когда снега немного да на ровных поверхностях припорошенного льда с ними очень удобно. Но часто снега по колено, и ящики на узких лыжах в нём тонут, застревают, а на обледенелых, бугристых тропинках так и норовят завалиться на бок. Хлопот с такой конструкцией, как с пьяным попутчиком, и потому ни зависти, ни желания приобрести подобный агрегат никогда не возникало. Идея обзавестись ящиком – санками посетила меня только на 31ом году зимних походов. Ведь пока доберёшься до льда, а по нему до заветного места приходится топать по заснеженным равнинам и три, и пять, и десять километров. Лишнего стараешься не брать, но и абсолютно необходимых вещей набирается порядком. Плетёшься, обливаясь потом, то по топтаной тропинке, то по следам впереди идущего, а то и по снежной целине. За спиной тяжкий рюкзак, плечо оттягивает груженная погремушка, а руку коловорот. Тридцать лет считал эти трудности обязательным приложением к получаемому удовольствию от клёва и улова и терпеливо преодолевал. Но с годами привычные расстояния стали длиннее, груз тяжелее, а ноги слабее. Возраст и здравый смысл навели меня на мысль, что можно соорудить неопрокидывающийся ящик – санки, который вместо лыж будет опираться на заднюю стенку, а, что бы не зарывался в снег, к нему с боку надо приделать нос из алюминиевого листа. Задумано – сделано. К открытию 32го зимнего сезона у меня уже был ящик – санки, грубо слепленный из стандартной погремушки и носа от детских санок, обшитого вырезками из морозилки от испорченного дачного холодильника. Насмешники – друзья тут же окрестили его самодельной подводной лодкой и пообещали, что он сразу утонет в снегу и больше никогда не всплывёт. На первый лёд решили поехать на Угличское водохранилище. Как только сошли с поезда, я уложил ящик на заднюю стенку, сверху привязал рюкзак с коловоротом и за верёвку потянул его за собой по неровной, узкой дорожке недавно протоптанной в глубоком снегу. Ящик порой резко кренился на буграх и скосах, но за весь путь ни разу не опрокинулся. Такие санки даже с грузом везти оказалось гораздо легче, чем тащить всё на себе, впрочем, тут я запоздало открываю Америку. Товарищи и не попытались катить свои лыжные ящики по корявой снежной тропе, а сразу взвалили их на спины. Моё изделие они по достоинству оценили и одобрили. Не плохо, чтобы какой-нибудь инициативный предприниматель наладил промышленное производство неопрокидывающихся ящиков – санок. Он бы не прогадал. Спрос гарантирован. Да, ещё, в полом носу ящика я пристроил дверцу и получился дополнительный отсек, в который во время рыбалки складываю пойманную рыбу.
Прошли года. Закончилась эпоха дефицита. Сегодня любых товаров море, в том числе и для зимней рыбалки. Алюминиевые ящики-погремушки теперь не в ходу. И я, и мои товарищи купили себе пенопластовые ящики лёгкие и бесшумные, а для того чтобы не таскать весь груз на себе, в магазине нам предлагают волокуши-лёгкие пластиковые корытца. В продаже три варианта волокуши: маленькая, средняя и большая. Маленькая волокуша подойдёт для местного рыболова у которого с собой только ящик да коловорот, большая волокуша слишком объёмная и габаритная, а средняя самый раз для перевозки ящика, рюкзака и коловорота. Загружаю, фиксирую резиновыми стяжками, которые обычно используют для крепления вещей на открытых багажниках на крышах легковушек, и вперёд по тропинке до ледяной глади. Конечно, на корявой тропе приходится прилагать некоторые усилия, но это не сравнить с тасканием груза на себе, а от берега по чистому льду я вещи почти не чувствую, будто гуляю налегке. Держу верёвку одним пальцем и, кажется, не подтягиваю, а подманиваю к себе тяжело гружённую пластиковую посудину. Удачное изобретение. Вскоре и мои друзья обзавелись такими же волокушами.

б) Коловорот

Шнековый коловорот или просто шнек напоминает исхудавший вал гигантской мясорубки, поставленный «на попа» ножами вниз. Действует коловорот так же, как мясорубка, но в обратную сторону. Сначала ножи коловорота врезаются в массив льда, а затем шнек выдвигает из лунки срезанный и раскрошенный лед. Устройство коловорота позволяет складывать его для переноски как перочинный нож и убирать в защитный чехол. Не надо быть опытным рыболовом, чтобы отличить плохой шнек от хорошего. Хороший за минуту, в один проход без остановки, не утруждая сверлящего, проходит метровый лед. Плохой или скользит, отказываясь сверлить, или так яростно вгрызается в лед, что никакими силами нельзя его провернуть. Опытный зимник, конечно, может наладить плохой коловорот, а вам лучше сразу купить налаженный.
Когда-то давным-давно никаких коловоротов не знали. Основным инструментом для пробивания лунок была пешня (кусок лома с деревянной ручкой). Пока лед тонок (10-30 см) пешня не плохо конкурирует с коловоротом, только шума многовато, но в нашем суровом краю, лед нарастает по 10 и более мм в сутки. Полуметровый лед долбить уже не легко, особенно если часто, а к метровому и вовсе не подступиться. С появлением коловоротов за пешней осталась одна, но очень важная и почетная задача: своим стуком возвещать об открытии нового зимнего сезона. Первый раз на самый первый лед рыболов-зимник выходит обязательно с пешней. Он при ходьбе постукивает пешней перед собой, проверяя крепость льда, и время от времени пробивает контрольные лунки, чтобы проверить, достаточна ли его толщина.
Еще недавно в ходу были коловороты трех систем: чашка, ложка и кольцо. Коловороты с чашкой (полусферой с прорезями и зубьями) с грамотно подобранным углом атаки режущей кромки резали лед не хуже шнека, но быстро забивались ледяной крошкой и требовали многократного вытряхивания. Бывшие одно время очень модными, коловороты с ложкой сверлили быстро и легко толстый лед без остановки, но лунка получалась на всю глубину забитой ледяной крошкой. Приходилось черпаком долго ее вычерпывать. Коловороты с кольцом, внешне сильно смахивающие на миноискатели, продержались очень недолго. Поначалу они многих соблазнили, особенно лещатников, так как могли в самом толстом льду быстро и очень легко просверливать лунки самых больших размеров, но неисправимый недостаток конструкции свёл на нет все преимущества этих коловоротов. Как он режет? В одном месте кольцо распилено и с одной стороны распила по часовой стрелке отогнута и заточена режущая кромка. Срезается только узенькая полоска льда и через несколько секунд ледяной цилиндр, подпираемый водой, выскакивает на лед. Чистая лунка готова к работе, но при случайном перекосе коловорот насмерть заклинивается. Приходится выпрашивать у соседей пешню и долго, и нудно выколачивать его из ледяного плена. Может быть, скоро придумают что-нибудь еще для пробивания льда, но пока шнековый коловорот сохраняет абсолютное лидерство. Хотя бывают и исключения.
Понимающий родственник на день рождения подарил мне чашечный коловорот. Родственник работал на номерном заводе. Там мастера баловались, выделывая такие игрушки из титана. Я горячо поблагодарил его за подарок, но в душе остался равнодушен, так как тогда уже во всю стали выпускать шнековые коловороты, которые по многим показателям превосходили устаревшие чашечные. Все же на следующую рыбалку взял подарок с собой на пробу. «Если что, — думаю, — буду брать шнек у ребят». Приехали, начали бурить. Вокруг рычат шнеки, и мне даже стало неудобно за свое допотопное изделие. Собрал я его, поставил на лед и принялся сверлить. Сразу показалось, что под чашкой не лед, а густая каша, в которую коловорот входил без всяких усилий. За пять-шесть оборотов чашка уходила вглубь монолита на тридцать сантиметров. Осторожно вынимаю и вытряхиваю ледяную крошку на снег. Еще четыре оборота и полуметровый лед пройден насквозь, быстрее и легче, чем шнеком, а лунка абсолютно чистая и не требует черпака. Как потом понял, легкость и быстрота сверления достигалась сочетанием идеально точно подобранного угла атаки и зубчатой поверхности режущей кромки. Между прочим, сейчас в магазинах появились сменные зубчатые ножи для шнеков. Мой приятель их купил и очень доволен.
Ценность подарка сразу выросла в моих глазах на несколько порядков, да и не только в моих. Друзья, попробовав и вкусив всю прелесть работы с этим уникальным инструментом, всегда, когда были рядом, сверлили только им, не расчехляя своего железа. Они настолько к нему прониклись, что считали чашку общей собственностью, которую мне разрешалось только хранить и носить. Когда мое титановое чудо немного затупилось, я по-хозяйски пообещал:
-К следующему разу обязательно подточу.
-Не прикасайся! — рассвирепел мой лучший друг Геннадий, — Хочешь загубить хорошую вещь! Давай сюда. Сам заточу как надо.
Даже носить его мне не всегда доверяли, отчего однажды мы забыли нашу «священную корову» на Савеловском вокзале. Ждали посадки, В зале ожидания все скамейки были заняты и мы устроились в углу па ящиках. В предвкушении удовольствия радостно болтали обо всём, разговорились, а когда глянули на часы — уж скоро отправление. Быстрее на платформу. Забрались в вагон, стали раскладывать вещи по местам. Хватились — нет моего коловорота.
-Женя, где чашка? — спрашивает Геннадий.
-Да ты же ее принес из дома. Я думал, что и дальше понесешь.
Времени до отправления пять минут. Гена махнул рукой и побежал на вокзал. Вернулся с пропажей.
— Хорошо, хоть не успели утащить, — тяжело дыша, выговорил он, — стоял в уголке, сиротинушка, только что не плакал.
Бывало, когда выезжали на рыбалку на нашем институтском автобусе, вся команда по очереди сверлила моим инструментом, уж так он был хорош и удобен.
Но всему приходит конец. Как-то отвернулась от нас удача, выпала чека, соединяющая две части бура, и нижняя с чашкой навсегда ушла под лед. Как ни пытались нащупать ее кошкой, ничего не вышло. Бросился в ножки к родственнику, но завод стоит, мастера разбежались и больше такого коловорота у меня никогда не будет.

в) Удочки, мормышки, блесны.

Если друзья сумеют заманить вас на лед, то палку, нитку, железку и червя (по-нашему — удочку, леску, мормышку и мотыля) они вам обеспечат. Потом, когда увлечетесь, сходите в ближайший магазин «Рыболов», где этого добра навалом. Что покупать? Если престиж и имидж вас не беспокоят и ни к чему всевозможные инкрустации по черепу, покупайте самые дешевые зимние удочки, часто отличающиеся от дорогих только ценой. Зимняя удочка состоит из ручки, длиной 15-20 см, катушки для запаса лески и шестика длиной 20-40 см для крепления сторожка и амортизации рывков рыбы. Продаются удочки и с двумя катушками, но практика показала, что вторая катушка нужна, как третий рукав у пальто. Когда собираюсь на рыбалку и не представляю заранее, как обернется дело, беру с собой три удочки, настроенных на самую тонкую ловлю на мелководье — до 4-х м глубины с леской 0,06- 0,08 мм по 8 м на катушке, с самыми чуткими сторожками и с самыми легкими мормышками. Для ловли на глубине и рыбы покрупнее две удочки со снастью погрубее, оснащенных леской 0,1-0,12 мм по 10 м на катушке с маленькими вольфрамовыми мормышками (вольфрам гораздо тяжелее свинца). И еще две удочки с блеснами. Удочка с крупной блесной для ловли с глубины 5-10 м, с леской 0,2 мм для ловли крупных окуней и удочка с малой блесной для ловли на мели на глубине 1,5-4 м мелкого окуня с леской 0,3 мм. В этом случае относительно толстая леска обеспечивает плавное падение блесны, увеличивая вероятность поклевки. Такой комплект отвечает моим представлениям о подледном лове в водоёмах Подмосковья, а каждый рыбак решает эту задачу по-своему. Я исхожу из того, что на морозе в условиях дефицита времени (зимний день короткий, а продолжительность клева еще короче) некогда чинить снасти корявыми от холода руками, а чем тоньше леска, тем чаще обрывы, но и чаще поклевки.
Как узнать, что рыба заинтересовалась вашей насадкой? Существует два вида сигнализаторов поклевки: поплавки и сторожки-ябедники. Как работают поплавки и что это такое, вы знаете, а вот о сторожках стоит поговорить. Сторожок — это узкая тонкая полоска металла, пластика или щетинка кабана с колечком на одном конце для пропускания лески и кусочком резиновой трубочки на другом для закрепления сторожка на кончике шестика. Когда рыба пробует, теребит насадку, ябедник тут же кивает, заставляя вас насторожиться. Если сторожок резко всем телом наклоняется вниз, значит, схватила — подсекай. Остается дернуть удочкой вверх и крючок мормышки вопьется в рыбью губу. Продают сторожки самых разных конструкций. Купите, какие понравится, а со временем естественный отбор покажет, какие из них лучше. То же самое и с мормышками. Мормышка — это крючок, впаянный в капельку свинца, олова, серебра или вольфрама. В этой капельке имеется дырочка, в которую со стороны жала продевается леска и завязывается на крючке. У правильно привязанной мормышки жало крючка смотрит вверх и при подсечке впивается в верхнюю губу схватившей её рыбы. Если мормышку привязать наоборот, то жало будет под мормышкой и в таком виде она для рыбы не опаснее грузила.
Объясняю так подробно, чтобы с вами не произошел некий казус, случившийся с одним моим товарищем, Борисом Алексеевичем, впервые вступившим на рыболовную стезю.
Как-то, то ли соблазнившись нашими восторгами, то ли от скуки сухопутной жизни, поехал он с нами на зимнюю рыбалку, В первый раз ребята снабдили Бориса и удочкой, и ящиком, усадили в нужном месте, просверлили лунку, и оставили наедине с ней, как молодоженов в первую брачную ночь. Ловим. Клев хороший. Поклевки окуней одна за другой. Через полчаса подхожу к новичку:

Ну, как?
— Да ничего.
Дайте-ка удочку.
Не успел я пару раз качнуть сторожком — поклевка. Отцепляю окунишку, поправляю мотыля, опускаю мормышку на дно. Только стал поднимать, мелко покачивая сторожком, опять поклевка и еще один окунек запрыгал на льду у лунки. Борис Алексеевич выхватил у меня удочку, повторил мои движения и с криком «Есть!» выдернул из лунки красноперого полосатого разбойника-окуня. Все, погиб сухопутный гражданин, родился взволнованный, азартный, веселый рыболов. К следующей субботе уже со своими удочками он был готов за рыбой хоть на край света. Приехали туда же. Сели, ловим окуней, молчим. Подходит Борис Алексеевич — жалуется:
-Клюет и срывается, клюет и срывается.
Иду к его лунке. Беру дочку, играю, Поклевка, сход, поклевка, сход. Что за черт!? Вынимаю мормышку, смотрю, а она, оказывается, привязана наоборот, тыльной стороной вверх.
Попытки привязать на леску дополнительную мормышку (или крючок) всегда кончаются одинаково. Вот на одну из мормышек “села” рыба и вы начинаете энергично выбирать леску. Когда подтяните рыбу к лунке, свободная мормышка, болтающаяся во все стороны, обязательно зацепит за лёд и обеспечит, как минимум, сход рыбы, а то и потерю обеих мормышек.
Немного о блеснах. Зимние блесны разнятся и по материалу, и по размерам, и по форме. Чего только не напридумывали и рыбаки, и изготовители. Пробовал я ловить на блесну, ничего не получалось и не покидало меня сомнение:
-С какой стати рыба будет заглатывать кусок металла, да еще с впаянным в него крючком?
Однажды удалось уговорить опытного блеснильщика Сергея взять меня с собой на серьезную ловлю. Сергей покупных блесен не признает, делает сам. Его блесна напоминает по форме листок ивы. Медная пластинка длиной 45 мм и шириной в центре 10 мм сверху заливается припоем. В один конец впаивается крючок N10, в другой — петелька для крепления лески. К крючку приматывается короткая красная шерстинка. Сережа подарил мне пару блесен и ввел в курс дела:
— Магазинная блесна, когда идет ко дну, рыскает в разные стороны, как голодный волк. В первой половине двадцатого века такого движения было достаточно для привлечения жадного простоватого хищника. К концу века в Подмосковье всю наивную рыбу давно съели. Моя блесна погружается плашмя, покачиваясь с боку на бок, своими движениями вызывая горячий отклик в рыбьих сердцах. А ловить надо так — опускаешь блесну до дна, заодно измеряя глубину, затем подматываешь леску на 100-150 мм. Делаешь улочкой резкий взмах вверх, опускаешь ее и ждешь, пока сторожок не кивнет, что блесна уже опустилась в нижнюю точку. Еще несколько секунд выжидаешь пока она, повиснув вертикально, перестанет крутиться вокруг своей оси и снова взмах вверх. Так и лови. Окунь часто берёт, когда блесна вертится, повиснув вертикально, или когда опускается, покачиваясь па ходу.
Сергей только по, ему одному известным приметам, нашел нужное место. Заставил меня просверлить несколько лунок и мерил блесной глубину, пока мы не добрались до семиметровой. Сели рядом, немного поблеснили, пусто. Перебрались на шесть метров. Первая поклевка у меня. Сторожок из ниппельной резинки мелко закачался из стороны в сторону, будто кто-то теребил блесну, она в это время заканчивала движение в нижней точке траектории. Сразу не понял, а когда дошло, резко дернул и почувствовал основательную, упорную, живую тяжесть крупной рыбы. Леска позволяла, и я грубо поволок рыбу на лед. Здоровенный окунь потряс мое воображение. Сразу убрал его в ящик от постороннего глаза, хотя ближе чем на 500 метров никого не было. Тут же и Сережа поймал одного за другим пару 300-граммивых полосатых красавцев. Мы целый день то сверлили новые лунки, то возвращались на старые и без обеда блеснили и блеснили. Сергей поймал 17 окуней от 300 до 500 грамм, а я 5 штук — 300-граммовых, но не завидовал, а был безмерно счастлив.
В следующую субботу во время бойкого клева мелкого окунишки достал маленькую Сережину блесну и с 2-х метровой глубины начал ловить на нее штуку за штукой. Окуни ловились на блесну примерно в два раза реже, чем на мормышку, но мне так пришлась по душе эта ловля.

г) Черпак.

На чтобы вы ни ловили: на блесну или мормышку, без черпака вам не обойтись. Просверлили лупку, прокачали коловоротом, как поршнем, чтобы выплеснуть на лед основную массу раскрошенного льда, и затем черпаком выгребаете остаток плавающего ледяного мусора, Черпак — большая круглая шумовка на длинной ручке. Порой рыболовы утаскивают шумовки из своих кухонь, но не всякая жена оставит это без последствий, к тому же в магазинах есть черпаки на любой вкус и карман. Черпак еще используют в качестве молотка для сбивания наросшего на коловороте льда. Последнее время специально для сбивания льда с коловорота вожу с собой деревянный брусок 20х3х3см. Он легко удаляет лёд, позволяя не калечить ни черпак, ни коловорот.

д.) Насадка.

Основная насадка для зимней рыбалки — мотыль (личинка комара). Маленький рубиновый червячок с черной головкой. Нежный, прозрачный, удивительно элегантный, по-своему красивый, молчаливый и надежный, как верный друг. Мотыль живет в иле на дне рек и озёр. Зимой ил достают черпаками через майны во льду и промывают, как золотой песок. Отмытый мотыль сдают в магазины, где он окончательно превращается в золото. На один день для одного человека достаточно 10 грамм мотыля. Когда клев интенсивный, то рыба начинает ловиться и на голую мормышку, просто на движение, а мотыль почти не расходуется. Поэтому для тех, кто забыл взять мотыля, у рыболовов есть утешительная поговорка — «Есть клев — зачем мотыль, нет клева — зачем мотыль?». Кроме мотыля в качестве насадки используют личинку репейной моли (желтого червячка из головок репейника), как в одиночку, так и в бутерброде с мотылем. Очень нравятся окуню, да и не только ему маленькие круглые белые личинки из стеблей полыни.
Как-то в глухозимье нарвался на полное бесклёвье. Играю по всякому, сверлю лунку за лункой, ничего не получается. Рыба даже не дотрагивается до мотыля. Что делать? Вспомнил, что у меня от прошлой рыбалки в пинальчике из — под таблеток осталось несколько полынных личинок. Мотыля долой, а две личинки на крючок. Опускаю мормышку на дно и начинаю быстро играть, медленно поднимая её вверх. Есть поклёвка! Выхватываю приятного окунька. Осторожно снимаю его с крючка, стараясь не повредить насадку. Тут же, заметив мою удачу, подсаживаются ко мне поближе двое завистников. Не обращая на них внимания, вытаскиваю ещё одного, потом ещё и так пока не кончились полынные личинки. Подсевшие рыболовы пытаются ловить на мотыля. У них пусто. Слышу, как один с завистью говорит другому:
-Повезло мужику. Наверно случайно лунку около коряжки просверлил, а там весь окунь и собрался.
Конечно, ловят на традиционного червяка и на опарыша. Иногда окунь хорошо ловится на окуневый глаз или кусочек его красного плавника. Мои попытки ради смеха ловить на кусочки сала, сыра и колбасы были только потерей времени.
Рыболовы, умеющие мелко, быстро и постоянно играть порой успешно ловят и без насадки. Ловят они на кембрики. Кембрик – кусочек изоляции тонкого телефонного провода длинной 1-2 мм. Что бы поймать окуня, надо на крючок светлой мормышки нанизать комплект из трёх кембриков (чёрный, белый, чёрный). Что бы поймать плотву надо на крючок светлой мормышки нанизать жёлтый кембрик или на крючок чёрной мормышки белый кембрик. Здесь всё дело в игре. Надо быстро, мелко и с постоянной амплитудой раскачивать мормышку. Рыба не выдерживает этого монотонного шевеления и хватает мормышку. Подсечка должна быть моментальной. Рыба не дура — тут же выплюнет железку. Вместо кембриков можно использовать бисер тех же цветов, но мне больше нравятся кембрики.

е.) Лунка.

Лунку все сверлят одинаково, а обустраивают по-разному. Многие начинают сверлить, не разгребая снега, затем готовую лунку несколько раз прокачивают шнеком, так что над ней, как горло кратера, вырастает кольцевой валик из ледяной крошки, остатки которой выгребают черпаком. Очищенную лунку слегка присыпают снегом. Ручкой черпака проделывают в присыпке отверстие, через которое и опускают мормышку или блесну. Эти рыболовы считают, что свет отпугивает крупную рыбу. Ох, и где эта рыба?
Остальные, и я в том числе, придерживаются другой системы обустройства лунок. В выбранном месте сначала в радиусе не меньше метра ногами разгребаю снег до льда, затем сверлю и прокачиваю лунку. Тщательно убираю с очищенного от снега пятачка ледяную крошку и дочиста выгребаю её черпаком из лунки, отбрасывая подальше. Получается чистая лунка на чистой поверхности льда. Когда случается поклёвка, при подсечке спокойно откидываю удочку на ледовый пятачок перед собой и туда же выкладываю леску. Снимаю рыбу с крючка, поправляю насадку, опускаю мормышку в лунку и обратным порядком подтягиваю к себе за леску удочку, не опасаясь зацепить снастью за примёрзшие кусочки льда. Чистая не заснеженная лунка позволяет перемещать мормышку по всей её площади, что зачастую приводит к увеличению количества поклёвок.
При ловле на сверхтонкую леску (0,06-0,07мм) и лёгкую маленькую мормышку в лунке необходима абсолютная чистота.
Справедливости ради отмечу, что при ловле крупной рыбы с тонкого льда на малых глубинах всё же приходится затемнять лунку снегом и отказаться от прокачивания, да и шуметь около неё надо поменьше.

4. Быт.
а) Еда, питьё, костёр.

Помню, мы, еще совсем молодые ребята, ловили мелочевку на Истринском водохранилище. Был лютый мороз. У меня с собой, сваренные вкрутую, окаменевшие от холода яйца. Возьмешь такое в руку, надавишь и оно, как ядро из пушки, выскакивает из скорлупы. Кусок льда и только. Мой товарищ Геннадий, ловкий и рукастый, мгновенно оценил ситуацию и соорудил импровизированный костер. Зажёг осколок плексигласа и воткнул его в снег. На нем я отогрел ошкуренное яйцо и съел вместе с копотью. После год не ел яиц, а весь сезон ничего не мог съесть на льду. С той поры на рыбалку всегда (это стало традицией) беру омлет. Он не каменеет при любом морозе, не требует соли и всегда готов к употреблению. Хорошо на лед кусок сала или корейки. В обеденный перерыв между утренним и вечерним клёвом нет ничего лучше, как, постелив на лед чистую газетку, крупно нарезать черный хлеб и соленые огурцы, настругать сальца, налить в стаканчики понемногу водки, заранее сдобренной перцем и чесноком, и позвать к столу Славу и Гену, вечных спутников в походах по ледяным просторам ближнего и дальнего Подмосковья. Никакие пиршества на накрахмаленных скатертях в тепле и уюте с любыми яствами земли не заменят мне звона сдвигаемых металлических крышек от термосов, сочного кряканья от перца и стылого питья и хруста упругого огурца чудного домашнего посола.
«Закусывайте, ребята, закусывайте. Еще по одной и все».
Время слишком дорого, чтобы тратить его на выпивку, а эти капли через полчаса сгорят в организме без следа.
Теперь о завтраке. Садимся мы в поезд поздно вечером, едем далеко-далеко и сходим
на полустанке в ночь и снег. Поезд медленно уплывает, унося яркий свет вагонных окон. Темнота и тишина обступают нас со всех сторон. Но вот звякнул о рельсу коловорот, грохотнул содержимым ящик-погремушка, засветились огоньки сигарет, лучи фонариков скупо осветили узкую тропинку в глубоком снегу. Наша команда и еще десятка два
народа (рыболовы, дачники, местные) гуськом отправляются в густой лес. Скрип снега, изредка крепкие междометия споткнувшегося и все. Идти трудно, разговаривать не хочется, но в душе потихоньку разгорается огонек радости. Мы вырвались, мы доехали. Скоро лед, впереди удача, заботы далеко и забыты, друзья рядом. Чего еще надо человеку для счастья?! Через полчаса начинаем расстегивать все ненесущие пуговицы вплоть до ширинки. Нужна вентиляция от перегрева. Через час привал. Ставим на снег ящики, вешаем на сучки рюкзаки и коловороты и разбредаемся за сушняком. Кто-то уже разгреб место для костра и Слава, как самый опытный, начинает укладывать дрова. Вниз на землю несколько толстых сучков плотно друг к другу. На эту основу — горку сухих тонких веточек, а на них ветки потолще, затем обрезки толстых веток, напиленных прихваченной из дома ручной пилой. Вместо бересты для растопки поджигаем пластину оргстекла и укладываем ее в тонкие нижние веточки. Через пять минут полуметровое пламя заливает неровным светом лесную поляну. Мы устраиваемся на ящиках с подветренной стороны, чтобы дым не ел глаза. На очищенное от снега место стелится большой кусок полиэтиленовой пленки и на нее: грибы маринованные, капуста квашенная, огурцы соленые, порезанные как дыня вдоль и омлет, и котлеты домашние, и колбаса полукопчёная. Ее с куском хлеба нанизывают на прутик и поджаривают, как шашлык. Жир из колбасы капает на угли и шипит, наполняя воздух аппетитным ароматом. Водка выставляется вся, какая и сколько у кого есть (обычно по 0,5 у каждого). Разливающий выбирает на свой вкус самую-самую и наполняет наши плошки. Первый тост не за клев, не за улов, а за встречу, за костер, за счастье вольной жизни. Выпили, закусили, повторили и заговорили.
— У меня прошлый раз щука две мормышки подряд откусила. Поклевка и обрыв, поклевка и обрыв.
— Да, ты, наверное, об лед оборвал, — дразнит сосед.
-Сам ты лед. Говорю тебе щука- По поклевке видно.
— А ты знаешь анекдот про самую крупную ложь?
— Нет, расскажи.
Как-то на зимней рыбалке у костра заспорили молодые рыбаки – кто из них может лучше соврать. Попросили старого, бывалого быть им судьёй и начали соревнование.
Первый спорщик рассказывает:
Ловлю я со льда мелких окуней. Мормышка маленькая, а леска тонкая (0,1мм). Вдруг такая поклёвка, что чуть руку не вывихнул. Ну, так тянула, так водила, думал, оборвёт. Еле сумел завести в лунку. Гляжу, из воды большущая щучья голова показалась. Подхватил я рыбу под жабры и выбросил на лёд. На два килограмма щука потянула.
Что ж, — рассудил бывалый, — вполне возможно, особенно, во время замора. Рыба вялая, и если леска щуке на зуб не попадёт, может и повезти.
Второй, разводя руки на всю ширину, похвастался, что прошлым летом вытащил на блесну акулу в пятьдесят килограмм весом.
Бывает, — согласился бывалый. Сейчас в продаже лески очень крепкие, и если не тянуть дуром рыбу сразу на себя, а помучить её на кругах, можно и одолеть.
Рассказывает третий:
Однажды зимой ловил со льда на море у Дубны. С утра было ветрено, морозно и зазяб я немного, но клёв отвлекал. Где-то к часу застыл окончательно и решил пообедать. Сейчас, думаю, выпью под хорошую закуску и хоть немного согреюсь. Открываю ящик, а водки-то в нём и нет. В суете сборов забыл в холодильнике. Вот незадача! Сижу, пригорюнился. Вдруг вижу, по льду прямо в мою сторону легковушка едет. Пригляделся – такси. Из окна кабины жена высовывается, рукой машет:
-Ваня! Ваня! – кричит. Ты бутылку забыл!
Возмутился бывалый:
Ты парень ври, ври, да меру знай.
После третьего тоста выпивка завершается. Впереди трудный рабочий лень, а пьяницы у нас не приживаются. В большой консервной банке топим и кипятим снег. Густо завариваем, и, обжигаясь, пьем чай со смородиновым вареньем. За разговором время бежит незаметно. Небо сереет, скоро рассвет. Да, вы обратили внимание, что на импровизированном столе нет никаких рыбных блюд и это не случайно. Из глубины веков дошло до нас старинное рыбацкое табу: — На рыбалку рыбной еды не брать.
Раньше, если новичок по незнанию приносил с собой рыбные консервы или селёдку, мы их с удовольствием съедали, но уж оговаривали парня на всю катушку, особенно если попадали на бесклёвье. Бедного малого потом до самой весны попрекали и укоряли. В последнее время отношение к старинному запрету несколько изменилось. На отступников ворчим по старой привычке, но цены на мясное заметно охладили наш пыл.
И еще. В дороге часто пить хочется. Обязательно беру с собой пластиковую бутылку с водой, сдобренной красносмородиновым вареньем, а мои ребята ленятся, надеясь на меня и на, расплодившиеся как опята, ларьки да лавочки.

б) Сон.
Ночёвка в зимнем лесу – суровое испытание даже для опытного зимника. Представьте себе: чёрная ночь, глубокий снег, ледяной ветер да трескучий мороз. Короткий день потрачен на рыбалку, иначе, зачем было приезжать? По каким-то причинам вы не уехали, остались на ночь в лесу. Хорошо если рядом найдётся сушняк и валежник, а если нет, то не один час потратите на поиск дров для костра. Ночь длинная, длинная и дров нужно очень много. Конечно, без фонаря и ручной пилы вам будет совсем плохо, и кусок оргстекла пригодится для растопки. Топор, обычно, не берут, тяжело таскать целый день. Первым делом надо расчистить от снега площадку для костра и отдыха. Отгребаете снег ногами подальше, на сколько хватит усердия. Хорошо, когда ночующих несколько. Одному ночью в лесу сплошная мука, да и замёрзнуть во сне не долго. Кто-то собирает дрова, кто-то взялся разводить огонь, но это ещё не всё. Если у вас нет специальных туристских ковриков, надо нарезать гору веток и соорудить из них пышную подстилку. В низ пойдут ветки потолщё, сверху тонкие. Укладываетесь, как на пружинный матрац, ногами к костру и дрыхните до утра. Если дров припасено достаточно, дежурному остаётся только регулярно подбрасывать их в огонь. Но дров всегда не хватает, веток для подстилки тоже, мороз студит тело, холодный ветер задувает снег за воротник, а дым костра ест глаза и не даёт дышать. Утро вы встретите прокопчёнными, измученными, со слезами на глазах и не только от дыма. Нет, не надо ночевать зимой в лесу, ну её, эту романтику. Правда, ближе к концу сезона ночёвка в лесу уже не так пугает и при некотором опыте легко переносится.
Как-то в конце марта договорился я с Геннадием съездить в Красное на два дня. Приехали, вышли на лёд. Погода великолепная. Солнце слепит, небо пронзительно синее. Тепло, как летом. Верхний слой льда уже превратился в крупу, в которой вязли ноги, но основной массив ещё крепок. Обычно, в яркие, солнечные дни рыба теряет аппетит, но в тот день клёв не по погоде был замечательный. Резко клевал бойкий окунь, выдувала леску из воды активная плотва, хулиганили щурята, откусывая наши мормышки. Время летело незаметно. Хотелось ловить и ловить, но уже пора идти в деревню, проситься на ночлег. И тут удача отвернулась от нас. В одних домах полно рыбаков и нет свободных мест, в других никого не пускают. В общем, остались мы на улице. Можно было уехать, но от такого клёва не уезжают. Гена предложил:
-Сейчас ночью не холодно, можно переночевать в лесу.
-Давай попробуем – согласился я.
Вернулись туда, где ловили. Там на выходе из залива, у берега стеной стоял камыш. Из него получилась великолепная постель. Сушняка в прибрежном лесу было в избытке, и сбор дров не занял много времени. Развели небольшой, уютный костёр и дружно повалились на скрипучий камышовый настил. Всё бы ничего, но холодный ночной ветер так и норовил забраться за воротник. Для защиты от ветра рекомендуется сооружать невысокую стенку из веток и того же камыша, но мы поленились.
-Ген, а у тебя с собой полиэтиленовый мешок, в котором ты ловишь в мороз?
-Есть в рюкзаке, а зачем?
-Давай в него залезем.
Расстелили на камышовом лежаке большущий Генин мешок, забрались в него ногами к огню и так проспали до утра без особых мучений, время от времени просыпаясь, что бы оживить костёр. Только за завтраком до нас вдруг дошло, что если бы загорелась камышовая подстилка, то вряд ли мы спросонья сумели бы быстро выскочить из мешка.

5. Погода и клёв.

а) Ветер.
На южный, западный и северо-западный ветра рыба откликается активным клёвом. При юго-западном ветре его активность максимальная. Когда ветер дует с севера или с юго-востока клёв неровный, слабый, при восточном ещё слабее, а при северо-восточном вам гарантированно бесклёвье и лучше оставаться дома. Вообще ловля на ветру занятие не из приятных. Если в городе вы замечаете, что верхушки деревьев чуть колышутся, знайте, что на гигантском зеркале водохранилища в этот момент очень неуютно. На бескрайних ледяных просторах ветер налетает с упругой злой силой. Вы накидываете капюшон, застёгиваетесь на все пуговицы, поворачиваетесь к нему спиной, но это мало помогает. Ветер проникает в малейшие щёлочки ваших одеяний и выдувает, выдавливает тёплый воздух. Очень скоро возникает ощущение, что рыбачите голышом. Даже если лунка живая, богатая и поклёвки одна за другой, через пол часа вы плюнете на клёв и поспешите под защиту берега, острова, мыса, леса. Куда-нибудь, только бы спрятаться, спастись от пронизывающего ледяного потока. Мне в прошлом году довелось в январе прогуляться от Иваньковской дамбы до острова “А” при –17* под яростным натиском северного ветра. Дойти-то я дошёл, но вместо ловли пол дня просидел в лесу у костра и был счастлив, что вернулся домой, пусть без улова, но целым и здоровым.

б) Давление.
С детства всем известно, что внутри у рыбы пузырь и потому, наверно, она очень чувствительна к перемене давления. Окунь лучше клюёт при повышенном давлении, плотва и лещ при пониженном и любая рыба капризничает и отказывается от еды при резкой перемене давления. Стандартное оправдание неудачной рыбалки:
-Да, попали на перелом погоды. Давление скачет, рыба болеет, клёва никакого.
И тут нет почти никакого преувеличения. Когда погода устанавливается и давление стабилизируется на любой величине, рыба привыкает и начинает активно питаться, то есть клевать.

в) Температура.
Над льдом своя температура, а по до льдом своя. Видимой связи нет, но в сильные морозы хорошо ловится окунь на блесну, хотя это, наверно, больше связано со стабильным высоким давлением, которое устанавливается одновременно с похолоданием. Ловля на мормышку при температуре –15*, по- моему, разновидность мазохизма. Представьте себе, что вы ловите леща с девятиметровой глубины. Видите по дробному киванию сторожка, что попался ёрш. И вот надо голыми, корявыми от холода руками выбирать леску, отцеплять сопливого мерзавца и насаживать на крючок, костенеющего на морозе мотыля.

г) Солнце и тучи.
У рыболовов яркий солнечный день вызывает недоверие, раздражение, осуждение.
Им известно, если небо синее, солнце яркое значит пустая вода, будто рыбы здесь никогда не было. Другое дело, когда небо в тучах. Тихий серенький денёк и бешенный, непрерывный клёв, будто рыба до той поры месяц постилась. Вы ловите, ловите, ловите до глубоких сумерек. Только необходимость вовремя поспеть к поезду может оторвать вас от лунки. Вокруг никакого движения. Рыбаки весь день сидят, уткнув носы в свои лунки. Обычно, когда у меня не клюёт, начинаю осматривать окрестности. Если рядом и вдалеке народ бродит или кучкуется для закуски, значит, общее бесклёвье и бегать бесполезно. Если вокруг все замерли на ящиках, будто заснули, надо быстрее уходить от пустой лунки искать рыбные места.

6. Условия ловли.

а) Время суток.
Мудрая рыбацкая пословица гласит:
-Утром не обловишься, вечером не нагонишь.
Да, лучший клёв всегда с утра. Морозным утром окунь подходит к самому берегу и надо начинать ловить на мелководье (до одного метра). Потом ближе к обеду он отходит на глубины полтора, два, четыре метра и вы, двигаясь за ним, без улова не останетесь. В короткие зимние дни после трёх на окуня рассчитывать не приходится. В сумерках он пассивен. Другое дело, плотва. Особенно по перволёдью, она может клевать и в темноте, жаль только поклёвки не видно. Впрочем, народ исхитряется ловить и ночью. Кто-то пользуется фонарём, а кто и свечкой, загораживая её от ветра цилиндром, вырезанным из двухлитровой пластиковой бутылки.

б) Течение.
В водохранилищах рыба активней клюёт в будни, когда открывают шлюзы и образуется течение. Вода в движении обогащается кислородом и у рыбы повышается настроение и аппетит. Вообще быстрое течение огрубляет ловлю. Легкую мормышку сносит, тонкая игра невозможна и снасть приходится перестраивать. На леске в 5 – 10 см выше мормышки крепят тяжёлое грузило, которое удерживает мормышку у дна на одном месте. Мормышка с мотылём болтается в струе подводного течения, приманивая рыбу. На такую нехитрую снасть мы успешно ловили плотву в быстротекущей Рене. Река рыбой богатая, клёв частый, плотва крупная, а полного удовлетворения нет. Удочка сама ловит, а рыболов только вынимает.

в) Рельеф дна.

На ровном, голом дне рыба бывает только проходом, не задерживаясь. Если просверлите лунку у камня, пенька, коряги, ваша надежда встретиться с желанной добычей тут же материализуется. В таких местах рыбёшка крутится постоянно. Здесь можно и укрыться от врагов, и устроить засаду, и поживиться какой-нибудь козявочкой. Как найти пенёк или камень? Под Москвой чаще всего приходится ловить на водохранилищах. К весне перед половодьем в них сильно сбрасывают воду. Обозначаются затопленные русла впадающих рек, выпирают из-под опустившегося на дно льда валуны, сваи разобранных мостов, пни, проявляются ямы и бугры. Предусмотрительные рыболовы наносят их на самодельные карты с указанием расстояний от ближайших ориентиров на берегу. В следующую зиму, на зависть всем лентяям, они регулярно будут возвращаться с рыбалки с богатыми уловами. Хорошо клюёт окунь и вдоль берегов затопленного русла, на самой бровке, где меняется глубина, а на скате можно добыть плотву, занятую поиском мотыля. Еще ниже, на глубинах 5 – 8 метров стоит поискать стаю крупного окуня, впрочем, я об этом уже упоминал, рассказывая о блёснах.

г) Уровень воды.

Всю зиму, начиная с перволедья, уровень воды в водохранилищах не меняется и рыба держится примерно в одних и тех же местах. Это очень удобно. Если из-за капризов погоды или неправильного выбора мормышек и блёсен вы остались без улова, в следующую субботу можно, не тратя драгоценное время на поиски, около старых лунок солидно обловиться на зависть друзьям – соперникам. Люблю эти месяцы за здоровый консерватизм подлёдных обитателей, регулярно одаривающих грамотных рыболовов весомыми уловами и крупными экземплярами. Но вот наступает сырой, тёплый март. Ещё в полях не тает снег, а лёд у берегов уже заметно накренился в сторону глубин. Значит, на плотине, готовясь к паводку, начинают заранее сбрасывать воду. Рыба тут же сдвигается с привычных стоянок и направляется в, обычно затопленные, а теперь чётко обозначившиеся, русла речек и ручьёв, впадающих в водохранилище. Воды мало, рыбы много. Подо льдом толчея и бескормица, а у рыболовов азарт и удача. Две, три недели продолжается неистовый, непрерывный, сказочный клёв. Крупные окуни без разбора безотказно заглатывают любые блёсны и балансиры, тяжеленные, перегруженные икрой плотвицы обламывают, разгибают крючки мормышек, а могучие лещи то, как гнилые нитки рвут крепчайшие лески, то никак не могут протиснуться в узкие для них лунки. Кажется, великолепному рыболовному спектаклю не будет конца. Вдруг, в очередной раз возвратившись к заветным берегам, обнаруживаем, что лёд от берега до берега приподнялся, выровнялся и скрыл под собой ямы, бугры, русла и руслица и только решето лунок выдаёт места наших недавних, богатых уловов. Началось заполнение водохранилища. Мысленно отмахиваясь от дурных предчувствий, ищем поклёвки в старых лунках, лихорадочно сверлим новые – всё без толка. Вода поднялась, рыба разбрелась и где её искать – никто не знает.

7. Что ловим и как.

а) Окунь

Итак, сборы закончены. С мотылем за пазухой, с коловоротом в руке и тяжело нагруженным ящиком на плече, в полной экипировке сторожа продуктовой базы, медленно перебирая негнущимися валенками в скрипучих зеленых чунях, вы добрались до электрички и в компании таких же чудаков отправились в вашу первую ледовую авантюру. Вот вы на льду. Серое небо. Безветренно, Падают редкие снежинки. Бело и тихо, только изредка гулко стреляет растущий на морозе лед. Новенький коловорот, сочно хрустя, легко прогрызает еще не толстый лед. Прокачиваете им лунку, затем черпаком вычищаете ее до последней льдинки. Круглый, немигающий, серый глаз лунки вопросительно смотрит на вас.
— Ну-с, что вы можете, что умеете?
Загодя ребята растолковали, что поедут ловить окуня и как к нему подступиться. Глубина примерно полтора метра. Вынимаете из ящика удочку с леской 0,06 мм, на крючок мизерной беленькой мормышки цепляете мотыля, прокалывая его за головкой и надвигая чулком. Мормышка с мотылем медленно тонет в серой глубине, увлекая за собой паутинку лески. Вы отматываете леску с катушки удочки, пока она не перестанет уходить в воду. Значит мормышка на дне. Подматываете излишек лески обратно на катушку, пока сторожок не согнется под тяжестью мормышки, приподнятой со дна. Чуть наклоняете шестик удочки вниз, сторожок, приподнимаясь, выпрямляется, значит, мормышка легла на дно, Теперь, монотонно покачивая сторожком, начинаете медленно поднимать удочку. Мормышка с мотылем, покачиваясь под водой в такт движения удочки, как живая, неторопливо ползет вверх. Вдруг сторожок, нарушая волновую гармонию, невпопад резко гнётся вниз и замирает, будто старичок, пронзенный радикулитом.
-Не зевай! Не зевай, Балда! Подсекай! Уйдет! — кричит внимательный сосед.
Вы дергаете удочкой вверх и чувствуете на леске живую тяжесть. Тридцатиграммовый полосатик на крючке важно надувает бока и свирепо топорщит колючки спинного плавника. Вскоре с десяток зелено-полосатых красноперых разбойников украшает снег возле вашей лунки. Клев стих. Меняете игру. Прокалываете мотыля от середины к хвосту и укладываете мормышку на дно. Приподнимая удочку, натягиваете леску, так, чтобы мормышка чуть касалась дна. Начинаете водить сторожком вправо-влево» или вперед-назад в диапазоне «плюс-минус» пять сантиметров. Еще пара окунишек на льду и снова тихо. Цепляете двух мотылей на крючок за самые хвостики. При покачивании удочкой мотыли на крючке мормышки в такт кивают головками, как ожившие кони на фронтоне большого театра, но поклевок нет. Э э э! Значит внизу пусто. Сверлите еще лунку в метрах пяти. Не успела мормышка дойти до дна, такая резкая поклевка, что гнётся шестик и отдает в руку. Леска скрипит от тяжести, но держит. Стопятидесятиграммовый красавец окунь сердито зашлепал хвостом по утоптанному снегу. За ним помельче — грамм на семьдесят и тихо. Сверлите новую лунку. И так до самого вечера.
Пора уходить, скоро обратная электричка, да и окунь в сумерках перестает клевать. Ящик с уловом приятно оттягивает плечо, от радостного волнения дрожь в руках и сердце никак не успокоится.

б) Плотва

Плотва. Как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем
отозвалось! Мясо окуня вкусней, но рыболовы больше любят плотву. Слова; лизунец, тузлук, вобла, пиво, — ласкают слух и души загрубевших и промороженных зимников и они с особым удовольствием ловят плотву, часто в астрономических количествах.
(лизунец — крупная соль; тузлук — раствор соли в соке рыбы)
Плотва зимой активна и днем, и ночью. После ледостава она из подмосковных водохранилищ заходит в богатые кормом, насыщенные кислородом воды впадающих в них рек — отдышаться и подкормиться. Стаи плотвы, выискивая в иле мотыля и другую живность, как стада коров, пасутся на подводных пастбищах, медленно перемещаясь вдоль русла. А по льду над ними, копируя и габариты, и скорость движения стаи, движется косяк рыболовов. Задние периодически забегают за передних, по ходу движения плотвы. Торопливо сверлят лунки и тут же, не очищая от ледяной крошки, бросают в них тяжелые вольфрамовые мормышки черного цвета с белой бусинкой или кембриком на крючке, часто без мотыля — Мормышка моментально достигает дна, легко утаскивая леску толщиной 0.12 мм. Быстрая мелкая игра у самого дна. Сразу следует характерная плотвиная поклевка. Сторожок поднимается вверх, а леска вертикальной дугой выдвигается из воды. Все дело в том, что плотва, заметив шевеление у дна, опускается к мормышке вниз головой, забирает ее в рот и, всплывая, возвращается в горизонтальное положение. При этом мормышка перестает оттягивать вниз сторожок, а леска петлёй выходит из воды. Рыболов взмахом вверх подсекает рыбу, и, отбросив удочку в сторону, начинает, перехватывая руками леску, вытягивать ее из воды. Солидная плотвица не без сопротивления заходит в лунку и, поднимаясь, как поршень, выталкивает воду на лед. Вот её голова показалась из лунки. Зимник хватает рыбу в воде со спины под жабры и вынимает из лунки, а впереди уже кто-то сверлит новую лунку.
В прошлом году в марте на Иваньковском море около Лепни попали мы на отличный плотвиный клёв. Плотва брала и на игру, и на стоячую, и на мотыля, и на голую мормышку. Леску то и дело так и выдувало из лунки широкой петлёй. К концу дня у каждого по пол ящика плотвы и только новичок Витя Сабанеев пустой. Сабанеевым мы его прозвали за то, что он по любому поводу цитировал великого рыболова, пренебрегая нашими советами.
–Витя — втолковывали мы ему — и жизнь изменилась, и поведение рыбы, и условия ловли, и приёмы, и снасти.
-Ничего вы не понимаете — отмахивался Виктор — у Сабанеева всё верно написано.
Спрашиваю нашего теоретика:
-Ты, почему ничего не поймал, ведь клёв был отличный?
Сабанеев смущённо разводит руками:
-Никак не мог подсечь. Ждал, когда леска натянется и сторожок согнётся, а леска почему-то всё выходила и выходила из воды петлёй, а поклёвок и не было.
-Эх ты, Тютя! Так это и была поклёвка. Как только леска полезет из воды надо сразу подсекать.
Дома я посмотрел, что у Леонида Павловича написано о зимнем ужении плотвы. Оказалось, ничего там нет об особенностях плотвиной поклёвки.
В водохранилищах плотва разбредается в разные стороны, и собрать ее в одном месте в достаточно большом количестве, можно только вкусной прикормкой. Лучшая прикормка — мелкий кормовой мотыль. Рыболовы шутят:
— Потратишь на прикормку килограмм мотыля, поймаешь килограмм плотвы
(килограмм мелкого мотыля стоит сегодня от 1000 рублей — прим. автора). Компромиссная прикормка составляется из пшеничных панировочных сухарей и горсти кормового мотыля. В облюбованном месте сверлят три лунки, располагая их треугольником, на расстоянии двадцать-пятьдесят метров друг от друга. Делят прикормку на три части и при помощи кормушки (дырчатой коробки с откидывающимся днищем) отправляют на дно в каждой лунке. Прикормив лунки, зимник начинает поочередно пробовать ловить в каждой, пока не нападет на клев, а там только успевай вытаскивать. Плотва непуглива и упорно держится в приглянувшемся ей месте.
Некоторые зимники, часто степенные, солидные, неторопливые, считают ниже своего достоинства по-мальчишески бегать от лунки к лунке. Они сверлят в надежном месте три лунки подряд через полметра. В среднюю опускают прикормку, потом в две из них ставят поплавочные зимние удочки, а у третьей усаживаются с мормышкой и ловят на игру, периодически поглядывая на поплавки.
Что такое зимняя поплавочная удочка? Если на леску удочки с мормышкой навесить легкий зимний поплавок, получится поплавочная удочка. Сторожок здесь не помеха. Поплавок устанавливается так, чтобы он на два сантиметра был под водой. Это гарантирует его от вмерзания в ледяную пленку, быстро образующуюся на поверхности воды даже при слабом морозе. При поклевке плотвы поплавок начинает всплывать, требуя моментальной подсечки.
На какую бы снасть вы ни ловили, после накопления первичного опыта, не так сложно подсечь и вытащить плотву па лед. Гораздо сложнее определить — на какую игру, и на какую насадку обратит внимание эта капризная рыба. То она ловится исключительно на большую черную мормышку с белым кембриком на крючке, без насадки на игру, то подавай ей желтую мормышку, изогнутую и виде банана, с одним мотылем и чтобы она, быстро качаясь, медленно поднималась вверх. А то, форма мормышки становится плотве совсем не интересна, и она ожидает, когда вы нацепите на крючок мормышки штук пять мотылей, положите ее на дно и натяните леску. Вот тут-то и понадобится вам опыт бывалых рыболовов, способных разгадать плотвиные хитрости.

в) Лещ

Лещ похож на плотву, проглотившую сковородку. Маленькие особи (200-300 гр.) называют «фанеркой», до 500-600 гр. — «подлещик», особенно если его поймал сосед. Только крупные, икряно — багряные рыбины от 800 гр. и более носят гордое название «лещ». Рыболовы — лещатники, в основном нелюдимые одиночки кулацкой закваски. Если на середине водоема на самых глубинах заметите вдалеке черную точку — знайте — это одичавший, отбившийся от коллектива лещатник. На глубинах от 8 до 12 м он сверлит вразброс, как на плотву, три лунки так же каждую кормит, а потом ждет подхода леща. Поклевка леща похожа на плотвиную. Он так же, заглатывая насадку, поднимает мормышку вверх, соответственно поднимая сторожок и выдвигая леску из воды. Зато в отношении насадки лещ, в отличие от плотвы, однолюб. Подавай ему на крючке «кисточку» мотыля и чем больше, тем лучше, Ловят леща, как на удочку с мормышкой, так и на поплавочную, но тоже с мормышкой, Лещевая мормышка вогнутая, саблеобразная, светлая. Леска 0,12 мм.
Особенно одичавшие угрюмые индивидуалисты ловят лещей исключительно по ночам. Когда вечером вы с друзьями двинетесь со льда к транспорту, к теплу жилья, а навстречу вам не здороваясь, уткнувшись взглядом в землю, пыхтя под огромным рюкзаком, бредет обросшее щетиной сердитое существо неопределенного возраста, знайте — это лещатник — ночник. В густых сумерках в безлюдной ледяной пустыне он, неведомо как, находит нужное место, сверлит рядком тройку лунок, развертывает над ними палатку, забирается в неё и застегивает за собой дверь. В палатке, освещенной и обогретой парой свечей или лампой «летучая мышь» тепло и уютно. Красно-белые поплавки хорошо видны на фоне черной воды, Прикормка (панировочные сухари с кормовым мотылем) отправлены на дно и через час-другой начинается такой клев, что две удочки из трех приходится убрать и ловить только на одну. К утру у лунок целая гора рыбы. Тут вперемешку и «фанерки», и подлещики, и могучие лещи. Еще до рассвета этот хапуга с черной от копоти физиономией и с красными от бессонной ночи глазами запихивает в мешок многокилограммовый улов и сворачивает палатку. Уложив добычу и инвентарь на детские саночки, он тщательно маскирует снегом лунки и место лова, а затем исчезает в предрассветных сумерках.

г) Ерш

Существо мелкое, колючее, сопливое, прожорливое и невероятно настырное. Иной раз, прикормишь лунку на плотву или леща, мотыля не пожалеешь, ждешь, надеешься, и вдруг сторожок закивает мелко-мелко, быстро-быстро. Фу ты, пакость! Хозяин пришел. Ершиную поклевку ни с какой другой не спутаешь. Она даже снится нам в плохих снах. Обречённо начинаешь вытаскивать мормышку, а на ней полупрозрачное серо-желтое чудовище в полмизинца величиной грозно топорщит свои колючки и, сгибаясь кольцом, прикладывает хвост к голове, как бы издевательски отдавая честь рыболову. Когда этого сопливого негодяя начинаешь стаскивать с крючка, он обязательно уколет палец шипом на жаберной крышке. Так и норовит загнать шип под ноготь, чтобы было побольнее. Нормальные люди специально ершей не ловят. Я как-то слышал, что их покупают рестораны для ухи. Да, в ухе ерш незаменим, но ловить его, даже за деньги — нет уж, увольте. Зимники-снобы выбрасывают ершей на лед на съедение воронам, а остальные, сдерживая неприязнь, собирают их в отдельные пакеты, чтобы добавить потом в окуневую уху. Ради объективности замечу, что рассказы, про то, как ерш отгоняет от понравившегося ему места других рыб, подныривая и вгоняя свои колючки им в брюхо, враки подвыпивших неудачников. Ерш никого прогнать не может, и сам опасается стать добычей рыбы покрупнее. Он занимает пустые или освободившиеся места. Например, вы ловите окуня, и вдруг попался хозяин, значит ближний к лунке окунь весь выловлен или отошел. Пора сверлить новую лунку.

д.) Щука и чуть о налиме

Щуку ловят зимники спокойные, обстоятельные, хозяйственные. У них интерес к рыбалке измеряется в килограммах улова. Что им кучка окунишек, которых надо целый день искать, обманывать изощренной игрой, а потом еще дома часами мучиться — потрошить и чистить. То ли дело пяток-десяток килограммовых щучек. Любо-дорого, хоть ешь, хоть продавай.
Зимники-щукари в основном ловят щук на жерлицы. Жерлица похожа на зимнюю удочку с катушкой. Только леска па ней — 0,2-0,3 мм, а вместо мормышки — двойник или тройник и грузик. Вместо шестика и сторожка — отрезок сталистой проволоки с красным флажком. Жерлица вмораживается в снег около лунки. На тройник цепляют живца и опускают в лунку на нужную глубину, а проволоку сгибают так, чтобы ее конец оказался на катушке. Когда щука схватит живца и потянет леску, катушка начинает вращаться, освобождает проволоку и она, распрямившись, сигнализирует о поклевке издалека заметным на белом фоне красным флажком. Пожилой упитанный хозяин снасти в длиннополом тулупе, теряя на ходу шапку, резвым галопом летит к «выстрелившей» жерлице, падает на колени, нежно берет в руки леску и напряженно выжидает момент удобный для подсечки. Известно, что щука хватает живца с разгона, как попало, немного проплывает с ним по инерции и останавливается, чтобы развернуть живца головой в свою пасть, заглатывает и плывет дальше. После поклевки задача рыболова — дождаться остановки вращения катушки и, как только она начнёт вращаться снова, резко подсечь. Щука уже проглотила живца и схода не будет.
С раннего утра жерличники начинают сверлить лунки и устанавливать жерлицы. Десять, двадцать, сорок. Стараются поставить как можно больше. Хорошо если живца привезли с собой, а если нет, то надо его еще и поймать. Жерличники ловят сами и выпрашивают у ближних мормышечников. Мы, не скупясь, отдаем им мелких окуней (крупные для жерлиц не годятся), уважая их скучный тяжёлый труд. Полдня устанавливать жерлицы, полдня их снимать, а клюнет — не клюнет еще вопрос. Некоторые рыболовы, приладившиеся ездить в одно место, удачно совмещают мормышечную и жерличную ловлю. В качестве жерлиц они используют несколько иные, упрощенные снасти. К концу пяти-шести метрового отрезка лески с грузиком и тройником привязывают тридцатисантиметровый деревянный брусок. Тройник с живцом опускают в лунку, брусок укладывают поперек ее и маскируют снегом. Рядом на определенном расстоянии (в шагах) втыкают в снег прутик-метку, так чтобы лунка находилась на линии между прутиком и каким-нибудь ориентиром на берегу. Предосторожность не лишняя, уж очень много развелось любителей присваивать чужой улов. Когда в следующую субботу рыболовы возвращаются на лед, они первым делом ловят живцов, а потом идут проверять жерлицы, В шаге от установленной снасти сверлят
лунку и опускают в нее согнутую под 90 градусов проволоку с крюком на конце. Проворачивая ее, захватывают леску и вытягивают из воды. Если попалась щука — снимают и в рюкзак, свежего живца на тройник и до следующей субботы, а впереди еще целый день для ловли на мормышку.
На такую же простенькую снасть можно ловить и налима, только леску нужно подлиннее, чтобы тройник с дохлым ершом или окунем (налим обожает дохлятину), лег на дно. Налимы любят ловиться в темные ненастные ночи. Чем отвратительней погода, тем больше шансов поймать налима. Севший на крючок налим, не мечется, не рвется, а покорно ожидает, когда его вытащат. Славится налим большой и вкусной печёнкой.

8. Лед
а) Первый лед

Лето промелькнет мимо, как дорогой Мерседес на шоссе. Не успеешь налюбоваться, а оно уже исчезло, скрылось в золотом дожде листопада и опять на всей земле слякоть, сырость, стылый ветер да черная ночь. Как неуютны, как тоскливы последние дни октября. Снасти перемотаны, настроены, проверены. Одежда постирана и заштопана, ножи коловорота наточены. Мерзнет сало в морозильнике, стынет водка в холодильнике, помидоры и капустка, ну и прочая закуска. У новых перчаток отрезаны пальцы, в тепле и уюте скучают скитальцы, со злобой на градусник, что за окном. Где минус, не видно мороза давно?!
Обычно лед устанавливается или в начале, или в середине ноября. Если в первых числах, то до нового года обязательно растает и встанет снова, а если в середине, то простоит до весны. Часто первые морозы предваряет неделя нулевой температуры, во время которой вода отдает свое тепло. После такой подготовки в одну морозную ночь пруды и мелкие заливы затянет пленка льда и дня через два, если морозы удержатся, первый ледок подрастет до шести сантиметров (в три пальца толщиной), а значит, можно на него войти.
Однажды вдвоем с Геной отправились мы на первый лед в Красное под Углич. Помню, у Геннадия сильно болели ноги, но отказаться от поездки он не мог. Первый лед бывает раз в году. Его начинаешь ждать с мая, к нему готовишься, планируешь, фантазируешь. В октябре изводишься в ожидании похолодания «как ждет любовник молодой минуты верного свиданья». В день выхода на первый лед работа, болезни, обязательства перед близкими — все отходит на второй план. Итак, еще в темноте мы в Красном. Рядом с остановкой железнодорожная насыпь отсекает крайнюю малую и мелкую часть залива Угличского водохранилища. Здесь мы спустились с насыпи в сторону большой воды. Я, не наступая на лед, пробил пешнёй лунку у самого берега и измерил пальцами толщину льда. Тонковат, всего в два пальца (4 сантиметра). Перешли насыпь обратно и пол дня ловили окуней в отсеченном насыпью мелководье, где лед уже достаточно вырос. Клев, на удивление, был отвратительный, а окунь отчаянно мелкий. В обед поднялся на насыпь осмотреться. Вдруг увидел, что по краю залива в сторону водохранилища уходят две цепочки следов. Значит лед крепкий, а мы перестраховщики. Позвал Геннадия, и двинулись с ним по следам. Я шел впереди. На мне и полушубок, и рюкзак, и ящик. Лед подо мной гнулся как резиновый ковер, но держал. Геннадий сзади в метрах 15-ти. Вдруг лед вокруг меня в радиусе двух метров весь покрылся трещинами, Я замер на месте и этаким столбом медленно пошел на дно. Место было неглубокое, провалился по плечи и встал на твердый грунт. Первым делом выставил на лед ящик и рюкзак и оттолкнул к берегу. Снял полушубок, положил на лед и пешней отодвинул от полыньи. Бросил к берегу шапку и пустил по льду очки. Остался в одном комбинезоне. Ох, и здорово отполоскал его в тот раз. Попытался выбраться из полыньи, как учил меня многоопытный Слава. Вылезать на тонкий лед, наваливаясь на него грудью, бесполезно (мала площадь опоры), обязательно проломишь. Надо всплыть параллельно льда, выбросить на него руку и ногу, и, опираясь на них, выкатиться на лед. Пробовал, но уж больно тонок лед — не держит. Берег в десяти метрах. Геннадий советует:
-Бери пешню и ломай лед перед собой.
Видимо со страха, взял пешню за железную часть, а деревянной ручкой стал бить по льду, потом поправился, но дело двигалось очень медленно. Я не замерзал, просто начал уставать и появилось в душе какое-то безразличие. Замечу, что мысли о прошлом, о жизни, о себе меня не посетили. Геннадий, еле двигаясь на больных ногах, ничем помочь не мог. На этом, наверное, моя биография и закончилась бы, но увязался за нами угличский мужичок. Он вдалеке шел по нашим следам. Я еще про себя досадовал.
-Ну, никуда нельзя пойти, обязательно кто-нибудь за тобой увяжется.
А это за мной увязалась моя удача. Не помню его лица. Подошел,
-Ну что? — спрашивает.
— Лед тонкий, не могу выбраться.
Погоди, сейчас ветку принесу.
Принес большую ветку и бросил мне. Ложусь на нее поперек, а ноги в воде – держит ветка. Начинаю разворачиваться вдоль, чтобы выбраться из воды, проваливаюсь вместе с веткой.
— Сейчас еще ветку принесу.
Тащит еще одну, и, не отпуская, подает мне. Ложусь поперек на первую ветку, хватаюсь за конец второй, и мой спаситель с натугой вытаскивает меня на лед. Лед держит. Становлюсь на четвереньки и направляюсь к берегу. По пути прихватил и поволок за собой полушубок, рюкзак и ящик. Почти у берега встал на ноги. Тяжелый от воды и с грузом я тут же проваливаюсь снова, но уже только по колено. Выбрался и через пару метров провалился опять. Из рюкзака выпала бутылка водки и скатилась в пролом.
-Нет уж, — подумалось, — без водки я точно пропаду.
Пошарил рукой по дну, нащупал бутылку и сунул в карман. Бросил вещи, забрался на насыпь и, как мог быстро, пошел к платформе, там, рядом видел какое-то жилье. Мороз был небольшой — градуса два. Боялся, что сведет ноги, не дойду, Дошел. Постучался в дверь пристанционного барака. Сердобольная хозяйка, лет сорока на вид, всё поняла и без лишних слов впустила в своё убогое жилище. Сходу начинаю расстёгивать и стаскивать холодный мокрый комбинезон.
-Ты что делаешь!? А вдруг сейчас муж придёт, — всполошилась женщина.
-О Господи! До того ли мне!? – Застонал я про себя
Впрочем, через пару минут инцидент был исчерпан. Нашлись для меня и телогрейка, и валенки, и ватные брюки. Я выпил кружку горячего чая, а потом мы с хозяйкой расправились с моей бутылкой. Отогрелся. В тепле и покое понял, что произошло.
Лед в заливе был тонкий, а следы детские. Вес детей он выдерживал, а взрослого человека да с грузом — не смог. Мужика того я больше не видел, поезд на УГлич приходит раньше московского. Потом, когда рассказывал Славе, как, пользуясь его методом, не смог выбраться на лед, нарвался на замечание, что действовать надо было по-другому:
-Если лед очень тонкий, то надо выходить на него спиной, работая ногами и
загребая руками, будто плывешь,
-Ну, спасибо, Слава! Как ты вовремя мне все объяснил.
Между прочим, Вячеслав великолепно умеет выкатываться на лед. Однажды, по первому льду мы со Славой, еще в темноте, добрались до берега Коровинского залива Иваньковского водохранилища. Это недалеко от остановки «Большая Волга» Савеловской железной дороги.
Луна сияет, лед блестит. Залив, броней ледовой скован, до клева утреннего спит. Вид первого льда вызвал в наших душах такой восторг, что мы, забыв об осторожности, сходу вышли на него. Ничего, держит, даже не трещит. Слава пробил пешней лунку, сунул в воду руку и прикинул толщину льда.
— Порядок! Четыре пальца будет.
Он уверенно двинулся в глубь залива, а я за ним. Вдруг Вячеслав уже по плечи в воде и медленно разворачивается в полынье в мою сторону. Спокойно, по-хозяйски толкает к берегу ящик и пешню и будничным тоном спрашивает
— Жень, а веревочки у тебя нет?
— Слава, веревки у меня нет.
Расстегиваю полушубок, собираясь хоть его использовать вместо веревки. Пока снимал, Слава руку и ногу на лед, выкатился и замер. Лед держит. Встал на четвереньки и к берегу.
-Слава, ты уже вылез, вставай.
— Нет, не могу, намок я, стал тяжелей.
Так и дошел до берега на четвереньках. Температура была около нуля, безветренно. Мы зашли в близкий лес. Вячеслав снял с себя всё мокрое, устроился на двух ящиках и укрылся моим полушубком, а я быстро набрал сушняка, развел костер и принялся сушить его вещи. Ватные брюки подгорали, но внутри оставались сырыми. День был испорчен. Когда рассвело, мы все поняли. Видимо, сильный ветер сломал тонкий лед и пригнал к берегу, а мороз спаял осколки. Получилась широкая прибрежная лента относительно толстого льда, а дальше залив покрывала тонкая ледяная пленка. Мы нарушили одну из главных заповедей зимников — по первому льду ночью на лед не выходят, ждут рассвета.
Вы можете подумать, что мы только и делаем, что ныряем и выкарабкиваемся. Конечно, нет. Вспоминая пережитое, я всего лишь попытался обозначить основные правила поведения, обеспечивающие вашу безопасность на тонком льду. Главная особенность перволёдья — это первый и часто очень активный клев. Лед прозрачный, рыбу видно. Ловля вприглядку захватывает вас так, что ни есть, ни пить, ни оглянуться по сторонам до сумерек невозможно. Видно как стайки плотвиц, окуней, гуляют среди водорослей, как резко хватают мормышку или брезгливо отворачиваются. Можно легко корректировать игру мормышки и способ насадки мотыля. В период перволёдья рыба, особенно окунь, выходит на мелководье и жадно берет и на мотыля, и на голую мормышку, и на блесну. Можно поймать и два, и три, и пять килограмм. Потом весь зимний сезон мы равняемся на этот великолепный день. Память о нём согревает и поддерживает нас в дни бесклёвия и суровой непогоды.

б) Матёрый лёд

Мороз, позёмка, снег сыпучий. Дни бегут, лёд крепчает и растёт, растёт. Уже и тридцать, и пятьдесят сантиметров. Неколебимый монолит ледяных полей не допускает и тени
сомнения в своей прочности. Бродим по застывшим водоемам вдоль и поперек, ругая
январский не мнущийся снег, холодный ветер и плохой клев. И порой забываем, что под нами не твердь земная, а временно застывшая вода. А зря. Лед порой зло подшучивает над нами. Как-то приладились ловить в районе Конаковской ГРЭС. Морозы стояли сильные, лед толстый. Рыба ловилась неплохо, но на другой стороне водохранилища, куда по тропинке добирались еще затемно. Тут случилась оттепель, а мы опять в Конаково. Темно. Идем по знакомой тропинке гуськом. Уже на середине. Вдруг сзади матерный вскрик. Геннадий, который шел последним, провалился одной ногой в размытую лунку. Конечно, сразу вылез, а мы встали. Смотрю я на ближайшую лунку, а вода в ней блестит под лунным светом и колышется. Понимаю, что лед под нами так истончился, что качается под нашей тяжестью. Назад два километра и вперед два километра. Шел первым.
-Что делать? Вроде мы ближе к тому берегу.
Рискнул.
-Пошли вперед!
Двинулись и добрались до другого берега без новых происшествий. Геннадий на промоченную ногу надел сухой носок с другой ноги, а на него полиэтиленовый пакет и спокойно проходил весь день в подмоченном валенке. Назад возвращались кружным путём. Дело в том, что в оттепель теплая вода с ГРЭС смогла подмыть (истончить) большую площадь льда в форме языка вдоль старого русла Волги, а мы, осмелев в морозные дни, прозевали этот процесс.
Что-то у меня получается, будто хочу вас запугать. И тонкий лед подводит, и толстый ненадежен.
— Ах, дорогие мои! Как редко в жизни что-нибудь случается. За долгие тридцать лет практики не набралось и десятка опасных случаев. Ни один из моих спутников, друзей, знакомых не погиб подо льдом, а вот от неумеренного пития, но не будем о грустном.
Когда выхожу на лед, ни о чем второстепенном не думаю. В голове одна мысль — клевать будет, не будет и если будет, то на что и где? Мы одолеваем километры с полной выкладкой, по снежной целине, сверлим десятки лунок в метровой толще льда, непрерывно меняем игру, насадку, мормышки, блесны и все для того, чтобы дождаться фамильярного, как подмигивание путаны, кивания сторожка- ябедника и вновь почувствовать живое сопротивление пленённой рыбы. Среди зимы на просторах водохранилищ ловля тонкая, но и клев, и улов случаются не реже, чем по первому и по последнему льду. Например, вы в феврале собрались на окуня. Ключ к успеху — это очень, очень маленькая светлая мормышка. Такая маленькая, что почти не утягивает в воду леску 0,1 мм и для нее необходима паутинка .0,06-0,07 мм. На день трех удочек с такой оснасткой хватит, учитывая случайные зацепы и обрывы. Ловить целесообразно на глубине 1-2 м, используя все варианты игры (См. п. 5-а). Кроме обязательного мотыля неплохо прихватить с собой личинок репейной моли. Бывает, окунь отворачивается от самого свежего аппетитного мотыля и без раздумий хватает мормышку с малюсеньким желтым червячком на крючке.

в) Последний лёд.
Часто, в конце первой декады марта на день, на два, на три центральная Россия погружается в туман. Теплота и сырость на глазах осаживают и съедают снег. Лёд, освобождённый от снега, протаивает вдоль берегов и всплывает. Наступает золотое времечко. Ходить по льду легко и просто, как по асфальту. Все расстояния становятся заметно короче. Начинается череда ослепительно солнечных дней. Лед от жары шипит, как сало на сковородке. Его верхний слой, разлагаясь на гранулы, уже не держит, продавливается под ногой. Бывает, приедем — солнце ярко, небо сине, тепло как летом и никакого клева. Бегаем из края в край мокрые от пота, сверлим и сверлим и везде пустая вода. Если в субботу случится серый невзрачный денёк это счастье. Целый день будет бойкий непрерывный клёв. Опасно, если пойдет дождь, который для льда гораздо пагубнее солнечного света.
Однажды в конце марта приехали мы на автобусе на Можайское водохранилище. Нас заманили туда слухи о бешеном клёве леща. Выбрались мы на зеркало залива, прикормили лунки и… тишина. Час, другой, третий — нет поклевок. Ушли к берегу и стали ловить мелкого окуня, клевавшего бойко и непрерывно. С утра было хмуро, но морозно, а к десяти потеплело, и пошёл мелкий нудный дождь. Часа в четыре собрались домой. Когда шли, то чувствовалось, что сверху лёд немного раскис, но сомнения в его крепости не было. По ходу, вдыхая бодрящие весенние запахи и витая в мыслях где-то далеко, я обогнал всех. Остается до берега метров двадцать. Вдруг лёд под ногой начинает тонуть. Автоматически делаю следующий шаг, и под второй ногой лед уходит вниз. Третий, четвертый — твердо. Встал, обернулся к ребятам:
-Стойте, — кричу, — лед не держит.
Остановились, посовещались и тихонько обошли меня стороной. Стали выходить на берег, перепрыгивая через небольшую закраину (полоску воды между берегом и льдом). Берег был крутой и скользкий от покрывающего его льда. Последним выбирался Сергей, тот, который учил меня ловить на блесну. Неожиданно Сережа поскользнулся, съехал с берега и ухнул в закраину с головой, при этом еще умудрился острием пешни стукнуть себя по лбу. Тут же, как пробка из бутылки, выскочил из воды и вскарабкался по ледяному откосу. Вода с него течёт, на лбу кровавая ссадина, пешню упустил, хорошо хоть ящик не утопил. Наши ребята вокруг него засуетились. Слава ящик забрал, Геннадий водки наливает, а про меня забыли. Стою на льду, как капитан на тонущем корабле, скучаю. Наконец вспомнили. Гена притащил длинную жердину, Слава вытащил из ящика веревку с грузиком на конце, чтобы было удобно бросать, и велел мне идти к берегу. Мол, если провалюсь, они готовы вытаскивать. Набрал в грудь воздуха, пулей долетел до закраины и прыгнул на берег в объятия друзей. Повезло. По черной, раскисшей от весеннего тепла тропинке, мы заскользили к шоссе, к автобусу. Вдали на самой середине залива чернела фигурка одинокого рыболова, который продолжал что-то ловить. Как он выбрался на берег и выбрался ли вообще из этой ледяной западни, мне не известно.

Дороги, которые мы выбирали.

1. Ближний свет,

Названия научно-исследовательских институтов (НИИ) в годы застоя создавались по раз и навсегда утверждённым канонам и правилам, якобы гарантирующим идеологическую непогрешимость. Однажды этот догматизм сильно подвел московских бюрократов. Появился институт со звучным названием НИИ Химических Удобрений и Ядохимикатов, которое при традиционном сокращении становилось сразу и матерным и антисоветским (НИИХУиЯХ). Через какое-то время ржавый механизм номенклатурного мышления сработал, название поправили, но первоначальная абривеатура утвердилась в народной памяти и часто цитировалась вместо названий родственных организаций. Когда я звал друзей на очередную рыбалку и договаривался о времени и месте встречи, они в предвкушении удовольствия шутили:
—Ну, давай, как обычно, соберемся у входа в твой «НИИХУЯ».
Вечером в пятницу старенький институтский Пазик регулярно увозил нас к застывшим подмосковным водоёмам. Собраться вместе на летнюю рыбалку никогда не получалось. Дачи, отпуска, жены, дети проглатывали всё свободное время.
Несколько слов о Пазе. Пазик—небольшой автобус Павловского автозавода на 24 места был основным средством передвижения московских НИИ. На нём возили и мелкие грузы, и рядовых сотрудников по разным надобностям. То на овощную базу, то в подшефный колхоз и на конференции, и на экскурсии, и за грибами, и на рыбалку. Мы любили ПАЗ, как лучшего друга, прикипели к нему душой и телом. В ночной темноте по разбитым районным дорогам он безотказно доставлял рыболовов к заветным берегам за сто, двести и даже четыреста километров, порой по снежной целине и по весенней слякоти. А когда застревал, умаявшись на бездорожье, мы дружно, как муравьи жука, облепляли автобус и под хриплую команду старшего враскачку проталкивали до ровного места. Зимой каждую неделю уже во вторник меня теребил Александр Павлович — институтский шофёр:
—Евгений, мы едем или нет? Давай оформляй бумаги, чтобы я точно знал и заранее подготовился.
Рыбалка была ему до лампочки. Александра Павловича интересовала только экономическая сторона поездки. Мы скидывались по рублю и эта сумма его
вдохновляла. Шофёр, чувствуя некоторую зависимость от него, относился к нашему
пристрастию с легким пренебрежением обычного здорового человека к деяниям
душевнобольных. Бывало, вечером договоримся ехать в Бревновский залив, просыпаемся, а мы опять в Конаково.
—Алексан Палыч, куда ты нас привёз?
—Да ладно. Вам все равно где ловить, а мне дорога удобная.
Частые поездки устоявшегося коллектива создают свои ритуалы и традиции. Например, рассаживались в автобусе по рангу и по специализации. Я за старшего, значит на первом сидении у передней двери, Рядом мой вечный друг и заместитель Геннадий. У кабины водителя на одноместном боковом штурман Слава. Он помнил наизусть все дороги, перекрестки и объезды рыбацких трасс и самое главное в дороге никогда не спал. Эта его чудесная особенность нас так разбаловала (Вячеслав редко пропускал поездки), что мы, вместо того чтобы изучать маршрут, в пути безмятежно спали.
—Слава знает. Слава довезёт….
Слева от меня два первых сидения от кабины водителя занимали зимники-ветераны. Их мнение было решающим при выборе водоёма для предстоящей рыбалки. Поначалу решения принимались в момент отъезда. Начинались споры долгие и бессмысленные. Мы ругались, портили друг другу настроение и в итоге ехали по требованию старейшин в оскудевшие места, где они когда-то хорошо ловили. Чтобы избежать пустых поездок и не обидеть стариков, я стал заранее договариваться с каждым из них отдельно, сообщая свежие новости с перспективных водоёмов. Деды поодиночке были сама доброта и в пятницу, когда я объявлял, куда поедем, они только согласно кивали. Остальные места свободного размещения — кто, где сядет, но задняя часть салона с относительно широкой площадкой окаймленной с двух сторон дермонтиновыми скамейками — царство сикачей. Сикачи всю дорогу непрерывно играли в сику (карточную игру на деньги). Когда водитель выключал свет в салоне, они вешали на потолок фонарь и играли, играли, время, от времени закипая в сердитом споре о правилах и копейках. Слава, Геннадий и я воспринимали сикачей, как часть интерьера, но двое наших друзей Николай и Валерий испытывали неодолимое влечение к карточной игре. Едем. Сикачи вовсю запустили игру, машут картами, препираются, считают мелочь. Сидящий рядом Колька после рюмки не впадает в блаженное умиротворение, а начинает вертеться, шарить по карманам и говорить, как бы ни к кому не обращаясь:
—Пойду, сыграю что ли?
— Николай,— пытаюсь его урезонить,— ведь опять проиграешь. Если завелась лишняя десятка, лучше отдай нам на пропой…
—Нет, схожу, попробую, может повезёт.
—Балда ты Коля! Ну, иди, иди, попробуй…

Через час, немного смущаясь, возвращается.
—Что Коля денежки тю-тю?
Николай, не отвечая, усаживается на своё место и делает вид, что засыпает. В отличие от него другого нашего картёжника Валеру никто, никогда и не думал останавливать. Если бы в то время проводились чемпионаты по карточной игре, он наверняка вышел бы в чемпионы. Валерий ездил с нами не часто, а когда выезжал, то на обратном пути в карты не играли. Ещё до прибытия па лёд, его соперники оставались без денег. Могу поручиться, он играл честно, не шельмовал. Порой, когда карта не шла, спускал всё до копейки. В критические моменты Валера подбегал к нам, и мы снабжали его необходимой наличностью, в полной уверенности в грядущем выигрыше, который потом целиком оседал в винных отделах придорожных магазинов. В дороге строго соблюдались неписаные правила поведения: Курить только на остановках, пить вволю, но без ругани и хамства и не опаздывать к отъезду.
Кстати о питье. Вот пятница. Вечер. Рыболовы грузятся в автобус и рассаживаются по местам, громогласно здороваясь, отпуская солёные шуточки и ехидные замечания. Возбуждённые, радостные, будто только что вышли из горячего боя и теперь уж отдохнут, оторвутся на всю катушку. Кто заранее хвалится ядреными огурчиками, кто мочёными яблочками, а кто и краденным наперченным спиртом. Мы счастливы, наполнить лёгкие морозным воздухом такой короткой субботней свободы, а стаканы холодной и жгучей хмельной влагой.
Как пить в дороге? Казалось бы чепуха. Останови машину и хоть залейся, но время не терпит, автобус катит без остановок и надо приспосабливаться. Опытный зимник берет
заздравную чащу, становится в проходе спиной к водителю, немного сгибает ноги в коленях, превращая их в амортизаторы, и провозглашает любимый тост ледовых ветеранов:
-За успех нашего безнадежного дела!..
По-моему, самый первый освоенный нами маршрут был в сторону Дубны к плотине. Мы приладились ловить в неком водном тупике справа по течению от плотины, наречённом в народе «Аппендицитом». Там активно и постоянно клевал мелкий окунь, а вполводы и подо льдом корюшка, похожая на уклейку, густо пахнущую свежим огурцом. Автобус оставляли на площадке около громадного серокаменного Ильича, с явным неудовольствием поглядывающего на гигантский постамент на другом берегу обводного канала, с которого в Хрущёвскую оттепель был сдёрнут и утоплен такой же громадный и серокаменный Сталин. Мне кажется, стоило бы его вытащить и снова установить. Пара монстров у плотины хорошо бы смотрелась и привлекала туристов. Берега у «Аппендицита» высокие, крутые. Рыбаки осторожно, стараясь не сорваться, чтобы случайно не покалечить коловоротом соседа, сползали вниз и разбредались по льду. Однажды двое наших пьяниц выпили на льду весь свой запас и собрались в магазин за добавкой. Они, срываясь и матерясь, поползли вверх по скользкому склону. Мы оторвали взгляды от лунок и с интересом наблюдали за упорным штурмом. Вот уже первый в метре от вершины ската, но задний поскользнувшись, хватает его за валенок, и они кубарем скатываются на лед. Взаимные упрёки, мат-перемат, а жажда снова гонит страждущих вверх. Алконавты опять и опять ползут по круче, скользят, хватаются друг за друга, срываются и, нелепо размахивая руками и ногами, съезжают вниз. Мы забыли о клеве, мы сползли с ящиков и до слез хохотали…, а они всё-таки вылезли.
Там я впервые увидел, как можно комфортно ловить в сильный мороз. В начале весны случается пара дней, когда зима последний раз лютует во всю силу. Помню, как-то так приморозило, что в бутылке портвейна выпал осадок. Однажды в марте в «Аппендиците» с утра была жуткая холодина. Не успевал чистить лунку от непрерывно нарастающего льда. Руки липли к железу коловорота, мотыль каменел за пару секунд на воздухе, а клёв, как назло, хороший и окунь приятный. Я то и дело бросал ловлю, начинал бегать и махать руками, чтобы согреться. Всем холодно и только Геннадий сумел отразить последнюю атаку зимы.
Просверлил он лунку и перед ней вогнал в лёд коловорот, вытащил из рюкзака большущий полиэтиленовый мешок, одел на коловорот и подлез под него с ящиком. Остальные то ловят, то прыгают, греются, а он что-то затих в мешке и только время от времени шуршит мороженым пластиком. Примерно через час из любопытства приподнял край мешка. Сидит мой Гена покуривает, В мешке градусов на 15 теплее, даже лунка не замерзает, а рядом на снегу солидная кучка окунишек.
—Ай да Гена! Ай да сукин сын! Всех обошёл!
Не то уловы стали меньше, не то аппетиты больше, но вскоре, не останавливаясь у «Аппендицита», мы стали переезжать по плотине на другую сторону и, оставив автобус у дамбы, пешкодралом топать к островам Иваньковского моря. Раньше в шестидесятых по водохранилищам московские зимники пешком далеко не ходили. Как только лёд подрастал до 30-50 сантиметров, колонны автобусов и вездеходов-авариек с будками в кузовах выкатывались на лёд и доставляли рыболовов к самым дальним берегам. В конце семидесятых этой практике неожиданно пришёл конец. Вячеслав был свидетелем трагедии, которая стала причиной запрета выезда автотранспорта на лёд. Всё произошло, как раз в этих местах; в конце марта при съезде колонны с дамбы на зеркало водохранилища. Ещё затемно первым на лёд благополучно съехал Пазик, за ним по образовавшейся колее выкатился на край ледяного поля тяжелый грузовик с будкой в кузове и забуксовал в мокрой снеговой каше. Подгнивший от весеннего тепла лед не выдержал и провалился под задними колёсами. Машина пошла задом под воду, а глубина там метров шесть. Шофёр успел выскочить, а девять человек в кузове отправились на дно. Дверь в будке сзади. Грузовик встал на дно вертикально, на заднюю стенку будки. Слава ехал в этой колонне. Он рассказывал, что когда подбежал к громадной полынье, то увидел, как из чёрной воды ещё светили фары утонувшей машины.
К дамбе обычно приезжали среди ночи. Где-то около часа уходило на дорогу по льду. Добирались до нужного места, обычно до острова «А» (на карте Шевцов), разводили костёр, завтракали и ждали рассвета. Основные глубины около острова до двух метров. Места там очень уютные, удобные для ловли. Рядом берега залива, поросшие камышом. Есть где укрыться от ветра и везде бойкий клёв некрупного окуня. Дальше вверх по течению за островами знаменитый Бревновский залив, где и окунь крупнее, и клёв лучше, но лесная дорога туда от дамбы в объезд моря по колее пробитой лесовозами давно стала непроходимой. Теперь только местные зимники легко добираются и до приглянувшихся нам островов, и до Бревновского, и дальше. Они гениально придумали оснащать свои мотоциклы и мопеды боковыми лыжами на выносных кронштейнах. На усовершенствованной технике, абсолютно устойчивой даже на самом скользком льду, рыбаки гоняют по бескрайним ледяным просторам, как по асфальту. Те же, кто победней ездят по накатанным мотоциклами дорогам на велосипедах.
Даже не надо закрывать глаза. На фоне белого, белого снега небритый мужик в черном полушубке меланхолично крутит педали костлявого летнего агрегата.
Мы несколько сезонов ездили к дамбе, а затем настала пора дальних двухдневных путешествий к берегам Рыбинского моря.

2. Дальний свет.

Рена, Звана, Сёбла, Сутка, Ильд, Сить, Суховетка, Пошехонье — Володарское, Брейтово, Весьегонск — эти названия будоражили и манили. Слухи о фантастических уловах, о бешеном клёве, о килограммовых экземплярах звали в дорогу. Пятничный выезд зимников напоминал срочную мобилизацию. В метро группами и по одиночке входили странного вида люди в замызганных брезентовых плащах, поверх видавших виды потёртых полушубков, в старых облезлых ушанках, в побитых молью валенках втиснутых в высокие старинные галоши. У каждого по грязному, навечно пропахшему рыбой рюкзаку, по помятому в бесчисленных поездках алюминиевому ящику-погремушке и коловороту в драном чехле. Они сосредоточенны и деловиты, и только, встречаясь со знакомыми и друзьями, расплывались в улыбках и снова тревожно задумывались:
— Найдётся ли место в автобусе, туда ли повезут, сколько возьмут за доставку, и будет ли клёв?
Основное место сбора — площадь у Белорусского вокзала — » Биржа», как мы её называли. Сюда подкатывали автобусы, выделенные различными организациями своим рыболовам для доукомплектования. Водители хотели заполнить все свободные места, чтобы получить максимальную выручку. В зависимости от марки автобуса и дальности пути брали от пяти до десяти рублей с человека (на сегодняшние деньги где-то 500 рублей). Если это был Львовский или «Икарус» то сумма набегала приличная. Как только в автобусе заполнялись все сидения, он на максимальной (разрешенной ГАИ) скорости уходил в сторону Калинина. Впереди десятичасовая четырехсоткилометровая ночная дорога и надо поспеть раньше других, чтобы захватить лучшие места для ночлега. Во время редких остановок покурить и отлить, можно было наблюдать, как мимо один за другим проносились автобусы и другой подходящий транспорт забитый рыбаками. Казалось, идёт срочная ночная переброска большой воинской части, и только штатские наряды да вольные позы пассажиров не давали разгуляться воображению. Самый сложный участок дороги в Калинине (ныне Тверь) — поворот на Бежецк. Когда на штурманском месте сидел Вячеслав, проблемы не было, но если мы подсаживались в чужую машину, то иногда теряли до часа драгоценного времени, плутая по городу.
Как-то приладился ездить с нами сослуживец Славы Олег. Трепач, фантазёр, выпивоха, а рыболов неважный. Навсегда запомнился «коварный» вопрос, с которым он обращался к каждому владельцу термоса, когда тот начинал вытаскивать пробку:
—У тебя чай с сахаром?
—С сахаром…
—Тогда налей немножко…
—У тебя чай с сахаром?..,
—Нет, несладкий…
—Тогда налей немножко…
Была у нашего попутчика и особенная страстишка — очень хотелось в начальники. Командовать жаждал, неважно кем, неважно где. В поездке, уважая Олегову слабость, мы делали вид, что исполняем его приказы. Наш самозванный командир усаживался на Славино штурманское сидение и, жертвуя своим сном, руководил шофёром, который время от времени спрашивал куда поворачивать, обращаясь, конечно, к Славе. В сложной ситуации Олег тихо спрашивал штурмана:
—Куда поворачивать?
— Направо — также тихо отвечал Вячеслав,
«Наш рулевой» поворачивался к водителю и громко командовал:
—Шофёр, направо!
Когда приезжали на место и устраивались в деревне на ночлег хозяйка, принимая Олега за большого начальника, выделяла ему отдельную койку, Он руководил нами и за столом, самолично разливая водку, и даже пытался, встревая в серьёзное обсуждение, указывать, как и где ловить рыбу. В таких случаях кто-нибудь дружески хлопал его по плечу и произносил традиционную успокаивающую фразу:
‘ — Олег, знаешь, есть такая маленькая птичка. «Не гунди»
После Калинина дорога шла через Красный Холм и упиралась в ключевой пункт маршрута — деревню Иваново. На ее окраине стоял синий сарайчик с тремя окошками касс, где продавали путёвки на реки Рыбинского моря (ловля без путёвки могла обернуться большим штрафом). Я просовывал в одно из окошек список пассажиров нашего автобуса, платил заранее собранные деньги и кассир выписывал кучу именных путёвок. Но не всё так просто. Интрига заключалась в том, что на дороге перед Иваново дежурили не то дружинники, не то администраторы, которые распределяли рыболовов по речкам, якобы заботясь об их равномерной эксплуатации. Этакая наглая рожа с красной повязкой на рукаве, размахивая фонарём, останавливала автобус, влезала в салон и начинала откровенно вымогать на бутылку, угрожая не разрешить проехать в желанное место. В первый раз мы нехотя скинулись, а ко второй поездке уже были придуманы два варианта борьбы с этими обдиралами. Первый вариант заключался в том, что когда распорядитель, предполагая, что мы едем, например, на Сёблу, заявлял:
—На Сёблу вас пропустить не могу, туда слишком много народа проехало,— надеясь получить мзду за согласие… Я с наивным видом спрашивал:
—А куда можно?..
—На Рену можно, на Суховетку—хитрил начальник, отлично зная, что на Рене замор, а на Суховетке ловится одна мелочь…
—Хорошо, пишите на Суховетку…
Начальник с постной миной, а куда денешься, внизу листка со списком рыболовов писал разрешение, и мы получали путёвки на Суховетку, где знали пару мест с великолепным клёвом крупной плотвы. Второй вариант основывался на том, что кассирам, всю ночь продающим путёвки, абсолютно безразлично, куда мы поедем. Автобусов тьма, народа прорва, очередь к кассам не иссякает до утра, а в каждую путёвку надо вписать название реки и фамилию рыбака. Аккуратно отрываю разрешающую надпись, просовываю список в окошко кассы и называю ту речку, куда мы хотели попасть. Даже когда ехали в чужом автобусе, ответственность за получение путёвок в нужное место всегда брал на себя. Проколов не было.
От Иваново недалеко и до воды. Вот уже Дюдиково. Справа цепочкой кустов и деревьев обозначено русло Сёблы, за ней чернеют избы Огнишено, а впереди в предрассветных сумерках призывно светятся окошки Беняково. Дорога упирается в деревенскую улицу. Направо магазин и спуск к реке, налево до поворота дома, дома, дома. Водитель, высмотрев свободный пятачок между избами, загоняет туда Пазик и глушит мотор. На несколько секунд в салоне воцаряется тишина. Объявляю время обратного отправления, и шофёр открывает двери. С весёлым матом и грохотом выбираются наружу засидевшиеся рыбаки. Тихо, безветренно, лёгкий морозец. Мы не первые. Недалеко стоят ещё два Паза, а сзади слышен шум моторов догоняющих нас машин. Надо быстрее искать жильё. Ребята считают, что у меня поиск получается лучше и торопят, опасаясь конкурентов:
—Бросай вещи. Дуй, ищи. Мы здесь подождём.
Начинаю обход. В крепких новых домах можно и не спрашивать. Там полная чаша, там дети, там не до нас. Больше надежды устроится в старинных порой покосившихся избах, где проживают одинокие старухи. Мужья погибли на войне, дети разъехались по городам и стройкам, а женщины, в лихую годину тяжким бесплатным трудом спасшие Родину от голодной смерти, доживают свой век на шикарной колхозной пенсии, аж в двенадцать рублей. Моя очкастая физиономия внушала доверие, и хозяйки пускали на постой столько рыбаков, сколько попросится, но чтобы не сильно тесниться. Я звал друзей. Мы, не заходя в комнаты, оставляли в сенях на холоде продукты и лишние вещи и скорей на лёд.
В реках впадающих в Рыбинское море плотвы мог наловить любой самый неопытный рыболов. Реки были переполнены разнокалиберными плотвиными стаями. Бывало, сидим на Сёбле, ловим приличную 150 -200 граммовую плотву. Клёв бойкий, улов хороший. Идёт мимо мужик к магазину. Остановился, глянул на наши успехи.
— Эх,— говорит,— вы тут бибику давите, а за поворотом экземпляры от трёхсот и выше…
Махнул рукой и пошёл дальше. Народ не прореагировал, а мы с Геннадием снасти в руки и за поворот. Смотрю, посреди реки сидят в куче человек тридцать. В начале сезона застывшие реки напоминали околозаводскую улицу в обеденный перерыв. Народа тьма, шутки, крики, матерщина. Плотно сидят и то и дело шьют. Когда рыбак, вытаскивая рыбу, перехватывает леску обеими руками, разводя их как можно шире, кажется, будто шьёт иголкой с длинной ниткой. Не соврал мужик, плотвиц ловят увесистых. Мы не полезли в кучу, не люблю я толкучку, отошли к берегу, засверлились и стали вытаскивать не мельче. Поймали порядочно, а когда клёв прекратился, перебрались к другой куче и так целый день. Под вечер с тяжеленными от уловов ящиками возвратились к своим, а они сидят, покуривают.
—Ну, как клёв?
—Да, после вас вскоре и перестала брать. Ждём, когда подойдёт…
Ну что тут скажешь? Часами сидеть без поклёвок и не пытаться поискать, посверлить, посмотреть. Даже в таких благодатных краях с халявой бывает напряженка. Работать надо.
Однажды приехали мы на Сёблу среди зимы. Народа на льду немного, но и клёв местами и временами. Побегал я, побегал, посверлил, поиграл и нашёл клёвное местечко-пятачок метров пять в диаметре недалеко от берега. Ближе к берегу пусто и дальше к середине пусто, а здесь поклёвывает и поклёвывает приличная плотва. Перестанет, сверлю в полуметре новую лунку и опять пошла потычка. Чтобы неумехи — прилипалы не беспокоили, ловил в скрытном режиме. Перед собой по ту сторону лунки укладывал раскрытый рюкзак со свернутым плащом внутри, чтобы был объемнее и загораживал меня спереди. Сидел, нагнувшись вперёд, держа удочку у самого льда. Как только замечал поклёвку, резко, но коротко подсекал, бросал удочку под ноги и, перехватывая леску мелкими быстрыми движениями рук, незаметно для возможного наблюдателя, вытаскивал рыбу и укладывал в пакет в рюкзаке. Так и ловил всю субботу, прерываясь, только когда замечал, что мимо тащатся гуськом рыболовы — лентяи. Они обычно сами рыбы не ищут, а по зеркалу рыщут, высматривают где, кто, что ловит. Удачливого собрата без всяких церемоний обрубают с четырёх сторон, норовя просверлить лунку под самый ящик. Конечно, такого грохота и плеска да ещё в середине зимы рыба не выдерживает и отходит, а налётчики, посидев немного и обругав ни в чём неповинного рыболова, двигаются дальше в надежде на чужую удачу. При появлении вдалеке подозрительной группы, я подсовывал удочку под ящик, чтобы крупная плотва не утащила её в лунку, вставал и начинал прохаживаться, размахивая руками, будто греюсь. Когда рыбаки подходили совсем близко, кричал Геннадию, ловившему вблизи:
—Гена! Хватит на воду смотреть! Давай пожуём!
Геннадий, хорошо знакомый с моими повадками, тоже вставал и шёл ко мне, а лентяи, ничего не заподозрив, топали дальше. На следующий день ловлю там же. За два дня надрал полрюкзака плотвы. Скоро отъезд. Осталось половить ещё час и к автобусу. Расслабился я и стал ловить в открытую. Сразу подскочил какой-то шустрый рыбачек, просверлил лунку в двух метрах от меня в сторону берега. Я то знаю, что там пусто. Напустил на себя строгий вид и говорю назидательно:
—За такое твоё нахальство, вот ничего ты здесь не поймаешь, — и отвернулся.
Ловлю, а сам незаметно поглядываю. Играет рыбачек и так, и сяк, а клёва нет. Он ещё рядом пару лунок просверлил. Пробовал, пробовал и ушёл, несолоно хлебавши, видимо поверил в моё пророчество.
Уже в сумерках добрались мы до избы, где оставили вещи. Хозяйка по утренней договорённости сварила на всех щи с привезённым нами мясом, чугун картошки и нагрела воды для чая. Сдвигаем столы, садимся все разом, всю еду и питьё на стол. Господи! Как хорошо пьётся после морозного трудового дня! Водка не одурманивает, только прибавляет сил и бодрости. А тарелка наваристых щей, а дымящаяся картошка с куском варёного мяса да с квашенной деревенской капустой. Какие тосты! Какие речи! Перебивая друг друга, хвалимся успехами, рассказываем анекдоты разной свежести и забавные рыболовные истории. После чая переналаживаем удочки, меняем мормышки, сторожки, леску. У хозяйки, привыкшей к нашим субботним нашествиям, заготовлены набитые соломой матрасы. Мы их раскладываем на полу и по-солдатски укладываемся в ряд от стены до стены. Под голову валенки, укрываемся своими полушубками. И ничего-то мне больше не надо, и никогда, и нигде мягче и удобней не спал. Встаём ещё до света. Пьём чай, собираем вещи, рассчитываемся с хозяйкой.
Для старушек прибрежных деревень мы всегда желанные гости. И за постой заплатим, и продуктов привезём, и чего закажет, хоть лекарства, хоть товара дефицитного. Через несколько поездок хозяйка нас признавала и обращалась, как с родными. Мы знали, где лежит ключ, и нам разрешалось в её отсутствие войти в дом и хозяйничать на кухне.
Удивительные женщины неисчерпаемой доброты, прекрасные в старости, интеллигентные без всякого образования, бескорыстные в вечной бедности. Нужно было ещё умудриться заплатить им за что-нибудь свыше общепринятой в деревне цены. Другое дело, когда по случаю приходилось ночевать в избах одиноких молодых мужиков, семейные нас обычно не пускали, а одиноких стариков я не встречал. По привычке вещи и продукты бросим в сени и скорей на лёд. Возвращаемся, у тех, кто водку оставил в рюкзаках пусто, а хозяин весёлый и пьяный. Мы за стол и он с нами будто звали. Напьётся и ночью никому ни сна, ни отдыха. Будет бродить по комнатам и говорить, говорить всякую ерунду. Кто-нибудь не выдержит, встанет, даст ему по физиономии, и успокоенный алкаш сразу умолкает и быстро засыпает. Никудышные людишки, душевные и телесные гнилушки. Они редко доживают до сорока. Чаще всего по пьянке тонут зимой в полыньях и промоинах.
За двадцать лет путешествий наша компания побывала на всех основных реках, впадающих в Рыбинское море. Мы ловили, клюющую непрерывно несколько мелковатую плотву на Сити за лесопилкой и крупную, сильную в насыщенных кислородом быстротекущих водах Рены, выше моста, и гигантскую полукилограммовую у Пошехонья-Володарского. Однажды в конце марта, приехал туда со Славой и Геной. Вышли на лёд Согожи и, продвигаясь в сторону моря, стали приглядываться, кто что ловит. Народа на реке полно. То в одном месте в куче мелкую плотву дерут, то в другом окунишку цепляют, а между кучами пары, тройки, одиночки. Кто бродит, кто ловит, кто под водку завтракает. Кругом шум, гам, шутки-прибаутки и правда-матка по любому адресу вплоть до политбюро. Я любил эти матерные сборища, где честные слова не надо было приглушать ладошкой, где правда проступала, как соль от пота на солдатской гимнастёрке, как винное пятно на белой сорочке.
Кстати о сорочке. Как-то в том же составе на чужом автобусе попали мы на Сёблу. То ли машина барахлила, то ли водитель неловкий, приехали в Беняково часов в девять. Смотрю, легковушек, автобусов полно, видно все дома забиты рыбаками, да и искать место для ночлега некогда, надо скорей на лёд. День отловили и в сумерках пошли проситься на ночлег. На небе звёзды загораются, мороз крепчает, а мы уже за день достаточно намёрзлись и очень в тепло хочется. Куда не ткнёмся, везде полно. Долго ходили от дома к дому, и в одном месте нам повезло. Сжалилась хозяйка, пустила в прихожую около кухни, а горница была занята. Сильно обрадовались мы, что в тепло попали, достали закуску, водки выпили, чаю заварили. Благодать. Перед сном стали перебирать снасти, готовиться к следующему дню. Мужики, что раньше поселились, мимо нас на кухню ходят, поглядывают, спрашивают, ну и зацепились мы языками. Слово за слово, разговорился я с пожилым дядей о том, о сём. Вдруг он спрашивает:
-А вы меня не узнаёте? Ведь я тот самый заместитель Брежнева на Малой земле. Книгу читали, наверно?
Не помню, что ему ответил. Наверно сделал вид, что удивился. Агитку эту я читал, надо было племяннице помочь сочинение написать. Ещё тогда меня покоробило героическое описание эпизода, когда Брежнев посылает своего заместителя практически на верную смерть. Нет, каждый командир на войне имеет на это право, но чем здесь хвалиться. Не захотел я портить настроение старику, но когда он, рассказывая о личной встрече с генсеком, начал превозносить его мудрость не выдержал и ляпнул (всё-таки выпито было не мало).
-Что же такой мудрый довёл страну до ручки? Хлеба не имеем, у Америки покупаем. Тут в разговор вмешался странно одетый мужчина лет сорока, до того молча сидевший в стороне. Он был в приличном малоношеном костюме, при галстуке и в белой рубашке.
-А вы знаете, какой заботливый и уважительный Леонид Ильич? Он к праздникам всему нашему управлению собственноручно поздравительные открытки пишет. Каждому!
Вспыхнул я, как спичка, и всё нипочем:
-Мне плевать, что он делает в свободное время! Он работать должен!’ Работать! Почему товаров нет? Почему хлеба вырастить не можем?
Побелел мужик белее своей сорочки и так визгливо:
-Давайте прекратим этот разговор!
Мудрый Слава смекнул, в чём дело, взял меня за рукав и увёл на кухню.
— Ты что, — говорит, — с ума сошёл? Не понимаешь, с кем связался?
Легли мы спать, а утром ушли на лёд и растворились среди сотен таких же рыболовов, похожих друг на друга, как китайцы.
Но вернёмся на Согожу. Идем дальше и упираемся в большущую кучу сосредоточенных, уткнувшихся в лунки молчаливых зимников. Смотрю, рядом мужик, широко разводя руками, видимо с порядочной глубины, вытягивает крупную рыбину, похожую на судака.
-Ребята — обрадовался Слава — да это бёрш!
Бёрш? Ничего о нём не знаю и потому сошлюсь на Сабонеева.
«…Это чисто русская рыба, встречающаяся только в реках Чёрного и Каспийского моря. Бёрш
представляет замечательное сходство с судаком, но вместе с тем несколько
приближается к окуню…. … .По цвету он почти не отличается от судака, но
поперечные полосы (числом 8) у него явственнее и имеют более правильную форму…»
Мы тут же засверлились в свободном местечке и попытали счастья. Ловля простая: Нужна удочка с грубым сторожком и леской 0,12мм и тяжелая крупная свинцовая мормышка с парой мотылей. Глубина восемь метров. Начал играть у самого дна. Вытащил штуку грамм на триста, Гена такую же, а у Славы сход. Мы с Геннадием сразу ещё по штуке, у Славы ещё сход. Он расстроился, заворчал, потом догадался осмотреть мормышку. Оказалось, у крючка бородка отломилась. При вываживании, если натяжение лески чуть слабело, бёрш легко сходил с крючка. Поймали мы по пять штук (Слава три) и клев кончился. Пошли дальше. Смотрю, посреди реки у островка, поросшего камышом, сидят человек шесть. По одежде видно, что местные. Сидят и явно бездельничают. Опытный Слава кивнул нам с Геннадием, и мы засверлились вблизи этой группы. Размотали удочки , начали играть, но клева не было. Бросил я удочку на лед, смотрю, на что ловят местные. Снасть у мужиков предельно простая и грубая: удочка с рогулькой для намотки лески без сторожка, леска толстая примерно 0,3 мм, вместо поплавка — винная пробка, а на леске (я потом подглядел) грузило и крючок №5 с червяком. Пытаюсь разговорить эту команду:
-Что-то не клюет, — говорю, — а у вас как?
-Да тоже ничего не ловится, — ответил один из мужиков, — вон туда идите, видите, как дерут.
Недалеко от нас в небольшой куче часто «шили». Поблескивали выхваченные, плотвички и то и дело рычали вгрызающиеся в лед коловороты.
— Э, — думаю, — что-то не так. Что же вы сами не идете?
Повернулся к Славе, беседуем. Вдруг вижу, его удочка, лежавшая на льду, поползла к лунке.
— Слава! Клюет!
Вячеслав схватил удочку, подсек и, медленно перехватывая руками леску, начал с усилием подтягивать рыбу к лунке. Потом его рука с натянутой леской остановилась, время от времени наклоняясь, как сторожок от рывков тяжелой рыбы.
-Женя! Багор!
Оглядываюсь вокруг. В метрах пяти у местного рыбака на льду лежит багорик. Бегу к нему.
-Можно?
-Бери, бери…
Хватаю и к Славе. Опустил багорик в лунку. Рука почувствовала живое упругое сопротивление и… сход. Слава укоризненно посмотрел на меня.
— Разве так багрят? Надо опускать багор по стенке, завести его ниже рыбы, развернуть острием к центру лунки и дернуть вверх…
— Извини, первый раз багрил, не знал.
Я смутился, но особенно раскланиваться некогда — вон и моя удочка норовит уползти в лунку. Прыжком к ней. Хватаю, подсекаю и чувствую предельное натяжение лески. Еще чуть-чуть и леска лопнет. Медленно, аккуратно начинаю выбирать леску. Вот уже рыба в лунке. Вода словно поршнем выдавливается на лед. Секунда и громадная красноглазая плотвиная голова показалась из воды. Тут крючок мормышки выворачивается из рыбьей губы, мормышка пулей взлетает и чувствительно щелкает меня по руке, а плотва исчезает под водой.
-Ген, ты видел, какой экземпляр сошел, — чуть не плача жалуюсь я. Наверно грамм
семьсот потянет. Вот обида.
-Да, ладно врать-то, когда ты ловил больше ста грамм? — ехидничает Геннадий. Сокрушенно вздыхая, лезу в карман за мотыльницей.
— Женя! Смотри! Смотри! Плотва вернулась! — вдруг завопил Геннадий.
Вздрагиваю. Перевожу взгляд на лунку. Великолепная полукилограммовая плотва уже наполовину вынырнула из воды и начинает заваливаться на лед. Толкаю ее ногой, и она отъезжает в сторону. Ну и дела! Сорвавшаяся плотвица настолько крупна, что лунка для нее узковата. Задом плавать она не приучена, а развернуться негде. Так с разгона и выскочила из лунки на лед. Клёв продолжался около часа и внезапно прекратился. Мы за это время поймали килограмма по четыре, а местные на червя, наверно, еще больше. Никто не сдвинулся с места, ждали новых поклевок.
Поднялся сильный ветер и пошел мокрый снег. Рыбаки повернулись к ветру спиной и накинули капюшоны. Минут через десять увидел, как по Славиной спине медленно сползает снеговая жижа. За час ожидания мы основательно промокли и промерзли до кишок. Плюнули на рыбалку и поспешили к дому, где договорились переночевать. В этот день я впервые пил водку как воду, не ощущая ни крепости, ни вкуса, и абсолютно не пьянея, только согреваясь, как от стакана чая.

3. ДТП

Проехать тысячи и тысячи километров зимними российскими дорогами местами разбитыми, местами обледенелыми, иногда переметенными, всегда неосвещенными без поломок, аварий и происшествий практически невозможно. Щербатые межрайонные шоссейки то раскисают в оттепель, то превращаются в каток, чуть приморозит, а на этом катке, сколько автомобилей кружилось в смертельном танце и здесь уж кому как повезет. Десять лет, преодолевая сотни километров трудных зимних дорог, благополучно возвращался полный ярких впечатлений, а иногда и с богатым уловом. В пути время от времени наблюдал искореженные или рухнувшие в кювет легковушки, грузовики, автобусы. Иногда рядом лежали раненные и погибшие, суетилась милиция. Попытки остановиться пресекались.
— Проезжайте! Проезжайте!
Конечно, было жаль людей попавших в беду, но происшествие, отгороженное оконным стеклом, воспринималось, как весть из другого мира, со мной никак не связанного. Пришла зима 1983 года, и я понял всю иллюзорность моего восприятия.
Первый лед. Подъезжаем на львовском автобусе к Иваново. В эту ночь мокрое шоссе прихватило морозом, и оно превратилось в гладкое, скользкое ледяное поле. Водитель ехал тихо, осторожно, пассажиры спали, и только Вячеслав привычно не смыкал глаз. Он увидел, как на дорогу перед автобусом вышел местный распорядитель и начал сигналить фонарем, требуя остановки. Как ни тихо ехал водитель, а затормозить не решился.
-На дороге человек, я выворачиваю, — только и успел он сказать.
В этом месте дорога проложена по высокой насыпи. Тяжелая машина съехала под откос и замерла. От скрипа тормозов и грохота, съезжающих по проходу вещей все проснулись. Задние места, на которых мы со Славой расположились, оказались высоко вверху. Салон автобуса с рядами кресел, на которых шевелились рыбаки, сражаясь с взбунтовавшимися вещами, почти вертикально уходил вниз. В эту минуту почувствовал себя пассажиром подбитого авиалайнера, идущего в последнее пике. Слава Богу, никто не пострадал и машина цела, даже не помята. Распорядитель исчез, растворился в ночной темноте. Жаль. Он очень много интересного узнал бы о себе и своих родителях. Кто-то сбегал за трактором. Тракторист умело вытянул автобус на шоссе. Купили путевки и дальше до воды и в Москву доехали без приключений.
Второй раз, уже среди зимы, мы влипли в историю в довольно узком составе. Геннадий на «левых» подработках сумел накопить на «Москвич» (большое достижение для не ворующего, не выездного, беспартийного гражданина того времени). Теперь уже не помню точно, куда мы собрались на новеньком Генином «Москвиче». Не помню, наверное, потому, что доехать не удалось. В ночь на субботу благополучно добрались до Калинина и в нужном месте повернули на Бежецкое шоссе. Рядом с Геной сидел недремлющий Вячеслав, сзади, слева от меня неудачливый картежник Николай, а справа — приятель Геннадия Анатолий. Три не мелких мужика в ватных брюках, свитерах и полушубках сидели на заднем сидении плотно как патроны в обойме. После тостов за встречу и будущий клёв дорога быстро укачивает, и мы дрыхли без задних ног. Неожиданно я проснулся, будто кто-то меня разбудил. Увидел, что «Москвич» круто разворачивается посреди шоссе, и услышал короткую фразу Гены:
-»Ну, все, конец».
Потом машина ударилась обо что-то боком. Рывок. Полет. Толчок. Хруст снега и тишина. Вдруг понял, что лежу в длину на ком-то и кто-то лежит на мне. Полушубок сдвинулся и закрыл голову. Я стал задыхаться и попытался освободить лицо.
-Подожди, не вертись, — услышал голос Анатолия, оказавшегося сверху, — сейчас
найду ручку.
Я затих, а он, пошарив, нашел ручку и открыл дверь. Мы выползли наружу. Слава и Геннадий уже топтались у перевернувшейся легковушки, и только Николай продолжал безмятежно спать. Тряхнул его за плечо.
— Что, отлить? Это хорошо…
Он вылез и пошел к кустам. Когда вернулся, не поверил своим глазам и по-крестьянски пощупал одно из обращенных к небу колес:
— А зачем колеса на крыше?
Что же произошло? За секунду до того, как я проснулся, «Москвич» попал на припорошенную снегом ледяную плешину. Машину повело. Геннадий от неожиданности, вместо того, чтобы газануть и на скорости проскочить лед, дал по тормозам. «Москвич» закрутило, он ударился боком о невысокий снеговой бордюр и вылетел с дороги. В воздухе машина перевернулась и упала на крышу. Хотя снег смягчил удар, крыша сильно промялась, и вылетело заднее стекло. При свете еще горевших задних фонарей было видно, как из багажника капает бензин. Гена, для большей автономности, прихватил две полных двадцатилитровых канистры. Нам повезло. Нам крепко повезло. Шансов зажариться в собственном соку было предостаточно. Остановился ехавший в те же края автобус с рыбаками. Мужики подбежали:
-Ребята, вы целы? Чем помочь?
-Вроде целы. Переверните машину, — попросил я.
Рыбаки дружно навалились, и лимузин перевернулся на колеса. Свет мощных фар осветил нас, как артистов на сцене. Подъехал трейлер. Шофер подошел, глянул на жеваную машину, почесал в затылке.
-Может чего надо?
-Вытащи на дорогу, — попросил Геннадий, — только троса у нас нет.
Трос нашёлся у водителя автобуса. Трейлер легко вытянул «Москвич» на шоссе. Все разъехались. Мы развели в придорожном лесу костер и устроили поздний ужин. Пили за здоровье, за удачу, за хороших людей, которые нам помогли. Когда рассвело, вернулись к «Москвичу». Гена обошел его кругом, взялся за голову и застонал, и было от чего. Машина напоминала тюбик зубной пасты, побывавший в неумелых женских руках. Продавленная крыша почти касалась спинок сидений.
— Хочешь, сейчас её выправлю, — предложил я.
-Давай, — безразлично махнул рукой товарищ.
Я влез в салон, уперся спиной в середину крыши и она потихоньку пошла вверх.
-Эй, хватит, хватит! — закричал оживший Геннадий, а то страховку не заплатят.
Всю субботу потратили на ожидание милиции, поездку в Бежецк и оформление документов для получения страховки. Пока катались, Вячеслав часто прикладывал ладонь ко лбу, всем видом призывая нас к сочувствию. Во время аварии он умудрился стукнуть головой в лобовое стекло, где теперь красовались разбегающиеся лучи трещин. Вместо желанного сопереживания, он под дружный смех черствых друзей, как на заряд соли в задницу, напоролся на мою отповедь:
-Знаешь, Слава, брось охать и притворяться. Разбил стекло, будешь выплачивать. Ты
почему не пристегнулся?
-Да пристегнулся я, — жалостливо запротестовал Вячеслав, — но я же длинный.
Вечером стали решать что делать. Или ехать ночью в Москву или вернуться на место аварии (мы перевернулись в километре от моста через Мологу), заночевать в ближайшей деревне, а завтра поискать клева в незнакомом месте. Решили вернуться к Мологе. Доехали. Напросились на постой к одинокой доярке. Она наварила нам чугун нечищеной картошки, а вместо чая угощала отваром зверобоя и ворованным с фермы молоком. Чуть рассвело, вышли на лед. Редко клевал мелкий окунь, капризничал, требовал тонкой снасти и изощренной игры. Все же за день все понемногу поймали. Назад доехали без приключений и остановок. По дороге ни на одном посту ГАИ не заметили признаков жизни, а в Москве наша мятая легковушка почему-то милицию не заинтересовала.
В конце зимы, в солнечный мартовский день мы уезжали из Пошехонья-Володарского на Рафике — уютном микроавтобусе со Славиной работы. Выехали раньше обычного (часов в 12), так как с утра клева не было, и смотреть в пустые лунки нам надоело. Вскоре после отъезда остановились у магазина, где Геннадий купил бутылку водки. Двинулись дальше. Зимой в этих краях выпало много снега. Бульдозеры, периодически сдвигая его с асфальта, соорудили высокие (до 2-х метров) бесконечные снежные валы по обеим сторонам шоссе, превратив его в узкий тоннель. От весеннего тепла накат сильно скользил. Ехали тихо, но машину то и дело заносило. Только собрались пообедать, как РАФ крутануло волчком, он накренился и рухнул на снежную стену. Мотор заглох, секундная тишина и дружный вопль:
— Гена! держи водку!
Геннадий, лежа, (в момент аварии все упали) так победоносно и гордо поднял уцелевшую
бутылку, что мы не удержались от смеха. Снежное ограждение не позволило автобусу
упасть, и он застыл, накренившись приблизительно на 45 градусов. Выбирались из салона РАФа, как из люка танка, поставили его на колеса и поехали назад к магазину. Когда нас закрутило, микроавтобус развернулся в обратную сторону, а повторить этот маневр на узкой дороге шофер и не пытался. Вернулись к магазину и только около него на расчищенной площадке смогли повернуть к дому. Часа через два снежные валы кончились. РАФ выбрался на черный асфальт без следов ледяных плешин. По свободному от машин шоссе мчались быстро. Светлый весенний день все длился и длился. По пути разглядывали окрестности, которые зимой скрывала темнота. У дороги то там, то сям виднелись маленькие памятники погибшим в автокатастрофах. Я даже пошутил, что со временем они будут стоять так часто, как оградительный частокол, а потом стало грустно от ощущения мимолетности и случайности нашей жизни, и сами собой сложились строчки:

Пока меня хранили Боги,
Но опасаюсь каждый раз,
Вдруг ненароком у дороги
Поставят памятник для нас.
На нем напишут, несомненно,
Что здесь погибли в миг один
Усатый Слава, рыжий Гена
И я — очкастый гражданин.
Добавят, что они дружили
И жизнь прошли плечо к плечу,
Ловили рыбу, водку пили…
Но впрочем, это я шучу.
Ведут нас разные дороги
И сроки каждому свои.
Еще таскают тело ноги,
Еще волнуют соловьи.
Прошли годы, исчезла советская империя, изменились обстоятельства и условия жизни. Цены на бензин стремительно росли и кусались все больнее и больнее. Сначала были заброшены дальние поездки, а потом и ближние стали нам не по карману. И мы возвратились в казенные объятия железных дорог.

4. По рельсам и по шпалам.

Струково.

Низкие тучи заволокли небо. Шел нудный мелкий дождь. Попутный ветер сильно дул вдоль русла Волги. Крупные капли воды непрерывно стекали по окнам небольшой застеклённой кабинки нашей моторной лодки — легкого алюминиевого корытца, отважно прыгающего по упругим злым волнам Угличского водохранилища. Все время плавания от Калязина до Струковского залива меня не покидало ощущение беспомощности и полной зависимости от удачи. Заглохни мотор и очень мало шансов, что мы догребем до берега, ведь подставить лодку боком к волне, значит тут же ее утопить. В этом северном краю в конце сентября температура воды не располагает к длительному купанию, и оставалось только молить Бога, чтобы все обошлось хорошо. В памяти занозой сидела история об общей горькой судьбе жителей прибрежных деревень правобережья — от Калязина до Углича. Наша родная человеколюбивая Советская власть, видимо из-за малочисленности жителей правобережья, магазины держала только на левом берегу. Все бы ничего, ведь в каждом хозяйстве есть лодка и часто с мотором, а проплыть 3—4 километра поперек водохранилища к магазину для рыбака не сложно. Так и жили, мотаясь за покупками на другой берег, но тут в полную силу проявила себя основная российская особенность. На наших просторах мужики делятся только на две категории: пьющие и сильно пьющие (трезвенники — выдумка соцреализма, так и не сошли с книжных страниц в реальную жизнь). Обычное дело — мужичок с деньгами в кармане и с многочисленными наказами жены и детей лихо подкатывает на моторке к магазину, закупает все, что было велено, а для души — бутылку или две. Рядом попутчики — односельчане и друзья с левого берега. Расстелили газетку, постругали колбаску. Пир горой, дым столбом, голова кругом, а возвращаться все-таки надо. А тут и ветер, а тут и волны, и дождь, и смеркается. То уснет на ходу бедолага, то мотор заглохнет, то еще что-нибудь и нет мужика. Вот и живут вдоль правого берега одни старухи — вдовы, но кого волновала эта мелкая проблема в век великих планов и титанических свершений.
Наш общий приятель Фёдор, работавший в Струково сторожем на даче новых русских, пригласил меня и Гену — заядлого спиннингиста порыбачить на выходные. Соблазнил байками об активном клеве окуня и бешеном жоре щуки. «Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад…». Впрочем, Федины истории абсолютно правдивы, но клев, как и погода, может поменяться в любой день. Фёдор как раз уезжал на очередную двухнедельную вахту, которая удачно начиналась в ближайшее воскресенье. Удачно, потому что мы могли ехать вместе, а от Калязина прокатиться на хозяйской моторке. Моторку держали там для удобства связи со Струково, чтобы не зависеть от расписания железной дороги, а других дорог в тех местах нет.
В субботу утром на электричке добрались до Савелово, а оттуда на рабочем поезде к обеду доехали до Калязина. Калязин нас встретил дождем и холодным ветром. Под серым осенним небом мимо застывшей посередине разлива колокольни помчались на моторке к заветным берегам Струковского залива, хорошо знакомого нам, исхоженного и промеренного во время бесчисленных зимних рыбалок. Добрались благополучно. В Федином домике растопили печь, обсохли, согрелись, собрали поесть. Выпили, разговорились, а потом под шум дождя завалились спать. На следующее утро небо было в тучах и ветер дул по-прежнему, но дождь прекратился. Фёдор занялся хозяйством, а мы с Геннадием около бывшей колхозной фермы (колхоз здесь развалился еще в 90-х годах) накопали отличных червей и пошли по берегу попытать счастья в окуневой ловле. Ловить было неудобно — берега низкие, подходы топкие.
В тридцатые годы, когда построили Угличскую плотину, Волга разлилась, и образовавшееся водохранилище затопило деревни, леса, луга и пашни правого берега (левый, высокий, защитил все живое от воды).
Мы пытались найти подходящее место с достаточной глубиной у берега, где должен держаться окунь и нашли только у самого выхода из залива. Окунь был мелкий, клевал лениво, но все-таки поклевку мы увидели и по килограмму поймали. Усталые и отсыревшие вернулись назад. Геннадий с Фёдором начали готовить основательный обед, а я, наскоро перекусив, собрал вещи и поспешил к поезду на Савелово (следующий только утром). Геннадий имел возможность остаться еще на день, а мне в понедельник на работу.
До остановки поезда (станции там никакой нет) идти минут тридцать. Вышел с запасом за сорок. Иду и слышу — едет поезд. Ну, думаю, какой-то товарняк пустили. Потом встречаю местных.
-Ты что говорят — не знаешь, с 30 сентября расписание меняется и поезд приходит на полчаса раньше.
— Тьфу ты, незадача! Теперь дома волноваться будут, с работы позвонят. Хорошо хоть у нас с женой раз и навсегда договорено, что должен приехать я тогда-то, а когда приеду неизвестно. Транспорт — вещь не надежная.
Тому лет двадцать назад накопил я отгулов, подговорил друзей, и под новый год махнули мы на недельку в Шестихино на Сутку на зимнюю рыбалку за плотвой. Дошла до
нас весть, что плотва там идет валом. Добрались до места, устроились на жилье и на лед. Идем по реке, никого. Смотрим, мужичок сидит у берега, ловит на блесну. Подошли.
-Ну, что?
-Да, отвечает, плотва надоела, хочу окунишек поискать.
— Врёт, — думаю.
-А где плотву ловят?
-Вон, метров сто вдоль берега и пойдут лунки. Там и ловите.
Что ж, решили, проверим, а что не так, обрубим темнилу с четырех сторон. Дошли до старых лунок, и в одну для пробы опустил я мормышку. Качнул пару раз сторожком — поклевка. Чувствую что-то солидное. Подтянул рыбу к лунке и обомлел. Через прозрачный лед, почти полностью прихвативший лунку, смотрит на меня большущая плотва, а я на нее. Как говорится, не ждали и, что делать, не знаем. Значит, не соврал рыбак!
Ох, и половили мы, отвели душу. Всю неделю — отличный клев. Плотвы набрали по рюкзаку. Обросли, заскорузли, одичали. Полное счастье и вдруг уже — 29-ое, а 30-го я обещал жене быть дома. Меня перед выездом она строго предупредила, что на свой день рождения могу и не являться, но если пропущу день рождения дочери (а родились мы, надо сказать, в один день — 30-го декабря), то мне не поздоровиться. Делать нечего, собрал вещи, нацепил рюкзак с рыбой и в тоске — на вокзал. Друзья (они собирались еще задержаться) пошли меня провожать. Оставил я их с вещами на перроне и иду к кассе за билетом. Поезда тогда ходили полупустые, билетов полно.
— Сейчас, — думаю, — куплю билет, сяду в вагон и от такого «подарочного» клева уеду. Ну, уж нет!
Возвращаюсь к ребятам.
-Пошли домой. Нет билетов.
Они сразу смекнули, засмеялись.
-Сумеешь отговориться?
-Конечно, моя версия абсолютно надежна. Новый год, люди едут в гости. Поезда забиты народом.
Дома всё обошлось благополучно, меня даже пожалели, а клев, видимо в наказание за моё аморальное поведение, на следующий день кончился. Вот тогда и условился я с женой, что время возвращения с рыбалки зависит от обстоятельств, мне не подвластных.
Вернулся к Феде. Друзья, уже раскрасневшиеся от сытной еды и выпивки, радостно завопили и утешили меня вином и разговорами. Начали вспоминать все похожие случаи, накопившиеся за долгую рыболовную практику. Вспомнили, как рухнула великолепная железнодорожная Савеловская система, созданная нами еще в брежневские времена. Она была проста и логична. Выезжая из Москвы к берегам Угличского моря, платили рубль проводнику, на обратном пути рубль контролеру. Дешево и все довольны (рублевка тогда, больше сегодняшней десятки).
Однажды тёмным зимним вечером возвращаемся мы в Москву Угличским поездом. Входят контролеры. Спокойно собираю со своих ребят по рублю (нас было трое) и передаю трёшник контролеру. И вдруг это неразумное существо говорит.
-Мало.
Мы возмутились
-А устный договор? А традиции Савеловской дороги?
Но контролеры, отравленные ядом корысти, неколебимо стояли на своём.
-Или платите, или слезайте.
Деньги у нас были, но принципиально вылезли в Талдоме, купили билеты и вскоре уехали на следующем поезде. С той поры мы и, как я потом узнал, вся рыболовная братия надолго отказались от этого маршрута.
Вспомнили, как в пургу на остановке в Красном (это совсем близко от Углича) два часа на открытой платформе ждали опаздывающего из-за заносов поезда. Под пронизывающим ветром замерзли так, что, ввалившись в вагон, почувствовали себя как в субтропиках, и стали стягивать ледяные полушубки. Из угла купе жалобным голосом запротестовала пассажирка в варежках и в застегнутом на все пуговицы пальто
— Зачем вы раздеваетесь? Здесь же не топят.
Припомнил я, что уже попадался на изменении расписания и топал от того же Красного до Углича по шпалам с ныне покойным Борисом Алексеевичем, крупным ученым, ярым антикоммунистом, современником большевистских мерзостей. По пути он много рассказывал о гибели российского крестьянства, о злодеяниях тридцатых и сороковых годов, называя Ленина, не иначе как рыжей сволочью. Шел 76- год. После хрущевской «оттепели» я уже подготовлен к принятию правды о большевиках.
-Но Ленин! Это святое. Наверное, Борис Алексеевич ошибается — думал я, не возражая.
Да было, было, много было, всё было.
Застолье близилось к концу. Пора спать. Фёдор пообещал завтра, если не подведет погода, устроить нам хорошую рыбалку, отправить на лодке к затопленной старой насыпи.
На следующий день рано утром он дал нам с Геннадием плоскодонку, а для скорости зацепил ее хозяйской моторкой и отбуксировал на середину Струковского залива к сваям разобранного моста старой затопленной железнодорожной насыпи.
Построенная еще до революции, железная дорога проходила вблизи берега Волги и при затоплении ушла под воду. Параллельно ей построили новую — подальше от воды, а насыпь старой превратилась в отмель, где гуляет малек и охотится щука, подстерегая рыбешек в засадах у края насыпи. У деревянных свай бывшего моста держится приличный окунек.
Федя снабдил нас парой зимних удочек с тяжелыми мормышками и заверил, что без улова мы не останемся. Черви, накопанные еще вчера, у нас были и мы, нацепив их на крючки вместо мотыля, преступили к ловле. В это время тучи куда-то ушли, на синем-синем небе по-летнему разгорелось солнце, а ветер совсем стих. Абсолютно гладкое зеркало воды притягивало и завораживало. Вокруг тишина, нарушаемая только нашей возней. Окунь стоял на пятиметровой глубине и клевал тут же, как только мормышка касалась дна. Такая игра в поддавки Геннадию скоро наскучила, и он взялся за спиннинг. Прицепил твистер (синтетическое подобие рыбки с вибрирующим при проводке хвостом) и начал облавливать сектор вдоль затопленной насыпи. После десятка забросов крикнул: -Есть! Эх, сход!
Подмотал леску и показал мне твистер без хвоста.
-Откусила, зараза!
Еще пара забросов на другой твистер, и подсаченная мной, полуторакилограммовая щука, сердито раскрывая зубастую пасть, звонко зашлепала хвостом по днищу лодки.
К середине дня окуневый клев сошел на нет, да и у Гены пусто. Решили возвращаться. Сели за весла. Лодка тихо скользила по застывшему зеркалу залива. Синее небо, яркое солнце, золото осени по берегам.

Скнятино.

Снова мы на Савеловском вокзале. Изменилась страна, изменился и вокзал. Он разросся, похорошел, посвежел, но, как прежде, люди едут и билеты продают. Угличский поезд, увы, не для нас — проезд дороговат, а зайцев в вагоны пускать перестали. В области свирепствует безработица, и проводники, в большинстве областные, очень боятся потерять место. Ревизоры их насмерть запугали. Ловчим. Едем на электричке до Савелово, нам ветеранам и пенсионерам это дешевле. А в Савелово берем билет на догоняющий нас поезд. Последнее время приладились ездить в Скнятино (остановка перед Калязином в месте впадения Волнушки и Нерли в Волгу). Здесь в верховье Угличского водохранилища нашли свое материальное воплощение самые заветные мечты рыболова. Широкие разливы, живописные острова, поросшие лесом, дальние-дальние берега, до которых так и хочется добежать по заснеженному льду. Есть и старое затопленное русло, и глубокие ямы, и коряжник. Все бы обежал, всюду половил, но зимний день, короткий как заячий хвостик, мелькнет и нет. Перед каждой рыбалкой из всего многообразия приходится выбирать какое-нибудь одно место. На совете в электричке или приходим к общему решению, или в споре разбиваемся на группы и расходимся в разные стороны до вечера, чтобы на обратном пути подтвердить свою правоту килограммами и экземплярами.
Еще два года назад зимники, среди ночи приезжавшие в Скнятино поездом, ночевали в теплом помещении станции. Народу было так много, что даже на полу не оставалось свободных мест. Кто дремал, кто в карты играл, кто курил, кто водку пил. И так часов до шести, а потом на лед. Теперь, когда здание вокзала выставили на продажу (может, кто уже купил), отдыхать приходится в придорожном лесу или сразу идти ближе к месту ловли и где-нибудь на острове у костра ожидать рассвета.
Сюда можно доехать и на автомобиле, асфальт до самой воды. В субботу, часа в два ночи от Москвы с ветерком по Ярославке до поворота на Сергиев Посад. Свернули и по городу (там дорога прямая, ясная) мимо неувядающего великолепия монастырских стен и куполов и тут же поворот налево на Калязинское шоссе. Во тьме ночной сквозь заснеженные леса и поля, через Большое Михайловское, Яринское, Нерль и (важно не прозевать указатель поворота) поворот налево на Скнятино. Теперь еще двадцать километров и часов в шесть утра вы на месте. Дорога в два конца — 400 км. Пока доходы позволяли, гоняли по этому маршруту каждую субботу. Геннадий за рулем, а я рядом глаза таращу (Славы с нами больше нет). Ездить в автомобиле и удобно, и быстро, но зимой да по ночам, удовольствия никакого. Чего только в пути не приключалось: и аккумулятор сдыхал, и свечи забивались, и бензин кончался, и камеры лопались, и даже раз покрышку сжевали. А езда по скользкому узкому шоссе, навстречу слепящим фарам лихачей! Нет уж, увольте!
То ли дело в вагоне электрички. Где-то впереди машинист, напрягая нервы и зрение, ведет состав в кромешной тьме, считая километры и остановки, а мы в тепле, светле, сядем поближе на лавочки, в середину ящики, на них газетку и, как говаривали стюардессы, «в пути вам предложат легкий ужин»… Тут, конечно, дело не в еде (мы только из дома), а в компании. Нужно поздороваться, нужно отключиться от будничных дел, нужно договориться — куда пойдем и где будем разводить костер. Закусили, обговорили и улеглись подремать до Савелова. Прибываем в первом часу. Сразу к кассе. Билеты теперь продают долго и нудно, только по документам с длинной записью кассира в своем талмуде. Рыбинский поезд приходит в час ночи. Усаживаемся в общий вагон и в начале третьего, если ничего не случиться мы в Скнятино. А что может случиться? Езды 40 минут, прокатился и вылезай, но и на ровном месте спотыкаются.
Однажды в какой-то праздник сели в Савелово на Рыбинский поезд Геннадий, Сергей и я. Проводники слегка навеселе и у нас после ужина в электричке настроение хорошее. Вот уже проехали Белый Городок и следующая остановка Скнятино. Вдруг поезд начинает тормозить, а по времени еще не доехали. В окно смотреть бесполезно — темень непроглядная, где мы непонятно. Подбежала проводница — торопит:
-Чего сидите? Ваша остановка, быстрее вылезайте!
Мы вещи схватили и к выходу, а поезд уже трогается. Выскочили на ходу. Вагоны, сияя окнами, проплыли мимо и скрылись в темноте. Огляделись — место незнакомое. У насыпи бревенчатая будка. Дверь на замке. Рядом на столбе фонарь горит, вокруг лес и никакого жилья (в Скнятино сразу у станции — дачный поселок и шоссе).
-Господи! Куда же мы попали, и что теперь делать?
Решили, что поезд случайно остановился раньше, а значит надо идти до Скнятино, иначе не сможем уехать назад. Оттепель. Мелкий дождик, сырой, глубокий снег. Пройти можно только по шпалам. Двинулись в путь. Фонарь все дальше и дальше, вокруг мрак непроглядный. На шпалах тоже снега хватает, идти тяжело. У каждого рюкзак, ящик, коловорот, жаркий полушубок, сырой плащ. Идем во тьме неизвестно куда. Кажется, загнись мы здесь, и ни одна собака никогда не отыщет. Часа через три Геннадий начал отставать и присаживаться.
-Ты чего?
— Да сердце прихватило…
Вот тут и кончился мой оптимизм, и стало страшно до тошноты. Ночь, лес, снег. Ни огня, ни следа. И что делать, если Генка ляжет? Забрал у него рюкзак с ящиком (он ящик в рюкзаке носит) и потихоньку пошли дальше. Вроде ничего, идет Гена, а я от волнения и груза не чувствую. Прошли еще часа полтора. Начало светать. Сергей метров на пятьсот впереди. Вдруг он остановился и сел на ящик, явно ожидая нас. Подошли, а Серёжа улыбается и показывает рукой вперед.
— Вон, видите, мост!
-Ничего не вижу.
Серое утро, серые деревья, серый снег. И Геннадий щурится, тоже не может глазом зацепиться. Прошли еще минут десять и поняли, что Сергей прав — перед нами мост через Волнушку. К тому времени дождь перестал, но дул сильный сырой ветер. Чтобы укрыться от него, у моста спустились с насыпи. За пять часов прошли девять километров. Лед перед нами, но на душе омерзительно и ничего не хочется. Выручил Сережа:
-Кончай киснуть, надо выпить.
— Да ты что, Сергей?! В горло ничего не лезет.
-Не болтай глупостей, пей и все пройдет.
Он почти насильно заставил меня выпить. И, о чудо! Нервы отпустили, ушло напряжение мышц и захотелось есть. Вот вам и водка. Как говориться, все яд и все лекарство. Пережитое отступило, мы повеселели, перекусили и вышли на лед Волнушки.

Моя зима.

Когда начинается новый год? Смешной вопрос, — скажете вы, — конечно, 1 января. Ничего подобного. Новый год начинается в первой половине ноября, бывает, и 30 октября. Однажды я выходил на первый лёд 16 октября, а лёд стоял с 12-го. У нас своя точка отсчёта. Появился первый лёд – начинаем новый год. Помните, для рыболовов в году бывает только два времени года: зима от ледостава до ледохода и лето — от момента просветления воды после половодья и до октябрьского оцепенения рыбы перед ледоставом. Значит, начало нового года совпадает с началом зимы. И так всё по порядку:

Ноябрь.
Весь октябрь зимники плакались друг другу в жилетку о недосягаемости холодного времени, и мелкие, нудные дожди, как бы из солидарности, плакали весь месяц вместе с ними. Пришёл ноябрь, и наступила пора затишья, оцепенения природы. Вместо дождя на ещё сырую землю опустился первый десант снежинок сначала крупных, а потом всё мельче и мельче. Небо просветлело, и температура, будто прибитая гвоздём, остановилась чуть ниже нуля. День, два, три, неделя и, как подарок, в ночь на пятницу –10, а днём в пятницу –5 и прогноз на субботу обещает мороз. Зазвенели телефоны, засуетились рыболовы. Надо ехать! Надо ехать! Что взять с собой? Еду, питьё, запасной свитер на случай купания, пыльную пешню из-за шкафа. Валенки сели, придётся ехать в ботинках. Комбинезон лопнул по шву ещё весной. Ладно, и так сойдёт. А мотыль? Где достать мотыля? Ага, товарищ обещал купить и на мою долю. Теперь плащ. Куда его задевали? Не дай Бог, дождь – промокнешь до костей. Впрочем, обойдусь. Возьму кусок плёнки. Верёвка, верёвочка нужна. Ножовку взял, омлет взял, деньги, документы, нож, фонарь. Ну, кажется, всё. Гружусь как мул и с нетерпением жениха перед первой брачной ночью, выхожу за порог. Сколько мне лет, кто я такой, чем занимаюсь – ничего не отвечу. В голове ни одной лишней мысли. Мучает неизвестность. Будет ли лёд, и если будет то какой?
-Так. Раз нулевая температура продержалась неделю, значит, вода отдала запас тепла и нагрянувших морозов должно хватить, для того чтобы в мелководных заливах и бухтах появился первый лёд. Одно волнует – хватит ли у него толщины, чтобы выдержать тяжёлого мужика? Если лёд в три пальца, тогда ура. Бегай, ищи, лови рыбу. А если тоньше?
Когда на вокзале встречаемся с друзьями в первый раз после летней разлуки, вместо приветствия обзываем друг друга дураками и интересуемся, почему товарищ не захватил с собой летней удочки. В пути с тревогой глядим в окна вагона, проверяем, не пошла ли оттепель. Пассажиры и проводники подозрительно на нас посматривают и стараются ни в чём не перечить. Перешёптываются между собой:
-Вроде, уже и осень кончается, а у этих шизиков, никак, затяжное обострение.
Бог с ними, со штатскими. Ну, что они понимают в нашем деле. Ноябрь это месяц сбывшихся надежд, крупных уловов, месяц крутых морозов и коварных оттепелей. В ноябре на тонкий прозрачный лёд порой стелим газету, чтобы рыба не пугалась, и ловим её вприглядку, как в аквариуме. С утра до темна не отрываем глаз от живописных картин подводной жизни. Когда идёшь по прозрачному ледяному стеклу, видишь, как шарахаются из-под ног крупные рыбины. Если потихоньку двигаться над мелководьем вдоль берега, то можно вплотную подойти к притаившейся в траве щуке или налиму. Местные ребятишки, не по книгам знающие, что вода – субстанция несжимаемая, давно научились использовать этот факт. Они подкрадываются к рыбе вплотную и со всей силы бьют по льду над ней большой деревянной колотушкой, затем топором прорубают лунку и достают оглушённую щуку. Вообще-то такая ловля запрещена, но на фоне непрерывного беспощадного выцеживания всего живого из воды мелкоячеистыми сетями и тралами это просто детская забава. В ноябре и без колотушки можно наловить много щук. Рыболовы ставят по двадцать, тридцать, сорок жерлиц. В эту пору аппетит у щук отличный, и флажки жерлиц, то и дело выстреливая вверх, сигнализируют о новой поклёвке. Наловить живцов не составляет никакого труда. Окуни и плотвицы соревнуются между собой, кто первым схватит мормышку, даже если на её крючке нет насадки. А мы – лягушатники бегаем по зеркалу водоёма из края в край, спасаясь от настырной мелочи. Ищем рыбу покрупней. Часто с мормышек переходим на блёсны, но и на них продолжает ловиться мелкий окунь, порой меньше блесны. Хорош и любим долгожданный ноябрь. Месяц первых лунок, первых костров, первых поклёвок, обрывов и сходов и продолжения вечного счастья, общения с друзьями – рыболовами.

Декабрь.
Молодой лёд неуклонно растёт. Пешня давно заброшена за шкаф, в дело вступил коловорот. И тут выясняется, что он совершенно разучился сверлить. Не хочет вгрызаться в лёд даже под большим давлением. Что делать? Надо готовить прокладки под ножи коловорота. Вырезаю из консервной банки прямоугольник жести и у одной длинной стороны отгибаю и заворачиваю полоску жести шириной 5 мм. Простукиваю сгиб молотком и повторяю эту операцию ещё два раза. Потом вплотную к полосе утолщения сверлю два отверстия под болты, крепящие нож к опорной площадке, и подкладка готова. При сборке утолщение прокладки заставит нож увеличить угол атаки и, как следствие, активней врезаться в лёд. Вставляю две одинаковые прокладки под оба ножа, и коловорот начинает грызть лёд да с такой жадностью, как голодный волк овцу.
Один мой товарищ купил дорогой импортный инструмент. И этот элитный засранец – иностранец отказался сверлить лёд даже с прокладками. Товарищ уже хотел идти в торговое представительство опозорившейся северной державы, но передумал. Снял ножи, взял молоток да как трахнет по одной опорной площадке и по второй. И что вы думаете? Начал коловорот хорошо сверлить, начал как миленький. С молотком не поспоришь.
В декабре любители плотвиной ловли отводят душу. Стаи крупной плотвы из Рыбинского моря идут на кормёжку во впадающие в него реки. Ловля стайной плотвы не требует никакой тонкости. Оснащают удочку леской 0,12 – 0,15 мм и привязывают к ней тяжёлую крупную свинцовую или вольфрамовую мормышку. Мормышка обязательно должна быть чёрная с белым кембриком на крючке. Если нацепить на крючок мотыля, то сразу поймаешь или мелкого окуня, или ерша. Ловят исключительно на игру, а перестанет брать, значит, стая отошла и надо смотреть по сторонам, у кого клюёт.
В декабре окуни ещё активно берут на блесну, на глубине от пяти до восьми метров. Наивные не по возрасту трёхсот, пятисот граммовые оковалки с удовольствием заглатывают крючкастые железки, конечно, при определённых условиях. Надо чтобы давление стабилизировалось на отметке не ниже нормального и продержалось пару дней. Надо найти скат, у которого держится стая крупных окуней, и надо, чтобы у них разыгрался аппетит. А от чего зависит аппетит? Опять же от погоды. А погода в декабре, как настроение молодой ветреной любовницы. То она тебя ударит крутым морозом, то ошпарит гнилой оттепелью, а то засвистит, завьюжит, закружит и утопит в глубоком снегу. Бывает, в декабре так задождит, так потеплеет, что первый лёд, уже собравшийся зимовать до весны, за неделю превращается в ледяную кашу, а то и вовсе исчезает без следа. И будет снова первый лёд, и будем снова гадать – Нарос — не нарос, выдержит – не выдержит.
Конец декабря каждый раз разжигает в душах рыболовов раздражение и нетерпение. Вместо того чтобы, как все нормальные зимники, греться у костра в промороженном прибрежном лесу или бороться со свирепым морозом и ледяным ветром у непрерывно застывающей луки, им приходится в тёплых квартирах за уставленными яствами столами вести чинные беседы в кругу сухопутной родни. Почему-то многочисленные дни рождений, именины и юбилеи любят скапливаться и проявляться в декабре. Ничего не поделаешь. Сильнее нас условности, обязательства, обстоятельства и нежные, цепкие женские ручки.

Январь.
Пришёл спасительный январь. Праздники отшумели и схлынули, оттепели забыты, ветры улеглись. Синее, синее небо, яркое жёлтое солнце, правда, без малейшего желания обогреть коченеющих на морозе рыболовов. Лёд толстый, полуметровый. Подводная растительность активно гниёт, отнимая у воды кислород. Рыбе плохо. Рыба вялая, скучная, сонная. Клёв слабый. Поклёвки едва заметны. Рыбаки, прикипевшие к грубой снасти, называют январь началом глухозимья. Конечно, если вы на верёвку толщиной с палец привяжете утюг, а к нему крюк от багра и с пучком червей засунете это устройство в лунку, то вряд ли дождётесь поклёвки даже в апреле. Январская ловля — дело тонкое. Леска 0,1 мм уже толстовата, 0,08 мм так сяк, а лучше 0,06 мм (пока тоньше нет). О вольфрамовых мормышках, даже самых маленьких, надо забыть (не та игра). Привязываю свинцовую, самую малюсенькую. Она настолько лёгкая, что еле-еле утягивает в воду паутинку лески. Строжок должен быть таким нежным и тонким, чтобы под весом этой мормышки сгибаться дугой. Цепляю на крючок мормышки одного мотыля да к нему в пару полынную личинку, и, будьте уверены, поклёвка не заставит себя ждать.
А какой искристый и пушистый снег в январе!? На ходу мыски чуней поднимают маленькие фонтанчики лёгких снежинок. Смотришь на них, и они гипнотизируют, притягивают. Весь мир сужается до небольшого снежного пятачка, на котором чуни непрерывно салютуют маленькими снежными всплесками. Но это только тогда, когда снега немного. Обычно, навалит по колено и выше и тут не до фонтанчиков. Бредёшь в глубокой сыпучей снежной каше, дымясь от перегрева и обливаясь потом. Какие уж тут красоты, когда сердце от перегрузок, того и гляди, выскочит из груди.

Февраль.

Мой самый любимый зимний месяц. Погода теплеет, снег оседает, давление замирает. Серые тихие деньки идут чередой. Редкие крупные снежинки медленно кружатся в воздухе. Температура от –3 до –5. Можно ловить без перчаток и лунка не мёрзнет. Начинается весна света. Дни всё длинней и длинней на пол часа, на час, на полтора. В водохранилищах воду в преддверье половодья, ещё не начали сбрасывать, и окунь от субботы к субботе остаётся на прежних местах и ловится, ловится, ловится. Клёв стабильный, активный весь световой день, но только на тонкую снасть. На грубые лески и тяжёлые крупные мормышки уловы гораздо меньше. Поклонники толстых лесок, обычно, в своё оправдание говорят одно и тоже:
-А вдруг клюнет килограммовый экземпляр или на пол кило, надо быть готовым.
-Килограммовый? Ну, ждите, ждите. Хозяин – барин.
В феврале на всех подмосковных водохранилищах хорошо ловятся лещи и густера. На глубинах от пяти до двенадцати метров, с предварительной прикормкой панировочными сухарями с мелким мотылём, если подойдёт стая, можно поймать и пять, и десять, и больше килограмм рыбы. Обычно, ловят на леску 0,15 мм, на крупную саблевидную, свинцовую мормышку с пучком мотыля.
А лёд всё растёт и растёт, а кислород в воде всё убывает и убывает, и в мелководных водоёмах случаются заморы. Рыба всплывает и устремляется к лункам и майнам. Местные жители вычерпывают её сачками, как продавцы в рыбных магазинах и мешками на санках вывозят со льда. Рыболовы в такие моменты забывают о снастях. Они сбрасывают полушубки, закатывают рукава и начинают голыми руками выхватывать рыбу из лунок. В азарте зимники часто забывают об осторожности, сильно застуживают руки и потом долго болеют.

Март.

В начале марта может ударить такой мороз, что и зима позавидует, но это последний всплеск холодов. Удивительно, чудно пахнет свежестью, пахнет весной. Она подкрадывается полосой тёплых, сырых туманов, которые за два – три дня окончательно осаживают, съедают снег на льду. Ещё неделя и лёд, оттаяв у берегов, всплывает и очищается от остатков снега и воды. Серый, шершавый он становится похожим на асфальт и по нему во все концы, в любые дали дойти легко и быстро.
Март – месяц двух погод. Каждый опытный рыболов мечтает о тихом сереньком мартовском дне. Представляете, небо плотно укрыто тучами, безветренно и, кажется, что воздух переполнен сыростью. В такие дни у рыбы появляется бешеный аппетит. Она ловится и со дна, и с пол воды, и из по до льда. Разгулявшийся окунь безотказно берёт на мотыля, на голую мормышку, не даёт блесне дойти до дна. Не надо тонкой лески, не надо хитрой игры. Плотва, подлещик, густера клюют и без прикормки на больших и малых глубинах, а щука не даёт покоя жерличникам. Рыба ловится, ловится и ловится, будто всю зиму постилась и только теперь получила разрешение на клёв.
Вот такие бы деньки да весь месяц, но чудес не бывает. Тихие серые денёчки перемежаются с яркими солнечными по-летнему жаркими днями. Мартовское солнце в пронзительно синем небе так богато теплом, что можно забраться в затишек под берег и, раздевшись по пояс, загорать, как в июне. Только высовываться не надо, обожжёт ледяным ветерком. Когда же загорать? – Спросите вы, — ловить надо. Рад бы ловить, но клёва нет. Рад и сопливому ершу, и мелкому окуню, но и они отворачиваются от любой игры, от любой насадки. Бегаю, сверлю, играю и всё без толка. Ну, нет у рыбы аппетита, хоть ты тресни. Тогда рыболовы, которым аппетит никогда не изменяет, собираются кучками на льду или идут в лес и устраивают праздничный обед с тостами во славу весны, тепла и мартовского клёва.

Апрель.

Ловля со льда в апреле обильна, но скоротечна. Одна, редко две недели и конец. Закраина всё растёт и растёт. Бывает рано утром выйдет рыболов на лёд с берега по доске, а обратно надо в брод. За день закраина так разрастётся, что к вечеру надо бы лодку, да где возьмёшь. Привыкший ко всему зимник не будет рвать на себе волосы и вопить дурным голосом. Он выпьет стакан водки, разденется догола и, подняв вещи над головой, погрузится по плечи в ледяную водичку. Стараясь не замочить одежду, быстро доберётся до берега, оденется, ещё хлебнёт водки и, как ни в чём не бывало, пойдёт своей дорогой. Можно не сомневаться, что ни простуда, ни насморк завтра его не посетят.
Апрельский клёв сравнить не с чем. Даже в лучшие дни ноября такого клёва не бывает. Как-то Геннадий, прокачивая шнеком лунку, вместе с ледяной крошкой выплеснул на лёд трёх мальков размером в спичку. Мы в это время на мормышки непрерывно и повсеместно таскали мелочь и не могли от неё избавиться. Гена достал из ящика удочку с леской 0,15 и здоровенной свинцовой мормышкой. Нацепил одного малька на крючок и опустил в лунку. Пару раз качнул и удар. Именно удар, а не поклёвка и шестик согнулся дугой. Темно-зеленый красавец окунь, как пробка из бутылки, выскочил из лунки, выплеснув на лёд порцию вытесненной воды. Мальки тут же кончились, подарив Геннадию пяток трёхсотграммовых окуней. Гена, окрылённый удачей, попытался прокачиванием лунок добыть ещё малька, но тщетно.
А плотва!? Крупная, серебристая, краснопёрая, красноглазая, она то и дело выдвигает леску из воды, а потом лежит на льду, важно надувая бока и сердито шлёпая хвостом.
Начинает нереститься щука. Она выходит к берегам на отмели поросшие осокой и камышом. Издали со льда видно, как по закраинам в высоких сапогах бродят браконьеры и бьют потерявших страх щук острогами.
Солнце печёт всё жарче и жарче, птичий многоголосый хор запевает всё звонче и веселей, а на сердце грусть. Лёд разлагается, распадается на гранулы, превращается в густую ледяную кашу и перестаёт держать рыболова. Кончается лёд, кончается зимний сезон, кончается время зимней свободы. Скоро разбредёмся по дачам, впряжёмся в хомуты летних обязанностей и забот. Да, впереди летняя рыбалка, но зимой всё-таки лучше, просторней, свободней, дружней.

Записки зимника.

Поход к Земляничному острову (к Дорофеичу)

Пятница. После работы весь вечер собирался на рыбалку. Едем к Дорофеичу. Кто такой Дорофеич, где Дорофеич неизвестно. Просто это дорога к Домкинскому заливу вдоль берега. Мне давно хотелось пройти к Земляничному острову ещё нехоженым путём вдоль правого, по течению, берега Иваньковского водохранилища. Этот маршрут и длиннее, и опаснее чем традиционный, втолковывал мне Альберт, но неизвестность притягивает и манит.
Обычно в ночь на субботу по Савеловской ветке последней электричкой доезжаем до остановки Большая Волга и там, на вокзале дрыхнем до утра. Рано утром едем на первом рейсовом автобусе по плотине электростанции через Волгу и дальше по городу. Сходим недалеко от городского стадиона. Идём мимо него и по лесной дороге выходим к дамбе в районе лодочных гаражей. Перебираемся через высокую, крутую (здесь это слово используется в первоначальном значении) дамбу и вступаем на лёд Иваньковского моря. В кромешной тьме январской ночи, почти по колено в снегу, подсвечивая себе фонариками, ищем натоптанную предшественниками тропинку к острову Могильный (на карте Могилевский). Хорошо если в конце недели не случится снегопад. Тогда по накатанной мотоциклами, буранами и вездеходами дороге идти, как по асфальту, одно удовольствие. Если в пятницу выпадет снег, то утром в субботу на заснеженном льду не встретишь ни одного следа. В темноте побредём по снежной целине напрямую, потея и матерясь. Из ориентиров только огни на плотине сзади слева да далеко, далеко впереди справа фонарь на острове Швецов. Где-то после часа ходьбы, в предрассветных сумерках начинает приближаться черное пятно острова Могильный. Не доходя до него метров двести, поворачиваем налево в сторону острова Липня. Там на мелководье между Земляничным и Липнёй и плотва, и окунь, и лещ, и клёв стабильный, и экземпляры солидные. Рыболовный рай, да и только. Когда первый раз в сезоне до него добираешься, то от радости хочется петь, плясать и говорить глупости, но продолжим. Остаётся минут двадцать хода, и мы у цели. Если идём по утоптанной, накатанной дороге да в середине морозной зимы, так оно и получается. Этот же путь по снежной целине проходим медленно, осторожно и с большой опаской. Представьте себе, под ногами семнадцать метров глубины и быстрое течение, не позволяющее льду, даже в сильные холода быть толще сорока сантиметров.
Как-то шли этим маршрутом по первому льду. До Могильного по тропинке добрались быстро и встали. Налево в сторону Лепни чистое белое поле ни тропинки, ни цепочки следов. Тут нас нагоняют и обходят трое молодых и решительных, поворачивают налево и по целине смело к Липне. Старшему лет двадцать пять, а его товарищи, по моему, ещё в армии не служили. Когда они удалились от нас метров на сто, по их следам отправились и мы. Молодёжь впереди двигалась всё же с опаской. Старший через каждые двадцать, тридцать метров сверлил контрольные лунки и проверял толщину льда. Тридцати сантиметровый, чистый лёд был тверд, прочен, и внушал уверенность. После очередной проверки успокоенный рыболов положил развёрнутый коловорот на плечо и уверенно зашагал дальше. Один, два, три шага и вдруг ноги его ушли под лёд. В ту же секунду рыболов инстинктивно присел, и это движение его выручило, а может, и спасло ему жизнь. Получилось, что парень случайно уселся на край промоины, а ноги по колено в воде. Его товарищи застыли в пяти метрах сзади. Помогать провалившемуся им не пришлось. Он лёг на спину, перевернулся на живот и отполз от полыньи. Мы, наблюдавшие за происшествием издалека, облегчённо вздохнули и по своим следам вернулись к Могильному да там и ловили мелочёвку без особого успеха. Вы спросите:
-Чего мы так далеко и с таким риском забираемся?
-Всё очень просто. Был бы клёв, ловили ближе. Мало рыбы под Москвой.
В условленном вагоне Дубнинской электрички встретил Альберта Скорохода и Витю Сабанеева. На радостях, не виделись с прошлой зимы, мы с Витей долго болтали о жизни, о политике, а умный Альберт давно уже спал на лавочке. В помещении станции “Большая Волга” в новом сезоне меньше света, меньше тепла, больше грязи и бомжей. Ужинать по гигиеническим соображениям не стали и, продремав до четырёх утра, двинулись в путь. Сначала в сторону плотины вдоль шоссе до сияющей огнями заправочной станции. За ней повернули налево и по накатанной, но без единого светильника дороге дошли до постамента утопленного в канале памятника Сталину. Затем уже в полной темноте, подсвечивая себе фонарями, по тропе поперёк обводного канала к памятнику Ленину и опять по тропе вдоль берега налево. Но до самого мыса косы, на которой установлен бетонный Ильич, по льду не дошли, свернули на косу.
Дело в том, что канал в районе дамбы на зиму закрывают, и вода из него, огибая мыс косы, втекает в Волгу. Когда работает электростанция и открываются шлюзы, у мыса образуется сильное течение, которое подмывает, истончает лёд. Днём хорошо видно решето промоин. Обходят их так. Перебираются через косу, выходят на лёд Волги и по натоптанной тропе, которая обозначена вмороженными в лёд камышинками, петлёй мористее обходят опасную зону.
Альберт, как проводник, уверенно в темноту вперёд и вперёд, я со страхом догоняю, но близко не подхожу. Чёрт его знает, какой толщины лёд под ногами, а вдруг течение и здесь поработало.
У обоих моих друзей ящики с полозьями. К ящикам привязаны коловороты. Тропинка с глубокими отпечатками множества ног после недавней оттепели обледенела. Ящики друзей по ней ехать отказывались. Они то переворачивались, то застревали. У меня вещи в бывшем школьном рюкзаке внучки, коловорот в руке, а ящик – пустая погремушка на ремне через голову. Так, мне кажется, гораздо удобней и мобильней, и не надо прикручивать и откручивать полозья, особенно на морозе.
От быстрой ходьбы вспотела голова под петушком и спина мокрая. Обычно в таких ситуациях начинаю кричать, требовать, нецензурно выражаться, иначе Альберта Скорохода, задающего бешеный темп, не остановить. Сегодня я молчу, терплю. Самому хочется побыстрее проскочить нехорошее место. Перешли Первый Технический залив (на карте 1-й залив) и у маяка сели отдохнуть. Отдышались, остыли и дальше вдоль берега до Второго Технического залива (на карте 2-й залив). Без опаски перешли его, течения здесь нет, и, проваливаясь по колено в глубокий снег, направились в прибрежный лес. Разгребли ногами в снегу пятачок для костра и долго собирали сушняк. Место посещаемое, сушняка мало. Далее всё традиционно. Выпили за встречу, за то, что дожили до этого дня и, конечно, за успех нашего безнадёжного дела. Отдельно за тех, кого нет с нами.
Покидают нас друзья кто по возрасту, кто по болезни, кто по нелепой случайности. Недавно погиб наш молодой товарищ, Серёга. Большой, высокий, сильный, красивый и по детски скромный. Не каждого мы пускаем в свой круг, а он сразу пришёлся нам по душе. Ему бы жить да жить. Случилось несчастье нелепое, но для России традиционное. Парень ремонтировал какое-то электрооборудование, не отключая от сети. Одно неосторожное движение и в одну секунду прервалась жизнь тридцатилетнего отца, жена стала вдовой, а двое малолетних детей сиротами. Ещё с советских времён ненавижу самоотверженный труд.
Пол восьмого двинулись дальше. Как всегда, уходим, когда костёр только начинает набирать силу. Уже подходят рыбаки с Московского поезда, прибывающего в семь утра. Кое-кто из молодых и резвых даже обгоняет нас. Двигаемся дальше вдоль поросшего лесом берега мимо строений какого-то охот хозяйства до поворота в Домкинский залив. Здесь сидит кучка обогнавших нас рыболовов и у некоторых уже клюёт. Решаю остаться с ними, а неугомонный Альберт увёл Витю Сабанеева дальше к Земляничному острову.
Собрал коловорот, просверлил лунку, устроился на ящике около неё и наладил снасть. Только опустил мормышку с мотылём до дна и, как сидел, склонившись к лунке, так и уснул. Сказалась бессонная ночь, нервное напряжение да зелено вино. Через час проснулся. Началась метель. За снежной пеленой не разглядеть Земляничный, а уж моих друзей и подавно. Клёв на мотыля был отвратительный, не помогла и сверхтонкая снасть. Пожалел, что не прихватил с собой чернобыльника. На него бы, думаю, оторвался. Стал постепенно от лунки к лунке возвращаться назад и ни где не смог найти клёва. Рядом на глубине народ непрерывно таскал какую-то мелочь. К ним не подошёл, почему-то побрезговал. Подмораживало, и стали застывать руки. От недолеченного флюса побаливала челюсть. Вернулся к Ленину, перешёл канал и по обледенелым ступеням роскошной широкой лестницы поднялся к Сталинскому постаменту. На верху от лестницы до постамента просторная площадка, на которой рыбаки обычно отдыхают, поджидая запоздавших товарищей. Уселся на ящик и я, жду своих. Рядом отдыхают два молодых рыбака, лет по тридцать каждому. Слышу, один говорит другому:
-Только утром и увидел Ленина, а где-то здесь есть и Сталин.
-Да вот он, — вклиниваюсь в их разговор. У рыболовов это принято, и никто не обижается.
-Мы, – объясняю, – сидим у постамента памятника, а вождь в канале.
-А зачем его сбросили?
-Это длинная история. Когда в 17ом году случилась революция, многие памятники царям повалили и разломали. Вместо них, как грибов в урожайный год появилось бессчётное количество каменных да бронзовых изваяний разным советским начальникам. Особенно много памятников соорудили усатому «отцу всех народов», великому вождю и учителю, товарищу Сталину. Наверное, он считал, чем больше памятников, тем больше уважения. Ну, а тех, кто не уважал, или сказал что не так, или по доносу, или по разнарядке сажали в лагеря на 10, 15, 20 лет, а то и сразу расстреливали.
-А как, по разнарядке?
-Очень просто. Каждой области, району, городу спускали план: сколько местные чекисты должны поймать шпионов и врагов народа за отчётный период. Чекисты старались план перевыполнить, чтобы самим не угодить в лагеря, хотя это мало помогало. Брали всех без разбора: и грамотных, и неграмотных, и партийных, и беспартийных. Кровавая молотилка работала без перерыва до самой смерти Сталина. Если считать с октябрьского переворота и до 53го года, когда подох усатый кровопийца, самозванные радетели за счастье человечества расстреляли и замучили миллионов 60, а то и больше. После Сталина к власти пришёл его ближайший соратник Никита Хрущёв. И проснулась у Никиты совесть. Вернул он из лагерей тех, кто жив остался, и на съезде КПСС зачитал доклад о великих злодеяниях «лучшего друга физкультурников». Вот после этого доклада и стали ломать да сносить памятники вождю. Поломали все до единого. Здешний долго не поддавался, но что-то подпилили, зацепили тросами и тракторами, сдёрнули с постамента. Рухнувший монумент, чтобы не возится с разборкой, просто столкнули в канал. Остался бетонный Ильич в одиночестве. Теперь известно, что и Ленин по кровожадности мало чем отличался от сына сапожника, но ломать памятники глупо. Надо бы усатого вытащить из воды и снова установить, чтобы было, что показывать туристам и чтобы народ не забывал о самом кровавом столетии в истории человечества и о главных злодеях двадцатого века.
Случайные собеседники, как мне показалось, с интересом дослушали мой рассказ и двинулись дальше к вокзалу. Наверно для этих ребят минувшая лагерная эпоха также далека, как для меня первая мировая война. Вроде, и любопытно узнать, но особых эмоций не вызывает. Я посидел ещё минут двадцать, ни кого не дождался и тоже пошёл к станции. Друзья появились в последний момент. За ужином в электричке они похвалились, что у Земляничного из прикормленных отрубями лунок целый день таскали пятидесятиграммовых подлещиков и густёрок. Значит, Витя Сабанеев понял, наконец, плотвиную поклёвку. В этот раз мои товарищи обловились и меня обловили, но я им не позавидовал.
19. 01.

По полной программе.

В этом сезоне было два выезда на лёд и два флюса. Сегодня отправляюсь на лёд в третий раз. Чувствую себя здоровым и сильным, но, опасаясь рецидива, на улице прикрываю щёку шарфом. Может, ещё надо побыть дома в тепле, но нет сил себя сдерживать. Еду! Еду! Решено! Договорились поехать в Струково. В вагоне Савеловской электрички собралась почти вся наша компания: Альберт Скороход, Витя Сабанеев, Петя Сказочник, Володя – свояк моего покойного друга Славы и я. С Альбертом и Витей вы уже знакомы. Немного об остальных.
Пётр – медлительный богатырь, человек удивительной доброты и спокойствия. Он всегда нагружен громадным рюкзаком непомерной тяжести, в котором есть всё необходимое на любой случай. Когда Петя едет с нами, мы, не сговариваясь, оставляем дома все тяжёлые вещи, кроме коловоротов. Пётр бывший боевой офицер афганец. Воевал, был контужен и теперь плохо слышит. При всей его неизбывной страсти рассказчика ни одного слова о войне мы не услышали. Зато о прошлых рыбалках Пётр может говорить до бесконечности. За ностальгические фантазии о былых рыболовных победах его и прозвали сказочником. На льду он невероятно усидчив и терпелив, лунки меняет редко и может по этому ловит меньше других.
Володя в нашей компании человек относительно новый. Как-то лет десять назад в разговоре у ночного костра Слава вспомнил, что его свояк просился с нами на рыбалку. Мы не возражали, и в следующую субботу Володя влился в нашу команду. Первое, чем удивил нас Владимир, это жадностью до рыбы. Клёв был отменный. Окуни набрасывались на мормышку, как только она касалась воды. Мы, презирая мелочёвку, бегали от лунки к лунке, искали рыбу покрупней. Володя же, как с утра уселся у лунки, так весь день таскал и таскал из неё тридцатиграммовых матросиков. Позже, когда поближе познакомились, он объяснил, что настолько истосковался по зимней рыбалке, по окунёвым поклёвкам, что не мог ни оторваться, ни оглядеться. Владимир – настоящий российский мастеровой, всё может, всё умеет и грамотен, и талантлив. По рыбацким понятиям, он почти не пьющий и часто пеняет нам за излишнюю алкогольную резвость. Зато по глубокому и тонкому пониманию стихов и песен Володя вне конкуренции. Большинство своих рыболовных виршей я написал, чтобы доставить ему удовольствие.
Как-то в конце марта мы с ним вдвоём легко шли по освободившемуся от снега тёмному, шершавому льду. Над нами пронзительно синее небо, по-летнему жаркое солнце, птички поют. Скоро дойдём до выхода из залива, развернём коловороты и просверлим первые лунки. На ходу переговариваемся:
-Посмотри, какая красота вокруг, — обернулся ко мне Володя. – Ты понимаешь, как нам повезло? Ведь мы за свой век проживаем две жизни. Там на земле мы мужья, отцы, работники, а здесь на льду промороженные, заскорузлые аборигены — зимники, неразделимые с природой и не нуждающиеся в подачках цивилизации. Нам достался такой великолепный подарок судьбы, что остаётся только пожалеть диванных лежебок из городских каменных нор.
Из-за капризов расписания выезжаем среди дня в субботу. Мы редко уезжаем на рыбалку засветло. Обычно проваливаемся с электричкой в чёрную ночь и, кроме фонарей да освещённых станционных зданий мало что видим. Поэтому с удовольствием разглядываю заплешивевшие от хронических потеплений пейзажи Подмосковья, украшенные разноцветными россыпями новеньких коттеджей и дач. От радости встречи вспыхивают шутки, шуточные споры, длинные легкомысленные разговоры. Поспорил с Володей, что в Вербилках повернём направо, и проиграл ящик водки. Тут же он начал утверждать, что Талдом проехали до Вербилок, и, естественно, ошибся:
-Верни ящик, — потребовал я.
-А мы с тобой ни на что не спорили, — засмеялся он.
-Не важно, возвращай.
Впереди длинная дорога, потом долгая холодная ночь, которую неизвестно где коротать, и только завтра будем ловить, но ничего лучше мы не придумали. Из-за массового вылова рыбы сетями и тралами большинство подмосковных водоёмов совсем опустели, и Струково, куда стало так трудно и неудобно добираться, одно из немногих приличных мест, где ещё что-то осталось. Наверно, от волнения, от предвкушения грядущего ледового праздника только утром позавтракал, больше в суете сборов не сподобился, и в электричке на подъезде к Савёлово сильно захотелось есть.
В Савёлово прибыли к пяти вечера. Рабочий поезд до Углича, на который мы должны пересесть, уже стоял у вокзала. Сразу забрались в вагон. Я сбегал за пивом, и под него дружно перекусили. Рядом двое знакомых савёловских едут туда же в Струково. Они вчера там были и, говорят, неплохо ловили налево от выхода из залива. В восемь вечера мы на месте. Прощальный гудок и тепловоз утащил в темноту цепочку вагонов, а мы, гружённые рюкзаками, ящиками и коловоротами, подсвечивая себе фонариками, по узкой тропе двинулись к деревне. Темно, ветрено, щеки пощипывает лёгкий морозец и хочется устроиться поближе к теплу. Пошли проситься к бабе Кате. Дома её не было, на двери весел замок, но свет в окнах горел, значит отошла не на долго. Ждём. Вспомнилось, как я с ней познакомился.
Шел ноябрь 91 года. Лёд только встал и властно звал нас к себе. Слава, уже пенсионер, уехал в Струково в будни, а мы вдвоём с Геной должны были подъехать к нему в субботу утром. Рассчитывали пристроиться вместе с ним на ночёвку и в воскресение снова выйти на лёд. По перволедью ловить два дня подряд – мечта любого зимника. В деревне рыбаков на постой не пускали, но у Славы была знакомая хозяйка – баба Катя, сердце которой смягчалось при виде роскошных Славиных усов. Она давно на мизерной колхозной пенсии. Муж, как и у многих односельчанок, утонул в Волге, возвращаясь из магазина, а двое взрослых детей еле сводят концы с концами в Калязине. Вячеслав приветствовал нас у околицы и провёл к дому. Катерина встретила непрошеных гостей ворчанием и причитанием:
-Вот, понаехало столько народу. И где я вас размещу? Попроситесь в другие избы. Славу я знаю, а куда же ещё и вы.
Мы, предупреждённые заранее об особенностях характера хозяйки, вежливо молчали, пока она не выпустила весь пар и, не переставая ворчать, впустила нас в дом. После субботней рыбалки, вечером за рюмкой водки я случайно, Слава не велел затрагивать эту тему, заикнулся об успехах демократии. Господи! Что же началось! Баба Катя, наверно, больше часа безостановочно ругала и демократию, и наших лидеров, и нас. Все свои беды и несчастья, отсутствие всякого товара и развал колхоза она приписывала новой власти. Мои робкие возражения тут же сметались возмущённым монологом. В следующую субботу втроём опять приехали к ней. На неделе под впечатлением первой встречи написал стихотворное возражение и привёз в подарок гневной Катерине.

Беседа за чаем.

Баба Катя нас ругает:
Где одёжа? Где еда?
Баба Катя утверждает:
Это плохо навсегда.

Было мало, щас пропало,
Было плохо, щас кошмар.
И Бурбулису попало,
И по Ельцину удар.

Плачет трактор на приколе,
Брошен ржавый механизм,
И четыре года поле,
Как забросил коммунизм.

И хапуга – председатель
Всё пропил и всё продал,
Но ругает баба Катя
Демократов за развал.

О, российская старуха,
Беззащитная душа,
И разруха, и проруха
С ней расстаться не спешат.

Всё прогнило, всё пропало,
Старой жизни вышел срок,
А шагать ещё не мало.
До победного финала
Путь и труден, и далёк.

Ей бы искорку надежды,
Чтоб укрыться от беды
Или что-то из одежды,
Или что-то из еды.

Где возьмёшь!?
На всех не хватит.
Нет бензина и сырья.
Убеждаю: Баба Катя
Потерпи до сентября.

Вновь хозяин вспашет поле,
Будет страдная пора,
И не будут на приколе
Больше плакать трактора,

И не будет дефицита
Поначалу хоть в еде.
На меня глядит сердито
И вздыхает: Быть беде.

Баба Катя была польщена, писанину мою одобрила, но мнения своего не изменила.
Вот и она. Катерина сильно постарела, очки с толстенными стёклами, но ругается так же:
-Куда ты привёл так много? Где я вас размещу? У меня набросано, не прибрано. Вот если бы днём приехали.
В общем, несёт обычную чепуху. Ещё 10-15 минут и я бы её уговорил, но тут, не предупреждённый заранее, взорвался Витя Сабанеев:
-Нет, так нет и нечего приставать к пожилому человеку.
Ящик на плечо и пошел. Сорвал Сабанеев мне переговоры, и теперь лес – наша квартира. Как обычно, Альберт скороход вырвался далеко вперед и только матом и воплями можно заставить его остановиться передохнуть. По льду прошли Струковский залив до выхода, повернули налево и ещё долго топали вдоль берега до следующего залива. Здесь в прибрежном сосновом лесу и выбрали место для костра. Альберт не зря мучил нас длинной дорогой, вокруг сушняка вдоволь. Свалили три сухих ствола, благо, две ручных пилы и топор имелись. Дров хватило и костёр горел всю ночь. Перед сном организовали ужин. Были и тосты, и со смехом споры о демократах и коммунистах, и просто беспартийная болтовня. Стали готовиться ко сну. Около костра уложили слой веток, сверху насыпали камыша, надо бы побольше, и на этом ложе продремали до утра. Светила мутная луна и наши тени на снегу, как будто днём, и фонарей не надо зажигать. Над соснами ветер шумит порывами, с небес сыпется мелкий снежок и тает на куртке. То снег в лицо, то мёрзнет спина. Просыпаюсь, укрываюсь, переворачиваюсь. Вроде и не спал, но утром почувствовал, что отдохнул и к ловле готов.
Когда вышли на лёд, было ещё серо и мутно. На выходе из залива уже стояла “Нива” и четверо рыбаков сверлили первые лунки. Мимо легковые одна за другой проносились по льду в сторону Струковского залива, где на выходе всё разрасталось скопление людей и машин. Просверлили по лунке, по второй, по третей, но клёва не нашли. Володя не выдержал, обозвал нас лентяями и почти бегом рванул за легковушками. Мы просверлили ещё по лунке и, не дождавшись поклевок, перебрались ближе к берегу, где у затопленных карьеров упорно сидели наши совёловские знакомые. Подошли, смотрю, а они блеснят. Ах, вот оно что! Взялся за блесну и я. Просверлил поблизости лунку, опустил блесну почти до дна, пару раз махнул удочкой и удар. Резиновый сторожок соскакивает, шестик выпадает, но двухсотграммовый окунь надёжно сидит на крючке. Ещё поблеснил, тишина. Начал мормышить, как потом понял, зря, и вытащил пяток тридцатиграммовиков. Просверлил еще лунку и всё повторилось. Так и ловил. В свежую лунку опускал блесну, цеплял крупного окунишку, а затем мелкой мормышкой на тончайшей леске выцеживал из неё и мелочёвку. Надо бы не терять время на мелочь, а сверлить лунку за лункой и работать только блесной, но в горячке не сообразил. Из-за туч выкатилось солнце. Тепло, безветренно. Вокруг просторы необозримые, бескрайние. Красота нетоптаной природы радует глаз, но некогда смотреть по сторонам, надо искать и ловить. Время неумолимо движется к вечеру. У ребят клевать перестало. Сначала Витя с Петром ушли ближе к Струково, а затем и Альберт засобирался, а я за ним. Дошли до затопленной дамбы в Струковском заливе. Попробовали – пусто. Альберт сдвинулся ещё метров на пятьсот ближе к деревне и в старых лунках (он не мог сверлить из-за разыгравшегося радикулита) начал выхватывать не мелких окунишек. Я к нему. Вскрыл поблизости старую лунку, только опустил блесну до дна – удар и стопятидесятиграммовый окунёк мой. Потом одного поменьше зацепил за подбородок. В этой же лунке на мормышку добыл ещё тройку матросиков и пора собираться в обратный путь. Около железной дороги нас догнал Володя. Он целый день просидел в куче, ожидая подхода лещёвой стаи, но стая не пришла и все пустые. Я его отругал за торопливость и горячность и потребовал, чтобы в следующий раз он от меня не отходил. До Москвы доехали без приключений. Устал, конечно, но почувствовал, что ещё запросто могу пережить такое испытание, а ловля на блесну это бальзам для души, и хочется всё повторить сначала.
24. 02.

Длинный мартовский день.

Раньше, я уезжал на рыбалку в Струково поздно вечером в пятницу. Ехал почти всю ночь сначала на электричке до Савёлово, а потом на поезде до 24 километра после Калязина. По приезде целый световой день проводил на льду, а вечером сначала на поезде, а потом на электричке возвращался в Москву. Теперь расписание так хитро изменилось, что уехать в пятницу можно, а вернуться в субботу вечером нельзя, нет поезда. Поезд идёт только в воскресение утром. Прошлый раз мы день ловили после ночи у костра, и это было на пределе наших сил. Теперь получается, что после дня на морозе надо ещё целую ночь проторчать у костра, а это уже слишком. Что делать? Выручил случай и старинный приятель. Его сын – удачливый бизнесмен построил на берегу Струковского залива гостевой домик для сотрудников своей фирмы. Зимой дом пустовал. Мы с приятелем собирались вместе его обживать, но приятель заболел, наша затея сорвалась, и я о доме забыл. Так вот же выход! Звоню приятелю, объясняю обстановку и робко намекаю:
-А нельзя ли?
-Что же, поезжайте. Я бы с вами съездил, да болезнь не позволяет.
Приятель объяснил, как найти дом, где спрятан ключ и попросил не оставлять мусора. Переполненный радостью удачливого бомжа, нашедшего доступ на тёплый чердак, звоню друзьям. В этот раз со мной собрались двое – Альберт и Володя. До Савёлова, как обычно, на электричке, а там нас с билетами чуть не оставили на перроне. Общий вагон на Углич один и свободных мест нет. Еле уговорили проводника, мол, мы на сидячие места не претендуем, посидим на ящиках в тамбуре. Устроились на ящиках в дальнем от купе проводника тамбуре. Прохладно, но в ледовой спецодежде чувствовал себя вполне комфортно. Одна беда – курильщики. Они шли к нам один за другим. Объём тамбура маленький и дышать просто нечем. В основном приходили одни и те же. Человек пять, сменяя друг друга, как бы по очереди, не давали продохнуть. Представляете, два часа ночи, все нормальные люди давно спят, а эти дымоходы без сна и отдыха глотают и глотают поганое зелье. Какое же несчастье быть курильщиком! Жуткая зависимость от табачной соски. Просто рабство какое-то. Мы не выдержали и отступили в глубины жаркого до вонючести, как дворницкая Тихона, общего вагона. Тут вперемешку и мычащий пьяница, и плачущий ребёнок, и целующаяся парочка, и челноки с набором сумок, и возвращающиеся к семьям рабочие, отпахавшие неделю на стройках Москвы. В этом душном человеческом муравейнике снимаю с себя и куртку, и пиджак, и жилет и всё равно обливаюсь потом. Наконец доехали. Сошли в ночь, тишину и прохладу. Безоблачное небо усеяно мириадами звезд. Оказалось ребята не знают ковшей и не могут найти полярную звезду. Показал Володе большую и малую медведицу. Альберт – полевик, а тоже не знает – странно. Неторопливо по утоптанной дорожке, полной грудью вдыхая морозный воздух, повёл друзей к деревне. Нашёл дом, достал из тайника ключ и открыл входную дверь. Домик небольшой с двумя верандами и основным срубом 3 на 4. В одном углу печка, в другом из струганных досок стол да две лавки. Около печки широкая кровать с высокой стопой матрацев и ватных одеял. В веранде, которая при входе, шкаф с кухонными принадлежностями, вёдра, посуда, электроплита. Из этой веранды дверь в другую, заваленную разными вещами. Тут же лестница на второй этаж в ещё недостроенную комнату. Чудная избушка – мечта рыболова. Все удобства под рукой и сто метров до воды. Не раздеваясь, нагрели чая, позавтракали с водкой, бросили лишние вещи и налегке на лёд.
В памяти почему-то всплывает брезгливое женское лицо. Только не надо делать из нас алкоголиков. Позади бессонная ночь, впереди трудовой день, надо подкрепиться, а аппетита нет. Утренние сто грамм сгорят ещё до прихода на место ловли, а потом долгие часы до обеда будет не до еды и питья. Огромный мир сузится почти до точки. Только лунка, только кивок, только сердитый стук пленённой рыбы о дно погремушки. Дорогие, любимые поймите, это другой мир, другая первобытная жизнь со своими суровыми законами. Там на земле очень важно иметь чистую рубашку, глаженые брюки и свежее дыхание. Здесь на льду у края заснеженного леса главное сытость, тепло, сила, терпение и друзья, без которых и ехать-то никуда не хочется.
Альберт и я направились к затопленному карьеру, где ловили прошлый раз, налево от Стуковского залива. Владимир, вот неугомонный, опять побежал к разрастающейся куче на выходе из залива. Снега почти нет, идти приятно и легко. В спину с упором светит, чуть приподнявшееся над лесом, ярчайшее солнце, а над головой пронзительно синее небо. Ещё холодно, но быстро теплеет. В районе карьера нас встретило полное бесклёвье. Мы сверлили лунку за лункой, меняли блёсны и мормышки и всё без толка. Наверно, дело в том, что воду сбросили почти на метр, и рыба отошла. Повернули назад. По всей ширине застывшего разлива водохранилища разбрелись, расселись рыбаки, кто в кучках, кто в одиночку. Некоторые сидят плотно, но большинство бродит, меняет места. Значит и у них не клюёт. Идём, пробуем. Везде то мелочь, то пусто. Заскучали. Смотрю, на выходе из Струковского залива приблизительно на повороте затопленного русла реки вытекающей из него, сидит группа, активно “шьющих” зимников. Поочерёдно, то один выхватит бель, то другой. Мы к ним. Вошёл в кучу и просверлил на свободном месте лунку. Достал из ящика удочку с леской 0,1мм и маленькой белой вольфрамовой мормышкой, нацепил на крючок двух мотылей и опустил мормышку на самое дно. Глубина три метра. Пошевелил, потёр мормышкой о дно и сторожок дёрнулся вверх. Подсёк. Чувствую на леске упрямую тяжесть. Вытащил плотвичку грамм на двести, потом трёхсотграммового подлещика, потом опять плотву. Оглянулся на Альберта, который засверлился в метрах десяти от меня. Спрашиваю:
-Ну, как у тебя?
-Да тихо, — вздыхает он.
-Иди сюда, — зову его к себе, — сверли рядом, тут клюёт.
Товарищ немного помедлил, потом собрался, подошёл и просверлил лунку в метре от моей. У зимников не принято подходить к удачливому собрату ближе, чем на пять метров. Начнёшь сверлить, шумом испугаешь рыбу, и стая отойдёт. Сам пустой и коллеге клёв перебьёшь.
Только Альберт опустил мормышку до дна и у него поклёвка. Так и ловили рядышком. Я от дна быстро и мелко играю вверх на тридцать сантиметров и, не переставая играть вниз до дна. Начинаю медленно шевелить, качать мормышку на дне и поклёвка не заставляет себя ждать. У Альберта похуже. Он играть не стал, ловил на стоячую. Положит мормышку на дно, натянет леску и ждёт поклёвки, а это не так результативно. Где-то к 12 часам клёв прекратился. Около часа безрезультатно сверлили новые лунки и изощрялись в игре. На буране приехал Федор. Обнялись. Давно не виделись. Фёдор, несмотря на свой возраст, а он постарше меня, крепок, строен и молодцеват. Он, по-прежнему, сторожит дачу новых русских. Стал выпытывать у него:
–Ну, где клюёт?
Фёдор рассказал, что объехал всю округу и нигде не ловится. К этому времени мы с Альбертом задумали сбегать в Домковский залив, там, у дамбы порой неплохо ловится окунёвая мелочь. Смотал удочку, ящик на плечо и за торопливым Альбертом зашагал к горелому мосту. На всякий случай попробовали ловить там, и опять ничего.
-Давай пожуём, — предложил товарищ.
Перекусили и выпили немного Альбертовой сладкой водки. Альберт сам готовит её из спирта, сдабривая не то сладким соком, не то разведённым варением. По-моему, водка на рыбалке не должна быть сладкой. В мороз настоящий, благородно горький водочный вкус доставляет опытному ценителю несравненное удовольствие. Для придания вкусу жгучего оттенка можно добавить в водку немного красного перца, но сладость в ней совершенно неуместна. Впрочем, на рыбалке пьют все, что течёт и с градусом, а тонкости оставляют для воспоминаний.
Передохнули и, чтобы сократить путь до залива, пошли через лес по дамбе. Идти тяжело. Наст уже размяк и только в тени ещё крепок. Хорошо, что снег тощий, только по щиколотку, а то бы застряли. Идти жарко. Солнце шпарит вовсю. Наконец дошли. От дамбы повернули направо в глубь залива на старые лунки. Вскрыл одну и сразу поймал крупную плотву, такого же окуня и несколько штук мелочи. У Альберта не клевало, и он ушёл через дамбу к выходу из залива. Вскоре у меня клевать перестало, и я двинулся за Альбертом. В этот день сильно сбрасывали воду. Лёд непрерывно трещал и казалось, что он шатается. У берегов и у дамбы через проломы выступила вода. Основной массив льда пока в прекрасном состоянии. Монолит без прослоек толщиной в шнек. Такой лёд сверлить не легко.
Очень выручает недавно купленный девяносто миллиметровый импортный коловорот с обратным шнеком (по сравнению с отечественными бурами). Сначала я подумал, что это ошибка бестолковых скандинавов. Просверлив первый десяток лунок, понял, что бестолковый это я, а у скандинавов голова хорошо варит. Оказалось, что правое вращение, если смотреть сверху, позволяет крутить шнек попеременно обеими руками и потому выгодней левого. Малый диаметр значительно облегчает работу. Даже в конце рыбалки не задумываешься, сверлить новую лунку или нет.
Со льда снялись часов в шесть. За день так находились и насверлились, что еле-еле доплелись до приютившего нас жилища. Когда дошли, то сели на крыльце и замерли, как два старых двигателя, полностью выработавших свой моторесурс. Не хотелось ни говорить, ни двигаться. На угасающем темно-синем небе чётко выделялся тонкий жёлтый ятаган нарождающегося месяца. Внизу у земли догорала светлая полоса уходящего дня. Володя ещё не пришёл, и мы, вяло поругивая его, начали волноваться. Уж очень он невезучий, того гляди, вляпается в промоину. Приехал Фёдор на буране. Оказывается, клёв возобновился и он обловился. Выходит, нас Альбертом подвела жадность и жажда объять необъятное. Впрочем, мы не в обиде. И находились, и насмотрелись, и насверлились, и что-то поймали. Почти в полной темноте подошёл Володя. Он снова впустую пробегал и почти ничего не поймал. Легонько его поругал и попросил сварить суп. Владимир взялся за готовку, а Альберт пошёл воровать дрова. Заброшенную поленницу у полуразвалившегося сарая мы приметили на обратном пути. Дрова оказались сырыми и долго не разгорались. К вечеру сильно похолодало и воду из неглубокого колодца я доставал, пробивая ведром ледок. Володя сварил великолепный рисовый суп-кондёр из двух банок тушёнки. Под водку и пиво мы съели по две тарелки, напились чаю и спать, спать, спать. Мы с Альбертом на кровати, а Володя в промежутке между торцом кровати и печкой поставил обе лавки, на них толстое ватное одеяло и улёгся спиной к прогревшемуся боку печки. Сырые дрова долго догорали и трубу закрыли только под утро, но печь прогрелась и в комнате потеплело, хотя ночью на дворе был приличный мороз (ниже –10*). Встали пол шестого. Не торопясь, поели и убрались. К восьми на остановке, а тут и поезд с одним вагоном. Вагон с самолётными креслами. До Савёлово три часа езды. Два неудобства: солнце в глаза и через пару кресел говорливая пассажирка, которая без умолку трещала всю дорогу, придерживая за рукав соседку, наверно, чтобы та не убежала недослушав. Говорунья — старуха лет семидесяти. Птичий нос, жёлтая кожа и сердитое лицо, будто весь мир ей задолжал. Темы старуха меняла часто, но сердитость не покидала её ни на мгновение. И всё-то она знает, и во всём разобралась, а главный аргумент — Это точно, я сама в газете прочитала. Подумалось:
-Как мне повезло, что тёща только мурлычет себе под нос, а то давно бы уже отбывал срок за убийство.
В электричке доели и допили, как бы на лоне природы, ведь за окном то леса, то поля. Контролёрша вяло нас обругала и отстала, а Москва встретила сыростью и суетой.
17. 03.

Стылый ветер, мокрый лёд.
В этот раз со мной только Альберт. Последняя электричка доставила нас в Савёлово за час до отхода Рыбинского поезда. Как обычно, в полуночном Рыбинском поезде на Углич общий вагон один, а желающих в него попасть ой как много. В Савёлово с электрички со всеми вещами побежал к станции. Стараясь не отстать от резвой молодёжи, на бегу грохнулся врастяжку, но у кассы был в числе первых и даже бутылку с водкой не разбил. Начали продавать билеты. Подходит моя очередь и тут появляется высокая, худая, нервная девчонка Дина, проводница общего вагона и запрещает продавать билеты в её вагон, так как мест давно нет. Оказывается, какой-то бестолковый пассажир, ссылаясь на билет, стал требовать у кондуктора сидячего места. Довёл Дину до белого каления, а наказание за это досталось нам. Пришлось брать билеты до Калязина в другой общий вагон, который от Калязина пойдёт на Сонково. В Калязине стали проситься к Дине, предлагали деньги, но она была непреклонна. Ткнулись в другие вагоны. Ни в купейные, ни в плацкартные не пустили. Крупными хлопьями повалил мокрый снег, превращая нас в обездоленных дедов морозов. Скоро отправление. Положение отчаянное. Что делать? Пошёл к тепловозу. Тепловоз маленький, кабина небольшая. Машинист через приоткрытую створку окна молча слушал мой жалкий лепет:
-Командир возьми двух стариков. В какой вагон не постучимся, везде отказ. И за деньги не берут. Возьми, пожалуйста. Пол дороги проехали и вот застряли, никто не берёт.
Машинист кивнул и мы, радостно громыхая ящиками и коловоротами о сталь тепловоза, стали карабкаться в кабину. Ехали впятером: я, Альберт, сцепщик, машинист и друг машиниста, подвыпивший рабочий, добиравшийся из Москвы к семье на выходные. Время отправляться. Машинист по рации переговаривается с диспетчером, а остальные притихли, замерли, стараясь ему не мешать.
В далёкой юности мне однажды пришлось ехать вместе с машинистом. Правда, в тот раз был не тепловоз, а паровоз и поездка была служебная. Шёл 1962 год. Я солдат срочной службы. Моя часть – полк связи штаба Прибалтийского военного округа направлялся под Ленинград на учения, штурмовать линию Маннергейма. Дымный паровоз с натугой тянул длиннющий воинский эшелон. В офицерском вагоне установлен коммутатор, вдоль эшелона телефонные провода и в нужных местах полевые телефонные аппараты, в том числе и в кабине машиниста. На одном из перегонов меня послали дежурить у телефона на паровозе. Эти несколько часов дороги запомнились навсегда. Топка, пылающая адским огнем, потный помощник машиниста, швыряющий совковой лопатой в неё уголь, почти полное отсутствие воздуха, легкие, заполненные угарным газом, металлический привкус во рту. Чувствуя большую ответственность, был сосредоточен и горд оказанным доверием. Правда, когда пришло время, с удовольствием сменился и вернулся в родную теплушку, ту самую, что на сорок человек или на восемь лошадей. Как же в ней после паровоза легко дышалось и привольно лежалось. Ребята — сослуживцы, которые уже успели побывать на паровозе, заметив мою бледность и немочь, насмехались и предлагали закурить. Не подумайте плохого, у нас дедовщины не было и в помине, но мы были очень молоды, а молодость порой бывает жестока.
Поезд тронулся. Станционные огни остались позади, за окнами непроглядная темень, а в ушах гул двигателя да стук колёс. Дыхнув на меня винными парами, сидевший рядом рабочий ни с того ни с сего поведал торжественным шепотом:
-А ты знаешь, что 90 процентов мирового капитала захвачено евреями?
-Вряд ли, — удивился я широте интересов пролетария, — у арабских шейхов тоже капиталов не мало.
-Так почему же я ни одного шейха не знаю, — возразил не трезвый философ.
Он только что устроился в Москве в частную фирму без договора. Работал за небольшие деньги на стройке у какого-то турка. Рабочий был очень обижен и на нанявшего его хозяина, и на москвичей, и, как ни странно, на евреев. Все свои беды считал следствием еврейского заговора и мечтал посчитаться. Грозился устроить новую революцию или пугачёвщину. Пытался в самой мягкой форме что-нибудь ему рассказать, объяснить, но всё без толку. С таким же успехом я мог бы объясняться со стенкой. Рабочему было плохо, он был беден и, конечно, в этом виноваты некие враждебные силы. То, что он в детстве плохо учился и в молодости не приобрёл ни ценной профессии, ни нужных обществу навыков, его не смущало. Гегемон жаждал благ и денег, а если их не дают, значит, виноваты евреи, захватившие власть, и не важно, что он работает на турка, может месхетинца. За разговором незаметно доехали до Струкова. Машинист, спокойный молчун от денег отказался и пожелал нам хорошего клёва.
Громыхая снаряжением, спустились с тепловоза на насыпь укрытую свежим снегом. Ночь темна, по небу тучи, ветерок за воротник. Маршрут тот же. Приятель разрешил ещё раз воспользоваться гостевым домиком сына, только просил больше дров не воровать, пусть даже ничейных.
-Деревенское общественное мнение – великая сила и не нужно его колебать, — напутствовал он меня.
Снег хрустит, свечу фонариком и будто иду к родному дому. Пока завтракали, ветер всё крепчал и крепчал. Решили по такой погоде на Волгу не ходить. Всё равно сильный ветер на открытом месте за пол часа выдует тепло из-под одежды и обратит в бегство. Решили дойти до Кулишкинского залива. Вышли на лёд первыми. Перед нами ледяная равнина, припорошенная снегом без единого следа. После многочисленных оттепелей идти напрямую страшновато. Прошли первые сто метров. Лёд не трещит, но весной это не показатель крепости. Сверлю контрольную лунку. Проверка меня успокоила. Лёд крепкий толщиной в шнек. Всё равно идём с опаской. Светает. До Кулишкинского залива идти не далеко. На карте видно, что Кулишкинский залив вытянулся почти параллельно Струковскому и в полукилометре от Волги резко поворачивает вправо и впадает в него. Вот за этим поворотом мы и рассчитывали укрыться от ветра, но не тут-то было. Ветер налетал порывами, упругой злой силой упирался в спину, сталкивал с ящика. Если я поворачивался к нему лицом и пытался идти навстречу, он, как пьяный забияка, толкал в грудь и мешал дышать, не давая выдохнуть. Рваные облака быстро бежали по синему небу, то загораживая, то открывая солнце. Серый лёд, раскисший сверху от тепла и недавнего дождя, ещё довольно толст и крепок, но уже весь пропитался водой. Когда сверлил лунку, она тут же наполнялась водой ещё до того, как бур проходил лёд насквозь. Ветер это перемена давления, сильный ветер – резкая перемена. Рыба при изменении давления ведёт себя всегда одинаково, она перестаёт клевать. Сверлил лунку за лункой, менял игру, мормышки и с трудом “уговаривал” мелких окуней и плотвичек прельститься моим мотылём.
И это последний лёд!? А сколько было надежд и ожиданий. В памяти всплывают тихие, серые мартовские деньки, когда от непрерывного клёва мелкой рыбы невозможно было отбиться. Спасаясь от прожорливой мелочи, перебираешься на глубокие места и на блесну пытаешься зацепить что-нибудь покрупнее. Иногда повезёт, но чаще и там натыкаешься на нахальных окунишек, которые атакуют блесну размером с себя.
Мы на льду с раннего утра до вечерних сумерек. Пол часа на обед, а остальное: переходы на новые места, сверление лунок и их облавливание по всей высоте столба воды. Окунь чаще брал у самого дна на тёрку (покачивание мормышки на грунте) или на игру у самого дна. Периодически его вкусы менялись, и он клевал и в пол воды, и по до льдом. Плотва чаще реагировала на качание мормышки на дне или на неподвижно лежащую на дне. Сначала ловил на светлую мормышку – дробинку, получалось совсем плохо. Затем заменил её на мелкую вольфрамовую дробинку, выкрашенную в чёрный цвет. В этих местах рыба не любит чёрного цвета, но у моей мормышки у самого крючка яркое жёлтое пятнышко. Возможно, оно и вызывало оживление клёва. Эта хитрая мормышка да на сверхтонкой леске (0,06 мм) помогла мне обловить опытного Альберта, который по старой памяти леску тоньше 0,1 мм не признаёт.
В шесть ушли со льда. Наверно, ветер отнял все силы. К концу дня с большим трудом вставал с ящика и еле-еле дотянул до ночлега. Утром болели ноги под коленями. Допрыгался. От частых приседаний лопнули по шву напополам рабочие брюки. Я их носил поверх штопаного комбинезона. Пришлось брюки выкинуть. Когда Альберт пригляделся к моему ветхому одеянию, которое от многочисленных заплат стало напоминать лоскутное одеяло, то заметил:
-В нём на паперти ты будешь вне конкуренции.
-Да, знаю, что надо менять и деньги есть, — оправдывался я, — но за двадцать лет так прикипел к этому старью, что жаль расставаться.
31. 03.

Последний лёд.

Апрель начался с мороза. Всю неделю было холодно. По ночам в Москве до –8, а значит севернее Калязина до –15 и ниже. Собрались со мной в Струково на последний лёд Альберт, Петя Сказочник и Петя Баламут. Баламутом его прозвали за удивительную несговорчивость и поперечность. Поехали как-то на 29 километр, это следующая остановка после Струково. От остановки до берега водохранилища путь не близкий, но дорога топтаная, прямо до села Красное, примостившегося на самом берегу. Уже проехали Калязин, скоро слезать и вдруг Баламут заявляет, что от 29го идти слишком далеко. Мол, надо сходить в Струково и добираться оттуда по льду. Альберт ему пытался втолковать, что на льду сейчас снега по колено, но куда там. Баламут закусил удила. Пошёл поперечник своим путём, а мы своим. Дошли, пол дня отловили, нет Баламута. Наконец приходит. Красный, потный, чуть живой. На льду снег глубокий, не топтаный, по нему и сто метров пройти не просто, а Баламуту пришлось отпахать километров пять. Помню, однажды у Могильного с ним вдвоём попали в зону бесклёвия. Стали думать, куда переместится поближе к клёву.
-Пойдём направо, — говорю. – Видишь, народ в куче плотно сидит, никто не ходит. Значит, там клюёт.
-Нет, — возражает Баламут, — пойдём налево. Я там в прошлом году хорошо ловил.
-Ты же видишь, — закипаю я, — слева всего двое и те на месте не сидят. Пусто там.
Не послушал поперечник, пошёл налево, а я направо к куче. Пришёл, просверлил лунку, опустил мормышку, и такая мощная поклёвка, аж в руку отдало. Крупный окунь клевал уверенно и жадно. А что же Баламут? В конце светового дня подходит.
-Ну, как, — спрашивает?
-Да, вот ловлю, отвечаю, — и окунь приличный. А у тебя?
-Там всё глухо. Искал, искал, только время потерял.
Даже в самой элементарной ситуации мой строптивый ровесник мог взбрыкнуть, как молодой необъезженный жеребец. Был он в Кулишках вдвоём с Альбертом. День они отловили и остались ночевать в лесу. Альберт первый ушёл со льда и стал разжигать костёр. Подошёл Баламут.
-Слушай Альберт не надо здесь костёр жечь. Пойдём подальше в лес, там сушняка больше.
-Да уж разгорелся, а дров и тут много.
Упёрся Баламут, пойдём да пойдём, и ушёл. Развёл свой отдельный костерок и сидел около него букой всю ночь.
Правда, поперечность одолевает Петра только на природе. В пути он всегда покладист, весел и дружелюбен. Баламут великолепный рассказчик. Когда он рассказывает о близкой его сердцу классической музыке, то даже я, которому медведь оба уха отдавил, что-то начинаю понимать. Однажды мы чуть его не потеряли. По первому льду напал он на стаю окуней и на блесну наловил полный ящик. На радостях выпил стакан водки и ушёл со льда пораньше, чтобы, не спеша дойти с тяжёлым грузом до остановки обратного поезда. Где-то через час собрались и мы. Приходим на остановку – нет Баламута. Ждём. Волнуемся. Где его черти носят? Стемнело. Вдали вспыхнул прожектор приближающегося тепловоза. Тут из темноты вынырнул наш поперечник.
-Ты где болтался?
-Я лёг отдохнуть на тропинке. Думал, вы подойдёте и разбудите. Что же вы прошли мимо и не разбудили?
-А мы тебя не встретили, наверно, прошли по другой тропе.
И так поздним вечером мчимся сквозь темноту на Савёловской электричке в дальние края. Ребята давно уже спят, а мы с Петей Баламутом говорим, говорим и не можем наговориться. Беседа нас увлекает и затягивает. Вот и Савёлово. Оставил вещи товарищам и рванул к кассе. Был почти первым, но, оказалось, зря старался. В этот раз прицепили два вагона, и всем хватило мест. Наш вагон с самолётными креслами. В нём больше воздуха и простора, и не так жарко, как в традиционном полочном. Пассажиры спали, только в торце вагона на крайних местах бодрствовала компания молодёжи. Ребята, девчата, не обращая внимания на замечания соседей, громко болтали, смеялись, и часто без стеснения бегали парами в туалет. Под этот гомон да стук колёс наша компания незаметно уснула, и мы едва не проехали свою остановку.
Сошли в ночь, в тишину. На чистом небе россыпи ярких звёзд, мороз щиплет щёки. Под ногами хрустит свежий, недавно выпавший снег. Погода зимняя, совсем не апрельская. Весной и не пахнет. На остановке встретили Виктора из Кимр. Это он месяц назад вывел нас к затопленному карьеру, где на блесну брал окунь. Виктор опытный блеснильщик. Он зимой ловит только на самодельные блёсны, игнорируя мормышки и насадки.
-Здравствуй Витя!
-Здорово ребята!
-Ну, как клёв?
-В среду ловил у дамбы. Килограмм пять надрал, и окунь хороший, до трёхсот грамм.
-А где ночуешь?
-В лесу, на свежем воздухе. Это поганое расписание скоро сведёт меня в могилу.
-Тогда пошли с нами. Больших удобств не обещаем, но переночуешь в тепле.
Приятель в очередной раз доверил мне свою избушку, а доверие и давит, и обязывает. Дошли до деревни. Не доходя до дома, остановил ребят, прошёл вперёд и достал ключ из тайника. Не раздеваясь, позавтракали водкой и чаем, выложили лишние вещи, собрали коловороты и вышли на лёд. На рассвете мороз продолжал лютовать. На ходу снег из-под ноги вылетал фонтанчиком, как в январе. Пришлось застегнуться на все пуговицы и накинуть капюшон. Виктор вдоль нашей стороны Струковского залива довёл нас до дамбы. Засверлились около его старых лунок. Для блеснения мелковато, полтора – два метра. Сначала я, глядя на Виктора, взялся блеснить и даже поймал окуня чуть больше блесны. Скоро мне это надоело. Перешёл на мормышку. Ловил на леску 0,06 мм, на маленькую белую мормышку. Клевал стограммовый окунишка и один попался грамм на двести. Хорошо, что не пожалел денег на леску. Она держит семьсот грамм и гарантирует меня от обрывов. У ребят на мормышки тоже поклёвки одна за одной и только у Виктора на блесну не густо, но он не унывал, часто сверлил новые лунки и нет-нет, да и выдернет упитанного краснопёрого полосатика. Часа через два клёв прекратился. С пол часа мы ещё пытались что-нибудь поймать, а потом побрасали удочки на лёд вот тут-то Петя Баломут и предложил:
-Пойдём в Домковский залив. Там у дамбы всегда мелочь активно клюёт, а ближе к выходу и на крупного окуня можно нарваться, и на плотву. Пойдём. Чего здесь загорать? Баламут продолжал уговаривать, красочно описывая прелести Домковки. Неожиданно его поддержал Виктор:
-Давайте сходим. Снега мало, идти легко, дойдём быстро.
Поддавшись двойному напору, и Альберт, и Петя Сказочник согласились, а я остался.
Мне при одной мысли, что надо идти так далеко, стало нехорошо. В памяти ещё свежи воспоминанья о нашем с Альбертом тяжком марафоне, да и на неделе вдоволь набегался на работе. Ушли. На синем небе всё жарче разгоралось весеннее солнце. Из недалёкого прибрежного леса доносились радостные птичьи трели, а в воздухе явно пахло весной. Редкие поклёвки мне наскучили. Решил прогуляться до Кулишкинского залива, благо идти недалеко, километр по льду. Прошёлся, посверлил, поискал – никакого результата. Вернулся назад. Стал, меняя игру, выцыганивать в каждой лунке по штуке. Лунок просверлил порядком и поймал килограмма три не мелких окуней. Часа в четыре вернулись мужики. Альберт со стоном опустился на ящик.
-Какого чёрта я туда попёрся, — ругал он себя. Нашел, кого послушаться. Ничего там нет, ни единой поклёвки, ни у кого.
Ребята отдышались и начали потихоньку ловить. В шесть часов мы с Виктором первые ушли со льда. Оставили снасти у дома и двинулись за сушняком. Набрали много. Виктор молодцом, а я тащил дрова из последних сил. Как же устаёшь за двенадцать часов на льду. В городе ещё хорохоришься, заглядываешься на красивых женщин, а здесь предельно ясно понимаешь всю беспочвенность своих поползновений. Дальше, как обычно, Альберт сварил густой суп — кондёр, а Пётр Сказочник растопил печь. Был чудесный ужин с застольными байками и торжественными тостами. Выпили и за окончание сезона. В следующую субботу ещё можно будет выти на лёд, но все уже насытились и устали. Пора готовиться к лету. Расстаёмся до осени, до первого льда.
06. 04.

На первый лёд под дождём.

Середина ноября. С начала месяца пошли морозы и девятого, в прошлую субботу, рыбаки уже выходили на первый лёд, а наша команда проспала. На неделе взялись нагонять. Созвонились, договорились, заранее купили билеты и в пятницу вечером встретились на платформе Белорусского вокзала первый раз после летней разлуки. Собрались: Альберт Скороход, Витя Сабанеев, Петя Сказочник, Володя, и я. А почему на Белорусском? Волей экономного железнодорожного начальства Савёловский вокзал года два, как стал пригородным. Поезда дальнего следования, которые раньше от него отправлялись, теперь перекочевали на Белорусский вокзал. По настоянию Альберта решили выйти на лёд в Кулишкинском заливе. Едем Рыбинским поездом, к которому цепляют вагоны до Углича. Конечно, едем в общем вагоне. Приходим пораньше и занимаем верхние полки. На месте будем только в четыре утра и хочется в дороге отдохнуть, подремать. Крепко уснуть не получится. Всю ночь люди ходят туда-сюда и переговариваются, не снижая голоса. Новые пассажиры ругаются, поднимая улёгшихся на нижних полках. Общий вагон до Углича один, он набит битком, а каждому вошедшему хочется хоть присесть. Жара, духота. Топят, как всегда, по зверски. Проводники угля не жалеют, боятся разморозить водяную систему обогрева. Разделся до трусов и для приличия натянул поверх тонкий летний полукомбинезон. Летом пытался вместо своего драного полукомбинезона купить новый утеплённый, да всё не мог выбрать. То очень яркий, то с синтетическим утеплителем, то не тот покрой. Кончилось тем, что я отдал старый маме в починку, а для прикрытия заплат купил тонкий рабочий. Теперь в вагонном пекле он заменил мне пижаму.
Наконец приехали. С удовольствием окунулся в темноту, тишину и сырость. С четверга началась оттепель и даже по ночам тепло, но оставалась надежда, что лёд до субботы не успеет растаять. Быстро дошли до Кулишкинского залива, от остановки до воды тут совсем не далеко. Неугомонный и бесстрашный Альберт сразу вышел на лёд. Где-то впереди, ближе к дамбе, у него ещё летом припрятан котелок и обустроено место для отдыха. Скороход хотел без остановки вести нас туда по льду. Сверлю контрольную лунку. Лёд крепкий, но тонкий (6 см) и над ним слой раскисшей снеговой каши. В начале недели случился мощный снегопад и под снегом за неделю даже в сильные морозы лёд не нарос. Ночь, темнота, тепло, сыро. Ноги на каждом шагу по щиколотку погружаются в ледяную жижу. Памятуя о прежних перволёдных купаниях, стал протестовать и уговаривать Альберта остановиться. Ребята меня поддержали, и Альберт послушался. Быстро собрали сушняк для костра. Только развели огонь, как начался дождь. Надели плащи. Завтрак ночью под дождём не лучшее событие в жизни, но вариантов нет. Всё-таки первый лёд, всё-таки мы до него дожили и доехали, всё-таки мы снова вместе. За разговорами и выпивкой незаметно дотянули до рассвета. Вышли на лёд. Огляделись. Почти всю поверхность залива покрывал тёмный, пропитанный водой, гниющий ледяной панцирь. Было ясно, что человека он не выдержит. Только вдоль берега тянулась бело-серая полоса закраины довольно прочная, но без запаса. Альберт уводил нас по ней всё дальше и дальше. Я ещё подумал:
-Зачем мы так далеко забираемся? Дождь идёт, и днём обещали плюс 9*. Как мы будем назад выбираться?
Дошли почти до слияния со Струковским заливом. Наконец Альберт остановился. Мы просверлили по лунке, наладили удочки и принялись за игру. Скоро выяснилось, что у самого берега рыбы нет. Надо было сдвигаться вглубь залива до самого края закраины, и только там случались редкие поклёвки. Чем дальше от берега, тем тоньше лёд, а на границе закраины и основного, пропитанного водой льда запросто можно провалиться. Как говорится, и хочется, и колется, и опыт не велит. Все, кроме Альберта, старались не рисковать и не выходили на самый край. Периодически возобновлялся мелкий дождь, но мы, не обращая на него внимания, сверлили новые лунки и искали удачу. Ловил на самую тонкую леску 0,06 мм и самые маленькие мормышки. Менял игру, менял мормышки, лунки – нет клёва. Ловил на мотыля, на полынную личинку, на бутерброд (мотыль + полынная личинка), но смог соблазнить за два часа только трёх пятидесятиграммовых окунишек.
В одном месте закраина языком вдавалась вглубь залива. Конечно, Альберт пробрался на самый край этого языка и нащупал клёв. Издали было видно, как он выхватывает из лунки рыбку за рыбкой. Мы спокойно пережили успех рискованного эксперимента, и только Витя Сабанеев не усидел на месте. Он напрямую заспешил к удачливому другу и не заметил, как вышел за границу закраины. Наказание не заставило себя ждать. Витя продавил ледяные гнилушки и по плечи погрузился в холодную воду. Тут же выбрался на прочный лёд закраины и почему-то опять сполз в пролом. Подхватываю, валявшуюся рядом, жердину, служившую мне отцепом, и иду на помощь, но помощь не потребовалась. Оказалось, Сабанеев в горячке полез в воду за коловоротом и ящиком и сумел их вытащить на твёрдый лёд. Всей командой пошли в прибрежный лес сушить и переодевать нашего моржа. Витя разделся догола, мы поделились с ним одеждой, почти полноценно заменив промоченную. Ведь, когда собираешься на лёд, стараешься на всякий случай прихватить с собой что-нибудь на подмену: или тёплые носки, или свитер, или ветровку. Только валенок про запас ни у кого не оказалось. Пришлось Вите на подменные носки нацепить по два полиэтиленовых пакета, а мы для просушки валенок и одежды стали разводить костёр. Рыбалка была окончательно загублена. Световой день и так короче некуда, а тут ещё и купание. Сушили Витины вещи, обедали и, как чай, пили водку, не чувствуя опьянения. Освобождаясь от пережитого волнения, на все лады беззлобно материли раззяву, а он спокойно отшучивался и только сокрушался, что промочил сигареты.
-Да хрен с ними, с сигаретами, — не выдержал я! Ты ведь и на лёд выбираться не умеешь, лезешь грудью, как ледокол. Будь лёд чуть тоньше, так бы просто не отделался.
-Да, — согласился Сабанеев, — первый раз плавал со льда, никакого опыта. Однажды была возможность поучиться, но обошлось. Как-то по работе попал я в начале зимы с геологами на Индигирку. Мы жили в посёлке на одном берегу, а на другом был аэродром для местных кукурузников. Ширина реки там где-то метров двести и очень быстрое течение. Из-за этого зимой лёд нарастает слабо даже в самые сильные морозы. По нему реку не перейти. На струе в середине обязательно провалишься, но местные, конечно, наловчились. Когда река покрывается первым ледком, они в сильный мороз начинают от берега цепочкой бить лунки и ковшами наливать на лёд воду, которая моментально замерзает. Так постепенно намораживают ленту тропинки и помечают её вмороженными в лёд прутиками. Самодельная тропинка надёжно служит всю зиму, но шаг влево, шаг вправо и вряд ли тебя найдут. Однажды в субботу собрался помыться в поселковой бане, а товарищи посоветовали сходить на аэродром. Там у лётчиков недавно соорудили хорошую баньку. Перешёл я по ледяной тропинке Индигирку и с чувством помылся и попарился. После бани, как водится, посидел с лётчиками, выпил спирта под хорошую закуску и в чудесном настроении отправился восвояси. Ночь, мороз сильный и тишина оглушительная. На небе звёзд полно, луна, как фонарь ярко светит, а на том берегу близкие, уютные огни посёлка. Загляделся я на красоту земную, забыл о тропинке и пошёл по льду напрямую. Иду, но смущает какой-то звук, не то шум, не то тихий звон. Вдруг дошло, аж холодный пот прошиб. Это струя течения смывает с нижней стороны ледяного покрова только что образовавшиеся кристаллики льда. Они, отрываясь и уплывая, стукаются друг о друга, и отсюда и возникает этот звон. Я замер. Уже близко середина. Ещё пару шагов и каюк. Начал, не отрывая ног ото льда, медленно пятиться, потом развернулся и быстро, быстро назад. Тогда обошлось, а вот сегодня пришлось поплавать, и сигареты промочил некстати.
В час дня все, кроме Вити, он остался досушивать валенки, вернулись на лёд. Альберт пошёл на своё богатое место, за ним потянулся Володя, а мы с Петром не стали испытывать судьбу и остались у берега. Было так тепло, что вместо шумовки чистил лунку рукой. Поймал пару семидесятиграммовых окунишек и одного на тридцать.
Вот уже и три часа. Начинает быстро смеркаться. Дождь прекратился, но навалился плотный туман. Пора, пора возвращаться. Идти далеко, а лёд может и на закраине сгнить в один момент. Позвал от костра Сабанеева. Он сунул ноги в полиэтиленовых мешках в ещё сырые валенки, и мы с ним ушли первыми. Володя потянулся за нами, а Альберт и Петя упорно сидели у лунок. По ходу старался прижиматься ближе к берегу. Было страшно. Один неверный шаг и провалишься по плечи, а лишней одежды больше нет и сушиться некогда. Теоретически можно выбраться на берег и идти посуху, но вдоль воды кустарник, заросли, бурелом. Мы уже прошли пол дороги, когда Альберт с Петром двинулись по нашим следам. Тут я заметил, что и отважному Альберту страшновато продвигаться по ненадёжному льду закраины. Дошли без потерь. В одном месте грузный Петя провалился одной ногой, но от воды его защитила чуня.
Вышли со льда в том месте, где ночью грелись у костра. Там у огня коллеги рыболовы сушили вещи своего купальщика. Позади в надвигающихся сумерках темнел раскисший лёд Кулишкинского залива, а впереди на бело-сером поле чернела слякотная тропинка к железнодорожному полотну.
16. 11.

На первый лёд в мороз.

До чего же правильная поговорка! В мороз хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. А мы едем. Едем из тепла и уюта городских квартир в ледяной сумрак зимнего вечера, чтобы, ночь перемучившись в бестолковщине и суете общего вагона, оказаться на краю насквозь промороженного, заиндевевшего прибрежного леска и ещё в темноте, нарушая все свои заповеди, вступить на только что вновь застывшую гладь Кулишкинского залива.
Две недели прошло с той субботы, когда мы со страхом пробирались по ненадёжному, разъедаемому тёплым дождём первому льду. За это время оттепель сменили лёгкие морозцы, а в последнюю пятницу, в день отъезда, ударил настоящий мороз. В Москве днём шкала термометра осела до –15*ти, тут ещё и мотыля нигде не достать. Звоню Володе на работу:
-Давай не поедем. Мотыля нет, а мороз ночью будет за двадцать.
Володя смеётся:
-Нельзя. Ребята уже билеты купили. И Альберт едет, и Витя Сабанеев, и Петя Сказочник, а мотыля я достал.
-Понимаю. Думал, что нас сумасшедших только двое, тут, оказывается, на целую палату набирается. Придется ехать.
В вагоне свободно. Мороз отпугнул гражданскую публику да и рыболовов, кроме нас, никого. Проводница с неподдельным ужасом допытывалась у меня:
-Как же вы сидите на льду при таком морозе? Тут только на остановках выскакиваю и уже снизу вся промёрзла. И зачем терпеть такие муки?
Сошли в Кулишках в ледяные объятия последней ноябрьской ночи. На чёрном небосводе знакомое множество крупных ярких звёзд. Среди них, лёжа на спине, узким челноком плыл стареющий месяц. Лёгкий ветерок не обещал комфорта грядущим днём, ведь на зеркале водоёма он всегда и сильнее, и злее. Знакомой тропой по чуть припорошенной снегом земле быстро дотопали до залива. Альберт, не останавливаясь, вышел на лёд и постучал по нему, как пешнёй, своей ложкой.
-Лёд толстый. Пошли к дамбе. Зачем день на переходы тратить?
Пытался его отговорить, но бесполезно. Сверлю контрольную лунку и, не жалея руки, пытаюсь определить толщину льда. Погрузил в воду всю ладонь по часы, но до нижнего края льда не достал. Гнилой лёд двухнедельной давности дотерпел до этой пятницы и теперь за сутки схватился в толстенный монолит, хоть на мотоцикле поезжай.
-Ладно, пошли.
Альберт впереди, ребята за ним, я замыкающий. Иду последним, а все равно, страшно. Ругаю себя последними словами, но стараюсь не отставать. Одному ещё страшней. Дошли до места, где купался Витя, а Альберт ведёт нас дальше. Кричу:
-Альберт! Выходим на берег к нашему костру! А он:
-Пойдём к дамбе. Там у меня чайник с лета остался.
-Дался тебе этот чайник, вон у Володи два котелка в рюкзаке.
Ребята меня поддержали, и Альберт смирился. Лес, темень, холодина. Но когда работаешь пилой или топором мороз от тебя шарахается, жарко под шапкой и потеет спина. Костёр быстро набирал силу, да в помощь ему освещали поляну два подожжённых куска оргстекла, воткнутые в расщепы веток около газетной скатерти. Володя приладил над огнём котелок и сварил густой супец из двух банок тушёнки с вермишелью.
Ах, Володя! Ах, рукодельник! Без него наши ночные пиршества проходят всухомятку, и даже костёр не хочет разгораться в полную силу. Зимней ночью в трескучий мороз да под горячее грех не выпить. В этот раз, в нарушение традиции, Петя Сказочник притащил с собой 0,75. Витя Сабанеев почти всерьёз ему за это выговорил, а водка разошлась в момент. У меня, между прочим, с учётом резкого похолодания, к традиционной пол литре тоже была добавлена четвертинка, но я её не засветил.
Потом дома подсчитал, что за две зимние рыбалки выпиваю водки столько же, сколько за весь летний сезон. Летом в выпивке почти не бывает необходимости, а зимой на морозе питие так органично, что не возникает и тени сомнения в правильности нашего застолья.
Как всегда, беседа незаметно съела предрассветные часы. Пора выходить на лёд. По утру мороз особенно зол и резок. Ледяной ветер не обещал ничего хорошего смельчакам, рискнувшим выйти на открытое место. Я для себя ещё ночью решил, что не буду никуда высовываться, а половлю с подветренной стороны залива в небольшой бухточке, укрытой от ветра прибрежным леском. Мысль о том, что надо корявыми от мороза пальцами нанизывать на крючок мормышки костенеющего на холоду мотыля, отвратила меня от мормышечной ловли. Достал удочку с Серёжиной колеблющейся блесной. Первый окунь был чуть крупнее блесны и остальные не намного больше. До двенадцати из десяти лунок поймал полтора десятка окуней. К обеду потеплело. Достал удочку с мормышкой. Леска 0,06 мм, мормышка белая маленькая. Нацепил пару мотылей и начал играть от дна вверх. Сразу вытащил тридцатиграммового полосатика. Вдруг резкая поклёвка и леска натянулась струной.
-Ну, куда, куда ты так тянешь!? – Вслух ругаюсь я. – Леска то тонкая, порвёшь! Тише! Тише!
Окунь послушался и вошёл в лунку. Осторожно подхватываю его рукой в воде и выкладываю на лёд. Грамм на триста будет, а ведь леска тоньше некуда. Через полчаса попался ещё такой же, потом с десяток мелочи. Вот и весь улов. К четырнадцати часам клёв совсем прекратился, и мы с Петей, ловившим рядом с таким же успехом, решили вернуться к костру. По пути уговорили погреться Витю. Он с утра, презрев мороз и ветер, на открытом месте ловил на мормышку и добыл килограмма два окунишек да с десяток плотвиц. Снова разожгли костёр и пообедали, чем Бог послал, под мою перчёную водку. Где-то к пол пятого, мы уже собрались уходить к поезду, пришли усталые и голодные Альберт с Володей. Они добрались до Чёрной речки и там на блесну ловили мелкого окуня. Поймали килограмма по три, но стоило ли идти в такую даль и терпеть мороз и ветер из-за этой мелочи? Особенно дорого улов обошёлся Владимиру. У нас – зимников есть такая общая привычка: Когда на морозе мотыль на крючке мормышки окостенеет, рыболов, что бы вернуть ему гибкость, отправляет мотыля вместе с мормышкой в рот. Ловил Володя окунишек на блесну со свободно подвешенным тройником, на котором для привлечения рыбы, привязан пучок красных шерстинок. В один момент завозился он, собирая рыбу со льда в пакет, и шерстинки на тройнике спаялись в кусочке льда. Тогда Владимир автоматически, как обычно в таких случаях мормышку с мотылём, поднял за леску блесну и опустил себе в рот. Тут же он замычал от резкой боли. Тройник одним крючком впился в зуб, а вторым снизу в язык. Крючок из зуба Володя выдернул, а из языка никак. Крючок в язык зашёл глубоко и зацепился бородкой. Альберт рядом, а крикнуть нет возможности, одно мычание получается. Всё-таки выдернул. У лунки на снегу кровищи налил, будто кто леща забагрил. Зуб ноет, язык болит, по лицу слёзы текут, а что поделаешь? Хорошо хоть клёв отвлекал. Вот так нам порой рыбка достаётся. 30. 11.

Два открытия или изобретение велосипеда.

Только что отшумел суетливый декабрь с его обязательными скучными застольями, подарками, покупками и прочими пустыми хлопотами и светскими разговорами. Наконец грянул освободительный январь с целой неделей из одних выходных. Весь декабрь температура не поднималась выше –10* и вдруг второго января пошло тепло (-7*). На третье синоптики ожидали –5* и сбылось, а на завтра обещали –3*. Какая удача! В этом сезоне первый раз будем ловить в комфортных условиях. У зимников температура выше –10* считается мягкой, удобной для ловли, а уж –3* да без ветра просто роскошной. Едем в Кулишки. Мы ещё в середине декабря договорились – если погода смягчится поедем третьего вечером на один день. Собрались: Петя Баламут, Петя Сказочник, Витя Сабанеев, Володя и я. Только Альберта не отпустили дела.
В конце декабря пошли густые снегопады. Москва утонула в снегах, и дорожные службы не успевали расчищать улицы. Что-то нас ожидает? Владимир ещё на неделе допытывался у меня, удобно ли ехать на лыжах по глубокому снегу?
-Володя! Ну, вспомни, кто из рыбаков тебе встречался на лыжах. Снег в январе рыхлый, груз у каждого тяжёлый. Лыжи будут тонуть в снегу и придется в дополнение к своим вещам тащить ещё и их.
Господи! Кого интересует чужой опыт!? Скажи, что на небе сто миллиардов звёзд и тебе сразу поверят, а напиши – Осторожно, окрашено, — обязательно подойдут и попробуют пальцем. Вот и Володя решил попробовать. Он договорился со Сказочником, и Петя в дополнение к своему тяжеленному рюкзаку притащил две пары широких лыж. Когда мы слезли в чуть морозную, безлунную и беззвёздную темноту Кулишек, опыт к ним пришёл сам собой. Лыжники, немного проехав по лесным неровностям, понесли лыжи в руках. А снегу, снегу-то навалило! Едва выручают высоко подтянутые чуни. И всё-таки я оказался не прав. На ровном льду залива Володя встал на лыжи и пошёл первым, а меня уговорил идти вторым, на валенки Пети Сказочника крепления не налезали. Пробиваем мы с Володей глубокую лыжню, а по ней Сказочнику и Вите идти гораздо легче.
Баламут, как всегда, заспорил ещё в поезде:
-Надо ехать в Струково (это следующая после Кулишек остановка). Там везде катанные дороги и до льда, и по льду, а вы будете ползти по целине по уши в снегу.
Мы Петю и укоряли, и соблазняли дружеским застольем, но разве можно переспорить Баламута? Что ж, насчёт нас он оказался прав, но и ему, Пётр потом признался, никто дорог не натоптал.
На полпути сменил Володю и пошёл первым. Снег на льду лежал дюнами, волнами. Лыжи то скрывались глубоко под снегом, то выходили на поверхность, и под ними чувствовалась твердь. Конечно, это не прогулочное катание, но всё же удобнее чем пешком по колено в снегу. Дошли до места, где Витя купался в начале сезона, и повернули в лес. Ногами и лыжами разгребли снег на поляне и из крупного сушняка напилили и накололи дров. Володя взялся за растопку. Тут выяснилось, что и он и Петя сказочник, не сговариваясь, щепу для растопки принесли из дома. Мы с Витей смеялись, мол, это покруче чем ехать в Тулу со своим самоваром. Костёр разгорелся быстро, суп – кондёр, как всегда удался. Выпили водки под горячее, чаем запили, а тут и рассвет.
Володя на лыжах поспешил за дамбу, Витя двинулся на середину залива, поискать окуня на глубине, а мы с Петей направились на ту сторону залива. Да и куда ходить по снежной трясине!? Лучше потратить время на поиск рыбы в одном выбранном месте..
Ещё утром почувствовал, что обещанное потепление откладывается. Мы в который раз попали на перелом погоды, клюнув на очередные посулы метеорологов. Температура явно приближалась к –15*, а холодный ветер быстро отнял у меня все запасы тепла и оптимизма. Лунка моментально засаливалась, руки мерзли, и пальцы то и дело приходилось прижимать к шее, чтобы хоть чуть оттаяли. Снега навалило так много, что лёд под его тяжестью прогнулся. Просверлишь лунку, и вода из неё начинает растекаться по льду. А перед тем, как просверлить лунку, надо ещё ногами разгрести почти полуметровый слой снега. На дне образовавшейся воронки сверлил лунку и, пригнувшись от ветра, устраивался рядом на ящике. Всё тщетно. Злой ветер доставал и в укрытии, засыпал лунку снежной пылью, кусал за нос и пальцы. И зябко, и стыло, и клёв нулевой.
Было так скучно, что когда мне попалась лунка, в которой непрерывно клевали матросики с мизинец, я не стал сверлить новую. Для развлечения подсекал мелюзгу и тут же возвращал обратно в лунку. Вдруг резкая, мощная поклёвка и обрыв. Достал другую удочку. Опускал мормышку до дна, поднимал выше – пусто. Просверлил рядом новую лунку. Опять пошла мелочёвка. Ловлю отпускаю, ловлю отпускаю. Вдруг снова поклёвка крупной рыбы. Подсекаю. Чувствую, рыба тянет сильно, но не очень. Осторожно завожу окуня в лунку и, не жалея промороженной руки, ещё в воде подхватываю и выкладываю на лёд. Окунь грамм на двести, не больше, но для почина очень хорош. И опять в лунке тишина. Тут до меня дошло. Когда ловлю и отпускаю мелочёвку, около моей мормышки начинается суетливая карусель окунёвой молоди. Эта суета и привлекает рыбу покрупней. Ещё лунку просверлил и снова дождался поклёвки крупной рыбы. Подсекаю и чувствую, что леска натянута до предела, того гляди лопнет. Медленно подтягиваю рыбу к лунке. А в этот момент Володя вернулся от дамбы, там тоже пусто. Издали заметил, что я что-то зацепил и кричит:
-Сойди! Сойди!
Я повернулся к нему, чтобы отшутиться, и чуть ослабил натяжение лески. Окунь тут же сошёл легко и тихо, будто на мормышке крючок без бородки. За день на открытую мной методу (не огорчусь, если окажется, что изобрёл велосипед, многим давно знакомый) поймал килограмма два приятных окунишек. У моих друзей и того меньше. Ничего не поделаешь – давление меняется и клёв отменяется. Ну что же, чем меньше улов, тем легче идти назад. На остановку вернулись за час до посадки. Намёрзлись за день так, что даже на обратном пути к остановке не разогрелись. Ждём – пождём, ёжимся. Срок прошёл, а поезда всё нет. Холод собачий, ветер колючий. Вдруг отменят. Ох, и тонка ниточка, соединяющая нас с удобствами цивилизации. А ведь где тонко там, обычно, и рвётся. В этот раз обошлось. Поезд опоздал всего на пятнадцать минут.
Когда с мороза по крутым ступенькам забираешься в натопленный плацкартный рай, сразу тянет в сон. Не раздеваясь, укладываюсь на верхнюю полку и моментально засыпаю. Уже на подъезде к Савёлово сквозь сон слышу разговор попутчиков, занявших нижние полки. Не помню случая, чтобы чей-то сон мешал громкому разговору пассажиров даже среди ночи. Сначала ребята (их было трое – местные, савёловские, тридцатилетние) толковали о сложности плетения сетей. Мол, пока свяжешь, оснастишь поплавками и грузами, чуть ли не пол года проходит. Когда рыбохрана на такую сеточку наткнётся и заграбастает, сердце кровью обливается, будто друга потерял. А китайских сетей совсем не жаль. Бывает подхалтуришь, свалятся шальные деньги, ну и купишь сетку, а потом её отнимут. Легко пришла, легко ушла и все дела. Затем, сменив тему, они долго и обстоятельно рассуждали, как лучше заклеивать порезы днища надувной резиновой лодки. Для себя запомнил, что сначала надо наклеить с двух сторон заплаты чуть больше разреза, а затем снизу поверх малой наклеить заплату побольше и это даёт полную гарантию от протечек. Вдруг до меня дошло, и от этого я окончательно проснулся — речь молодых попутчиков, вместо привычного мата, была расцвечена цитатами из незабвенных 12ти стульев. Удивительно, простые парни, обычные сетевые браконьеры, а не чужды и культуре. Разговор, ещё раз неожиданно сменив направление перенёс собеседников к ближним от Кимр озёрам. Стали рассуждать о бездонности Ильинского озера, о десятиметровой глубине Покровского, даже вспомнили, что овальная вытянутость их формы говорит о ледниковом происхождении. Тут один из ребят рассказал, как однажды в конце марта на Ильинском озере поймал золотую рыбку.
— День тогда выдался теплый, солнечный и, наверно, из-за этого клёв был вялый, — начал он. Всё же на блесну время от времени брал кой-какой окунишка. Вдруг, после очередной поклёвки, вытаскиваю из лунки 150ти граммового окуня невероятной расцветки. У него не только плавники красные, но и ярко-красный хвост, а главное, чешуя цвета начищенной медной блесны. Снял с крючка, держу в руке и не верю своим глазам. Такое великолепие, что у меня даже дух захватило. Позвал отца, он рядом блеснил.
— Смотри! Смотри! Красота какая!
— Ба, ну и чудо, — изумился отец. – Сколько лет ловлю, а такого не видывал.
Батя у меня практичный, предложил отвезти окуня домой, в аквариум запустить.
— Нет, не могу. Я его отпускаю. Пусть живёт.
— Тогда хоть желание загадай, — пошутил отец.
А я загадал всерьёз. Жена никак не могла родить. Перед этим года два мы с ней и в поликлиниках мучились, и у знахарок разных побывали. То, вроде, у меня чего-то не хватает, то у неё. Через месяц после этого случая жена забеременела. Хороший парнишка родился. Теперь Витьку/ уже два с половиной. Не обманула золотая рыбка, исполнила моё желание. 04. 01

На блесну.

В этом сезоне зима разбушевалась не на шутку. Снегопад за снегопадом, мороз за морозом. Редкие оттепели упорно обходили наши драгоценные субботы, а ехать на рыбалку в пургу и стужу не хотелось. Наконец морозы отступили. Начал перезваниваться с друзьями. И ребята, и я по наводке Альберта жаждали добраться до 29 го километра. Альберт прослышал, что там окунь идёт на блесну. Жаждали-то, жаждали, да обстоятельства часто бывают сильнее наших желаний. Собрались в поход только Альберт да я. Вечером в пятницу мы встретились в плацкартном вагоне Рыбинского поезда. А почему в плацкартном? Нет, мы не разбогатели. Просто железнодорожное начальство, руководствуясь неведомыми нам соображениями, отменило общий вагон на Углич. Сначала мы возмущались и даже хотели, как в прежние времена, бойкотировать этот маршрут, но скоро привыкли, к хорошему быстро привыкают. Бог с ними, с деньгами. За неделю на работе набегаешься, устанешь как собака. Дома тоже то одно, то другое и, обычно, спать ложишься в двенадцатом часу. А тут, только поезд тронется, ляжешь на свою личную полку и дрыхнешь всю дорогу, отдыхаешь будто, в санатории. В вагоне свободных мест нет. Народ в основном едет до Углича. Мелкие коммерсанты – челноки с объёмными тяжеленными сумками, продавщицы оптовок, рабочие, устроившиеся в Москве. Многих уже знаю в лицо. Вот мимо по проходу идёт красивая рыжеволосая девушка. Мы улыбаемся, весело здороваемся. Я интересуюсь:
-Ничего не забыла? Билеты не потеряла?
-Билеты в кошельке. Всё в порядке.
-Кто это – любопытствует сосед по купе?
-Любимая девушка — отшучиваюсь я. В прошлый раз, только отъехали, подошла к ней, проверявшая билеты, проводница, а билет пропал. Девушка все карманы вывернула, сумку и кошелёк дважды пересмотрела – нет билетов. Суетится, волнуется, не знает где искать. Я ехал рядом и естественно включился в поиски. Начал медленно перебирать её вещи и вдруг заметил кончик билета, торчащий из щели между полкой и стеной вагона. Девушка была счастлива, и теперь мы друзья.
-Понятно – кивнул сосед. Далеко собрались?
-На 29ый километр. Пойдём к Волге до Нефтино. Там, говорят, окунь на блесну берёт.
-И мне туда же. У меня там дача. Окунь на блесну берёт, но с причудами. Во первых ловится только до обеда, а во вторых только от льда до глубины 4 метра а ниже и у дна его нет.
Я запомнил.
На 29том километре сошли лишь мы с Альбертом да сосед по купе. Обычно, от этой остановки до воды, мучая ноги и обливаясь потом, идём часа полтора по петляющей в глубоком снегу тропинке. Теперь дошли легко, как по асфальту. Какой-то новый русский для подвоза стройматериалов заказал бульдозеристу дорогу до самой Волги. Отшагав половину пути, по традиции развели костёр и сели завтракать. Костёр без ухода скоро завял, но он нам и не нужен. Безветренно и мороз не дотягивает до –5. При свете от зажжённых осколков оргстекла выпили и закусили. А вы знаете, как без градусника грубо определить температуру? Если на дворе –5, снег на свету искриться, если –10, то начинает слипаться в носу, а если –15, мёрзнут ноги, холод пробирается к ступням через подмётки.
В начале девятого дошли до высокого в этом месте волжского берега и по целине, утопая в пушистом метровом снегу, спустились на лёд. Отошли от берега метров на 150 и у старых лунок просверлили свои. Вокруг почти никого. На многокилометровом разливе кроме нас в разброс ещё пять рыболовов да два рыбака из местной артели проверяли сети. День серый безветренный, температура чуть ниже ноля. Начал ловить на Серёжину колеблющуюся блесну. В первой лунке пусто, во второй пусто, а в третьей почувствовал, что блесну кто-то трогает. Поклёвки были нежные, слабые. Я резко подсекал и грубо тащил окуня на лёд, надеясь на крепость лески 0,25 мм. В одной лунке случалось не больше двух поклёвок и надо сверлить новую в метровом льду, но с настроенным 90 миллиметровым коловоротом это не проблема. В одиннадцатом часу клёв активизировался, и две поклёвки случились при первом простом опускании блесны. Спасибо моему попутчику. Точно, как он и предсказывал, окунь брал от льда до глубины 4метра. Экземпляры от 70 до 200 г. После двенадцати клёв на блесну прекратился и я стал ловить в проблеснённых ранее лунках на мормышку. На мормышку без энтузиазма ловился окунь помельче (30-70 г). В 15ть часов перестало клевать и на мормышку. Дома посчитал и взвесил. Всего поймал 30ть окуней общим весом 3 кг. Назад до остановки дошли, не спеша, с одним перекуром за полтора часа. У Альберта, он ловил на старомодную рыскающую блесну, блеснение не удалось, и на мормышку он и килограмма не поймал.
10.02.

На хитрую снасть.

Конец марта. Последние золотые субботы на льду. В этом сезоне зима была суровая и нарос сухой метровый лёд, а затяжная холодная весна даже снег над ним ещё не доела. Есть надежда, что и в апреле мы ещё не раз на лёд выйдем. Едем в Струково. Со мной только Петя Баламут. У Володи внуки болеют и жена возражает, Альберт не смог достать билет и поедет с Витей Сабанеевым в Скнятино, а Петя Сказочник сам приболел. В вагоне топили по зверски, и на второй полке было особенно душно. Когда доехали до Струково и сошли в ночную прохладу, мне показалось, что я попал в рай. Небо в звёздах, лёгкий морозец, тихо, безветренно. Вместо шапки на голове петушок, куртка расстёгнута, шарф и перчатки в рюкзаке. Какое удовольствие идти по натоптанной тропе среди сплошных, но уже осевших снегов и вдыхать сладкий, пахучий весенний воздух. Баламут повёл меня через лес напрямую к быкам по колее накатанной тракторами, тягавшими брёвна. По пути ещё в лесу остановились перекусить. Завтракали, не разводя костра, при свете свечи. Светает рано, а возни с костром много, да и нет нужды греться при почти нулевой температуре. Но свечку просто так в снег не воткнёшь, ведь и при слабом ветре её сразу задует. Беру прозрачную литровую пластиковую бутылку, обрезаю у неё дно, горлом вниз вдавливаю в снег и внутрь вставляю свечу. И ветер не помеха, и света достаточно, чтобы мимо рта не пронести. От быков Петя повёл меня по зеркалу напрямую к своему судаковому месту около бакена.
В этом сезоне с середины февраля по всему Угличскому морю активный клёв судака. Издали видна цепь рыболовов, протянувшаяся из края в край над фарватером. Там на глубине 14-18 метров ловят судака на балансиры. Балансир – поперечная горизонтально погружающаяся блесна. Она выполняется в виде рыбки, у хвоста и носа которой впаяны одинаковые крючки, а центр тяжести находится посередине блесны. Здесь на спинке у рыбки проволочная петля для привязывания лески, а под брюшком свободно подвешенный тройник. Для российских рыболовов балансир – устройство относительно новое, мало привычное, но многие москвичи уже успели его освоить и по достоинству оценить. Мы с Петей в этой ловле ещё новички, Пётр пробует второй раз, а я первый. В прошлый раз Баламут рано утром в первой же лунке зацепил такую крупную рыбину, что не смог вытащить. Судачина оборвал леску и забрал балансир на память. Потеряв единственный балансир, Петя пробовал ловить на обычную блесну, но безрезультатно. Вокруг него удачливые блеснильщики одного за другим вытаскивали на балансиры 300-400 граммовых судачков. Иногда попадались экземпляры и на 700 грамм, и килограммовые, и крупнее. От всего увиденного у Баламута закружилась голова и в предвкушении грядущего фантастического улова, он в телефоном монологе нарисовал такую яркую картину, что и я загорелся. Будем ловить на балансиры! От кого-то я слышал, что наши балансиры никуда не годятся и надо обязательно покупать импортный скандинавский. Мол, там давно их производят и достигли совершенства. Походил по рыболовным магазинам, посмотрел, подумал и купил аж за 200 рублей крупный тяжёлый финский балансир (длинной 75 мм) синий с чёрными поперечными полосками на спине. Чтобы гарантировать себя от обрывов, привязал его на леску 0,25 мм.
Пришли на место. Петя устроился у своей богатой лунки, а я отошёл метров на десять в сторону. Блесним. Глубина 14ть метров, клёва никакого. Мы пришли первыми, потом стали подъезжать Нивы и микроавтобусы, подходить рыболовы с обоих берегов. Опять над фарватером образовалась живая лента из претендентов на встречу с судаками. Но судак передумал ловиться. Час, другой и блеснильщики стали уходить с неотзывчивых глубин, разбредаться во все стороны в поисках поклёвок. У меня тоже ни какого намёка на поклёвку. Мой товарищ продолжал упорно махать удильником. Его миниатюрный балансир красно-желто-зелёный, напоминающий целлулоидного попугая из далёкого детства, сумел соблазнить стограммового судачонка и теперь Петя ожидал что скоро подойдут его родители.
-Отпусти ребёнка душегуб, — стыдил я Баламута, но где там. Он только отмахивался и упорно блеснил.
К 11тичасам мне это надоело и я пошёл обратно к быкам. Около них в струковской речке, берега которой из-за сброса воды уже обозначились, с десяток зимников в рассыпную у берегов то и дело таскали мелких окуней и плотвиц. Устроился рядом, и пошла весёлая работа. Окунишки клевали во всём столбе воды от льда до дна, а со дна вдруг начала брать плотва, да какая. Грамм по триста и больше. Тут же у мормышки обламывается крючок. Меняю удочку. Подсечка и обрыв. В общем, скучать было некогда. В конце дня пошёл поближе к быкам, к дороге на остановку. Думаю, половлю ещё час и двинусь назад. Смотрю, напротив быков, в устье ручья впадающего в струковскую речку четверо рыболовов ловят окуней на блёсны. Захотелось и мне попытать счастья. Вспомнил, что у меня с собой особая, хитрая снасть. Володя о ней вычитал в интернете и сделал для нас обоих. Заморочив себе голову судаками и балансирами, совсем о ней забыл.
Попробую её описать. Леску зимней удочки продевают в ушко маленького двойничка с красным кембриком на цевье и затем привязывают к маленькой необычной блёсенке. Основа блесны – тонкая медная треугольная пластинка (равнобедренный треугольник с высотой=30 мм и основанием=12 мм). К вершине припаивается проволочная петля, а в середине основания впаивается крючок. При блеснении двойник свободно перемещается по леске, как бы догоняя блесну.
Захотелось мне её испытать. И, знаете, конструкция оказалась очень добычливой. Окунишки в основном хватали за двойник, но было несколько хваток и на блесну. Если бы с утра здесь сидел был бы с рыбой, а так минимум (2,5 кг).
Пора сматывать удочки. Весенний лес уже ожил. Горячее солнце плавит и снег, и лёд. Красота заснеженного ледового пространства с двух сторон окаймлённого лесами наполняет сердце радостью. Рыбаков много, но раздолья хватает на всех. На льду тут и там бесстрашные разноцветные легковушки. Через Волгу тёмные натужно гудящие трактора, чем-то похожие на шмелей, на тросах тянут брёвна на лесопилку. Идти назад было так жарко, что пришлось снять с себя все шерстяные вещи. Снега ещё много и в лесу, и на полях. Воду сильно сбросили. У струковской речки, обычно затопленной, берега поднялись метра на полтора. На остановке встретил Петю Баламута. Он весь день просидел у бакена в ожидании подхода судака и, конечно, пустой. 30.03.

До свидания зима.

Над тающей ледовой равниной весело порхали, не весть откуда взявшиеся, маленькие коричневые бабочки. С пронзительно синего неба солнце палило с невероятной обжигающей страстью. Я расстелил на льду полиэтиленовую плёнку, сбросил на неё рюкзак и куртку и в одной рубашке сверлил и облавливал лунки. Голый до пояса Альберт сидел у лунки красный, как варёный рак. Клёв был не то чтобы отвратительный, а просто нулевой. Ребята за день поймали по десятку мелочи, а мне не удалось зацепить ни одной товарной рыбки.
Утро не предвещало такого позорного финала. Когда на долгожданной остановке выбрался из душного вагона и полной грудью вдохнул первобытную прохладу и свежесть, сразу почувствовал, что ночью подморозило. Сквозь лёгкие облака дорогу подсвечивала луна. Поле уже очистилось от снега и подсохло, и только дорога, разбитая тракторами тягавшими лес, блестела под луной застывшими лужами. Со мной Альберт, Витя Сабанеев и Петя Баламут. Петя Сказочник приболел, а Володе надо готовить свой Москвич к летнему сезону. Сначала шли вдоль дороги по полю, потом, хлюпая чунями по грязи, через деревню дошли до берега и по шершавому льду легко и быстро добрались до выхода из Струковского залива. Пока шли, рассвело. Повернули направо и на высоком берегу в светлой берёзовой роще за столом, сколоченным ещё прошлогодними летними туристами, устроились завтракать. Отсюда водохранилище, всё как на ладони. Вот в двухстах метрах от нас параллельно Волге широким оврагом обозначилось, обычно затопленное, русло речки, вытекающей из Струковского залива. Далеко направо виден выход из Домковского залива. На той стороне водохранилища слева дома деревни Прилуки и высокая старинная церковь без купола, издали похожая на маяк, а справа холмистый берег, поросший лесом. Оттуда доносился гул выстрелов. Потом в нашу сторону пролетел клин гусей, штук двадцать, а то и больше. Наверно, по ним и палили. Через пару часов стая опять показалась надо льдом и направилась на север над серединой водохранилища. Видимо вожак стаи посчитал этот маршрут наиболее безопасным. После завтрака Баламут отправился на своё место к бакену долавливать судаков, а мы втроём решили проверить уловистые лунки наших недавних рыбалок.
Вышли на лёд. Неподалёку два рыболова сверлили первые лунки, они ещё на остановке спрашивали у нас дорогу, да вдали около Домковского виднелись ещё трое. В прошлую субботу рыболовов вокруг было больше сотни и легковушек десятка полтора, а сегодня почти никого. Здешние места посещают в основном калязинские, кашинские да угличские рыболовы. Многие едут на машинах от Копылова (туда из Калязина есть подъезд) до Струковского залива прямо по льду. Значит, сегодня водители уже не захотели рисковать.
Первые лунки просверлили в устье ручья у каменных быков. Попробовали – пусто. В прошлую субботу здесь почти на метровой глубине я с утра на мормышку за пол дня поймал 3,5 кг рыбы. Непрерывно клевали густёрки, плотвицы, окуни. Соседние рыболовы заметили мою активность и обрубили со всех сторон, впрочем, соблюдая приличия, не придвигаясь ближе, чем на пять метров.
По длине спуска заметил, что глубина увеличилась на метр. Значит воду сбрасывать перестали, она поднялась и рыба сдвинулась с привычных мест, а куда, неизвестно. Смотали удочки и двинулись вверх по струковской речке до разлива, облюбованного командой блеснильщиков.
Две предыдущие субботы эта слаженная группа, все с балансирами, потрясала окружающих фантастическими уловами. В отличие от традиционных блеснильщиков они не махали балансирами, как обычными блёснами, а чуть шевелили ими у дна. В ответ на это шевеление 150 – 200 граммовые окуни, ещё не распознавшие иноземную новинку, безотказно заглатывали тройники балансиров. Окуни ловились на середине разлива, а ближе к берегам часто попадались 300 – 400 граммовые подлещики и такие же густёрки, у которых почему-то взыграл хищнический инстинкт. Около каждого балансирщика шевелилась солидная куча отборных рыбин, вызывая чёрную зависть у остальных. Только Володя по мастерству и результативности сумел приблизиться к этим ассам. Он запомнил характер игры, размеры и расцветку балансира (балансир самый маленький с белыми боками и тёмной спинкой, как у кильки). В прошлую субботу к середине дня Владимир нащупал свою игру и начал вытягивать из лунки подряд крупных рыбин. У меня в это время прекратился клёв. Я оставил свои опустевшие лунки, подошёл к другу и был свидетелем его недолгого триумфа. Вскоре Володин балансир тройником зацепился за корягу. При попытке отбить балансир отцепом я (помог, называется) перебил леску в узле крепления блесны. Товарищ застонал от горя, второго балансира у него не было.
— Да плюнь ты на балансир, лови на мормышку, — попытался успокоить друга, — смотри, сколько я поймал.
— Нет. Больше на мормышку ловить не буду.
Пришли на разлив. Лёд здесь как шумовка весь иссверлен. Чистые открытые лунки не мигающими глазами бесстрастно уставились в небесную синеву. Лови где хочешь. А что ловить? Даже ерши погрязшие в бесконечной жадности не беспокоили насадки на крючках наших мормышек. Куда дальше? Витя Сабанеев предложил пройтись до торца перешейка между Струковским и Кулишкинским заливами. Там даже в самую глухую пору можно рассчитывать на активный клёв мелких окуней и плотвиц. Потея и чертыхаясь, добрались до перешейка. За полтора часа сверления и проб ребята поймали по десятку мелочи, а я пяток с мизинец вернул обратно в лунку.
— Хватит чепухой заниматься! – Не выдержал Альберт. – Пойдём назад к быкам. Там с обеда может клёв начнётся.
Пойдём, так пойдём. Беспечный Альберт повёл нас к быкам по левому берегу струковской речки, а нам надо на правый. Когда стали её переходить, вдоволь нахлебался страха. Лёд на наших глазах промок, потемнел и стал быстро загнивать, таять. Местами нога в чуне неожиданно тонула в ледяной гнили по щиколотку. Вокруг старые лунки размывались, расплывались до солидных промоин, а закраина издали казалась непреодолимой. Облегчённо вздохнул, когда выбрался на берег из этой западни. Вернулись к ручью у быков и там безрезультатно искали поклёвку до 16ти часов. Стали собираться к поезду, а тут и Баламут появился гордый и счастливый. Оказывается, он, наконец, обловился. Поймал трех двухсотграммовых судачков и одного на четыреста. Идти назад к остановке было легко и удобно. Куртка в рюкзаке, еда и питьё убыли, а улова нет, как нет. Ходом дошли до берега и остановились передохнуть. Стали звать черно-белого кота с покалеченной капканом передней лапой, чтобы традиционно покормить его ершами. Обычно, он встречает рыболовов на обратном пути. Кот спокойно идёт на руки и требовательно мяучит – просит рыбы. В этот раз он промурчал нам приветствие, а есть ершей не стал. Кто-то нас опередил, о чём свидетельствовало разбухшее кошачье брюхо.
Бабочки, жара, грязь на дороге. Не зимняя это обстановка. Началась летняя эпопея, которая и захватит, и увлечёт, и утомит, и наскучит. Летние радости за три, четыре месяца приедаются и надоедают. Иное дело – зимняя рыбалка. От неё и за пол года не возникает чувства насыщения. В апреле, как и в ноябре, она так же желанна и притягательна. Только вешнее тепло, как шлагбаум, загораживает нам дорогу на лёд. Прощаюсь с друзьями до поздней осени, до первых холодов.
20. 04.

Разное (рассказы)

Пуще неволи
Представьте себе одно из обширных подмосковных водохранилищ. Середина зимы. Очередная суббота. Мороз, ветер студеный, снегу по колено, лед метровый. Для непосвященного все просто. Пришел, приехал на берег водоема, выходи на лед, сверли, садись и лови, но для опытного рыболова нет простых решений. Если подъезд хороший, подсказывает опыт, ничего приличного не поймаешь. Вблизи все выловлено. Надо идти к дальним берегам. По глубокому снегу уходят рыболовы в тяжелый многокилометровый поход. Идут след в след, время, от времени меняя лидера, которому приходится мять снежную целину. Хорошо, если в середине бескрайнего ледяного поля попадется навстречу такой же целеустремлённый отряд. Эти путешественники подъехали с другой стороны, и богатое воображение гонит их к дальнему берегу, а иначе, сколько не поймаешь, в душе останется горькая неудовлетворенность от неизвестности.
— А как там? Наверное, больше, лучше и чаще?
Теперь по протоптанной дорожке идти легче. Мы расходимся, посмеиваясь над глупостью встречных, убегающих от своей удачи, но может, это мы от неё убегаем?
Всегда завидовал редким среди нас неспешным, рассудительным мудрецам. В команде таких двое: директор нашего института профессор, доктор наук К.Ю., и бывший офицер охраны Сталина, токарь Саша.
Сначала о Саше. Во всей его мощной приземистой фигуре чувствовалась огромная сила тренированного атлета. Когда записной бузотер Коля Маленький, разгорячившись от выпитого и нашей безответности, совсем вылезал за рамки приличий, Саша молча хватал его за плечо и припечатывал хулигана к сидению. Гримаса боли искажала лицо Николая, он охал, и надолго замолкал. Во взгляде Саши всегда сквозило чуть грустное насмешливое добродушие.
-Ну что, темнильщик, опять темнить будешь? — с улыбкой встречал он мою
очередную просьбу что-нибудь выточить.
-Саша, ну надо очень. Установку хотим собрать. Я тут эскиз набросал…
Токарь он был замечательный и на стареньком, изношенном ДиПе мог творить чудеса. Не смотря на большую разницу в возрасте, мы дружили. Я любил слушать рассказы о его офицерском прошлом. Как он стоял в Ташкенте в оцеплении правительственных зданий сразу после землетрясения, как, теряя здоровье, торчал в болотах Грузии, охраняя отдых усатого вождя, и многое другое, теперь уж не упомнить. Он рассказывал, что после войны была тайная вражда между службой охраны Сталина и КГБ Берии, что-то похожее на соперничество мушкетеров короля и гвардейцев кардинала. Когда по вечерам патрули обеих контор выходили на улицы Москвы, то старались задержать как можно больше офицеров противной стороны. Конечно, Саша был партийным, но ни в подлости, ни в стукачестве, ни разу не измазался. В конце жизни он сильно болел и, мне говорили, очень тяжело умирал. Вот тут и поверишь в Божий промысел. За все придется платить, и нет срока давности.
Теперь о К.Ю. В то время я с неоконченным высшим трудился в лаборатории в должности инженера. Как говаривала коллега по работе Маша:
— Кто у нас не инженер? И жук, и жаба…
Инженер НИИ со своей микроскопической зарплатой находился в самом низу иерархической структуры социалистического общества. Пропасть между мной и директором огромная, но интеллигентный К.Ю. вел себя так, что я ее не замечал. Бывало, не дает автобус на субботу замдиректора некий Г. (вылитый Камнеедов), Что делать?
Иду в приемную. Вечная секретарша Валентина (девушка с нордическим характером и доброй русской душой) на мой вопросительный взгляд строго возражает:
— К нему нельзя. Совещание только началось. Там все завлабы и это надолго.
— Ничего, Валя, я только скажу и назад…
Открываю дверь и уверенно шагаю вдоль длинного стола, за которым шумит институтская элита. Подхожу и тихо жалуюсь:
-К.Ю., а Г. автобус не дает.
-Ах, мать его так! — По-крестьянски ругается директор (в шуме собрания это слышу только я). Подожди. Женя…
Хватается за телефон и через минуту все улажено.
-Не забудь оставить мне место. Я тоже поеду.
В дороге К.Ю. никогда не руководил, не навязывал своих идей. Подъезжаем к водохранилищу, выгружаемся из автобуса, готовимся в дальнюю дорогу по снежной целине. Подходит К.Ю.:
— Мы с Сашей с вами не пойдем. Посоветуй, где нам тут сесть, половить?..
— Да вон у тех камышей неплохое местечко. А может все-таки с нами?…
-Нет, спасибо. Ноги уже не те. Это вам молодым сто километров не крюк…
К вечеру, когда мы, тяжело пыхтя, возвращаемся к автобусу, оказывается, что у оставшихся уловы ничуть не меньше, но никаких выводов ни я, ни мои друзья до сих пор не сделали.

Конфуз

Один мой знакомый, Альберт, зимник с сорокалетним стажем, за годы ледовых походов сильно пообносился. Кроличья шапчонка деформировалась и местами облезла до кожи, да и полушубок чиненый-перечиненный имел жалкий бомжовый вид. И вот едет как-то Альберт в этом наряде в пятницу вечером в метро в сторону Савёловского вокзала, чтобы оттуда в ночной электричке умчаться на очередную рыбалку. Народа в вагоне полно, все лавочки заняты, но для зимника это не проблема. Сел он в уголке на ящик и призадумался. Вдруг слышит:
-Это всё, что у меня есть….
Взволнованная симпатичная девчушка суёт ему в руку горсть мелочи. Ошеломлённый рыболов не успел ничего сказать, а тут и остановка. Девушка выпорхнула за дверь, а Альберт так и просидел до конца с зажатыми в кулаке монетами.
Встречаемся в электричке. Расстроенный товарищ рассказывает, как было дело и жалуется:
-Ну что же это такое?! И что она себе вообразила?!
-Да ты не горюй — успокаиваю Альберта — погляди на себя, одёжка то все сроки пережила, вот девушка и перепутала. А что не возразил, хорошо. Тут, явно, случился благородный порыв, а возражением ты бы всё испортил. Теперь и сам с прибылью, и девчонка довольна.
Посмеялись и забыли, а в следующую пятницу Альберт явился на рыбалку в новеньком утеплённом армейском камуфляже, ну прямо как жених на свидание.
В молодости мы стараемся приодеться, чтобы понравиться прекрасным, вдохновенным, юным созданиям, а в старости, оказывается, нужно делать тоже самое, чтобы вдруг не получить от них обидные медяки жалости.

О водке

Люди абсолютной трезвости зимой рыбу не ловят. Сразу вспоминается анекдот, как опытный рыболов приглашал новичка на рыбалку:
— Поедем с нами. Проветришься, прогуляешься.
— Я бы поехал да ловить не умею.
— А чего там уметь? Дело привычное, наливай да пей.
Конечно, здесь очень большое преувеличение, но всё же, всё же, всё же. Взгляните на карту мира. Ах, как далеко мы забрались на север! Правда, на широте Москвы Англия, а Скандинавские страны даже выше, но их обогревает Гольфстрим, а всё остальное: просторы канадской тайги, Аляска, Гренландия считаются в цивилизованном мире мало пригодными для проживания и почти не заселены. У нас же и дальше на север всё города и города, для жителей которых Москва почти юг. А на этом юге частенько в январе, как врубит мороз под тридцать да продержится недели две. Вот вам и юг. Поэтому народ прижившийся, притерпевшийся в нашем суровом климате очень уважает горячий чай с малиновым варением, а в полевых условиях на стылом ветру, когда не только костра, но и спички не зажечь, согревается русской водкой. Вообще-то водкой по-настоящему согреться нельзя. Уже через пятнадцать минут будет ещё холоднее, но, как срочная помощь и важный компонент обеда на свежем воздухе, она не заменима. Обратите внимание, как пьют настоящие мужчины. Не залпом, а медленно, как холодный лимонад в летнюю жару. Пьют да поглядывают друг на друга:
— Ты чего морщишься? Не нравится, не пей.
Хороша водка и в тёплой избе после долгого путешествия по застывшим, заснеженным водным просторам. Перед тем как приняться за горячий борщ, надо разогреть застывшую кровь, разжечь аппетит, поднять настроение. В России водка – продукт легендатерарный, первейший, необходимый, как тулуп и печка, но опасный, как последний лёд.
А что вы знаете о тихом ужасе последнего льда? В апреле, когда беспощадное солнце круглый день припекает и припекает, когда уже сошёл снег и протаяла закраина, лёд ещё крепок и толст и будто не думает таять. Но приглядитесь. Сверху он начинает размягчаться, рассыпаться на мелкие гранулы. Лёд как бы загнивает. Такие же процессы проходят и внутри метрового, ледяного панциря. В итоге в отдельных местах лёд прогнивает насквозь. Так образуются ловушки для беспечных и жадных рыболовов. Весь ужас для провалившегося заключается в том, что над его головой нет светлого пятна полыньи, ледяное крошево не пропускает света, и куда выныривать не известно. Так и водка. Пока пьёшь по делу, по необходимости, по нужде это лекарство, помощь в трудную минуту. Вся беда в том, что водку начинают пить в поисках удовольствия, спасаясь от серости жизни и бесцельности существования. Поначалу пьющие достигают желаемого блаженного состояния и море им по колено. Но постепенно психическая твердь, расшатываемая алкоголем, размягчается, разлагается и ещё недавно нормальный здоровый человек незаметно для себя проваливается в бездну алкоголизма, из которой почти ни кому не удаётся выбраться.
Больше тридцати лет брожу по подмосковным льдам. Ещё ни разу не встретил непьющего зимника, ну а многих, из тех с кем поднимал бокалы у костра, уже не встречу никогда.

О матерщине.

Удивительные метаморфозы происходят на природе с культурными, добропорядочными гражданами. Пятница. Вечер. Едем на рыбалку. Уже в электричке в речах тонкого ценителя классической музыки, знатока философии и истории Пети Баламута начинают проскакивать элементы ненормативной лексики. Сдерживая его пыл, неожиданно для себя крою матерком и оба, враз осознав всю глубину моральной пропасти, на дне которой мы оказались, хохочем как малые дети. В обычной сухопутной жизни при общении с близкими и друзьями, чтобы выжать из меня матерное слово, нужно, как минимум, уронить на ногу чугунный радиатор. Однако, стоит только облачиться в рыбацкую спецодежду и выйти за порог, как в голове сами собой начинают концентрироваться всяческие нецензурности.
Давно замечено, что простая, грубая работа требует простых и грубых выражений. С утра на работе, напялив грязную телогрейку, начинаю командовать тяжело работающими мужиками. В разговорах то у них, то у меня вспыхивают яркие словесные звёзды, позволяющие высветить самую суть очередной проблемы. И здесь не стоит упрекать нас в словарной бедности или в желании покрасоваться матерной смелостью.
Есть случаи, когда мат уместен, необходим и полезен. Вот идём тёмной зимней ночью по глубокому снегу за Альбертом Скороходом в только ему одному известное место. Идём полчаса, идём час. Неугомонный Альберт далеко впереди, как ни в чём не бывало, а мне хоть рубашку выжимай. Набираю полную грудь воздуха и наполняю округу такими жуткими выражениями, что стороннему наблюдателю может показаться, что близится кровавое злодеяние. На самом деле я, просто, устал, а неутомимый предводитель и не собирается дать нам передохнуть. Помните, по первому льду Альберт нашёл клёвное место на краю языка закраины. Когда Витя Сабанеев поспешил напрямую к нему, не заметив, что выходит с ещё твёрдой закраины на гнилой лёд, Володя крикнул Сабанееву вдогонку о подстерегающей опасности. Володя крикнул, а азартный Виктор не услышал или не обратил внимания на тревожный тон культурной фразы и провалился. Если бы Владимир заорал на него, как резанный, и в крике приличными были бы только предлоги, Сабанеев может быть очнулся от перволёдной горячки, посмотрел под ноги и остался сухим.
Зимой в богатых рыбой местах порой на льду собираются многие сотни рыболовов и над этими сборищами густым туманом клубится отборная матерщина. По молодости я считал это проявлением распущенности, но со временем сообразил, что всё не так просто. Человек с вершины цивилизации опускается на просторы девственной природы и погружается в море первобытных ощущений. На время он становится охотником, добытчиком, хищником, рыщущим в поисках добычи в мире полном лишений и опасностей. Отсюда и резкость в мыслях, движениях, словах. Может быть, народ по деревням матерщинит не потому, что все поголовно хулиганы и ёрники, а потому, что непрерывно находится в первобытном состоянии, в которое мы окунаемся по субботам.
По дороге домой в электричке ещё шарахаем друг в друга непристойными перлами, но уже тише и реже. Подхожу к двери своей квартиры. Звоню. Дверь мне открывает улыбающаяся супруга.
-Здравствуй дорогая. Устал что-то. Пойду, умоюсь, а ты поставь, пожалуйста, чайник.

Игра
Ловим на Сутке недалеко от Шестихино. Плотвы много, но клев неровный. Рыба берет то на быструю игру, с одновременным подъемом мормышки вверх, то на медленное шевеление у самого дна, а то с полводы на непрерывную игру на одном месте. Ищем, приспосабливаемся, стараемся. Вдруг к берегу подъезжает автобус с ярославским номером. Из него вываливается человек тридцать рыболовов и к нам. Мы с Геннадием сидели вместе, а Слава метров на двадцать в стороне. У нас затишье, а Вячеслав таскает одну за другой крупных рыбин. Ярославцы, конечно, «обрубили» его со всех сторон, да так плотно, что он, когда рыбу вытаскивал, леску выкладывал на спину впереди сидящего. Сидит Слава в середине кучи и непрерывно «шьет» и «шьет», а вокруг ни потычки, ни плотвички, только матерщина. Полчаса налетчики выдержали, потом вернулись в автобус и уехали. Мы к Вячеславу:
-Ты как ловишь? Почему у ярославцев не клевало?
— Да дело простое. Надо мормышку с парой мотылей опустить на дно и держать леску в натяг, не шевеля сторожком, а на игру плотва не берет.
Это, конечно, исключительный случай. Всё-таки чаще рыба, особенно окунь, берёт на игру. Колебания мормышки должны быть частыми и постоянными. При этом мормышка может оставаться на месте или медленно перемещаться по высоте столба воды. Если при подъёме колеблющейся мормышки до самого льда поклёвки не случилось, надо, не меняя амплитуды колебаний и скорости вертикального перемещения, опускать мормышку на дно. Часто бывает, рыба, только что спокойно пропустившая колеблющуюся мормышку, медленно поднимавшуюся вверх, на обратном пути не выдерживает и хватает её. Даже при слабом клёве, при постоянной амплитуде колебаний мормышки, оказавшийся поблизости, окунишка начинает медленно подплывать к шевелящейся добыче. Он подплывает почти вплотную и, широко открыв рот и вытянув губы, мгновенно заглатывает мормышку. Если в этот момент вы измените ритм колебаний, рыба или остановится, или отплывёт. Опытные рыболовы, за редким исключением, виртуозно владеющие многими режимами быстрой игры, всегда с уловом. Так – вот, мне пришлось столкнуться с таким редким исключением. В боевом девяносто первом году сдружился я с Никитой – ветераном подлёдного лова, который не умел играть. Нет, он теоретически знал, как надо работать с мормышкой, но не мог воспроизвести мелкую дрожь на практике. Чего-то в его руках или в нервной системе недоставало, и потому Никита двигал сторожком, как хоботом слон, приветствующий на цирковой арене почтеннейшую публику. Мои попытки показать, научить, исправить ни к чему не приводили. Да и как можно научить элементарным движениям учёного с мировым именем (мы так и зовём его – Никита Профессор) если он сам до этого не додумался. Всё-таки, время от времени, не выдерживая вида сонных движений над лункой, с укоризной ему выговаривал:
-Балда ты, Никита. Ну, кто так играет?! Ты позоришь Российскую науку. Что о нас подумает просвещённая Европа?
Никита отмахивался и обещал, что и без всякой игры в следующий раз обловит меня, как ребёнка. Просто, у него сегодня лунка не уловистая.
Когда в первый раз привез профессора на Угличское море в Струково, сразу познакомил со старым приятелем, многоопытным, искусным рыболовом Фёдором. Вместе с ним вышли на лёд и стали ловить. Вдруг слышу крик. Это Фёдор взорвался:
-Ты посмотри, что он делает! Неужели никто не может его научить?! Что он машет удочкой, как нефтяная качалка на Каспии!
Вы думаете, что этот инцидент хоть как-то повлиял на профессора? Отнюдь. Только стал он побаиваться Фёдора, и на льду держался от него подальше. Ничего не поделаешь, с такой жалкой игрой Никита навсегда обречён ловить меньше всех, и только раз обловил меня вчистую.
Однажды по первому льду приехали мы в Скнятино. Далеко не пошли, устроились напротив базы общества рыболовов и охотников около острова в затопленном русле Нерли. Клёв был бойкий. Только опустишь мормышку в воду, сразу на неё набрасываются окуни. Клевала мелочь 30-50 грамм. Мне это быстро надоело. Стал бегать по льду от кучи к куче, пытаясь найти экземпляры покрупней. Ничего не приличного не нашёл и почти ничего не поймал. Вернулся к острову. Гляжу, сидит мой Никита довольный, довольный. Перед ним большой пакет с уловом и по льду вокруг окуней накидано много.
-Видишь, — говорит, — и без игры обошёлся. Самое главное, чтобы лунка была богатая.
Профессор, конечно, был не прав, но я не стал портить ему удовольствие и кивнул в знак согласия.

Поклёвка
Как-то на Сутке выдался бесклёвный день. Ищем места, сверлим лунки, меняем игру — все впустую. Мы с Геной уже стали подумывать — не пойти ли нам в лес жарить корейку, предавая этой мысли некоторый эротический смысл в духе старинного рыбацкого анекдота:
Мам, — спрашивает сын, — а санитарка это рыба?
Нет, сынок. А почему ты спрашиваешь?
— Да папа вчера соседу рассказывал, что прошлым летом поймал санитарку на крюк
и целый месяц жарил…
Слышим, Слава зовет. Подбежали, а он показывает на сторожок:
-Смотрите, как качается.
Сторожок ходил из стороны в сторону, будто под водой кто-то раскачивал мормышку.
— Это, наверное, крупный язь стоит и толкает мормышку жаберной крышкой, —
предположил Вячеслав, — сейчас я его попробую раздразнить…
Вячеслав начал быстро играть, одновременно перемещая мормышку в горизонтальной плоскости. Поклевку я запомнил на всю жизнь. Рывок рыбы был так силен и резок, что шестик разломился на три части (о леске я и не говорю). Довольный Слава повернул к нам расплывшееся в улыбке усатое лицо:
. –Вот видите, я был прав…

О везении
На первый лед собрались в Скнятино. Еще в электричке заспорили куда идти. Кто хотел на Панку, кто на Печухню. Я и еще двое решили на Печухню. Как обычно, поезд доставил нас в Скнятино среди ночи. Не останавливаясь у станции, двинулись в поход. В темноте напрямую по первому тонкому льду идти не решились, да и фонаря у нас не нашлось. Перешли Волнушку по мосту и по берегу, местами продираясь сквозь кусты, дошли до старой дамбы. За дамбой в берег врезается неширокий, но длинный залив, который обходить поленились. Решили перейти его по льду. Чёрная беззвёздная ночь и только далеко впереди на острове, где квартирует рыбацкая артель, горит фонарь. Этот фонарь и сбил нас с верного пути. Мы, как бабочки, потянулись к свету и взяли чуть правее от берега. До дамбы шли только по земле, опасаясь и одной ногой встать на лед, а здесь, не услышав предупреждающего треска, осмелели без меры и спокойно шагали в неизвестность. Между тем, лед под ногами стал угрожающе потрескивать, все чаще и чаще. И до нас дошло, что мы выбрались на затопленное русло Нерли, которое в этом месте близко подходит к берегу, а лед над ним всегда тоньше, чем на поливах. Резко повернули к берегу, а лед трещит все страшнее. Тогда шарахнулись назад от берега. Чтобы выйти на свои следы. Не поверите, ночь, темно, страшно, а лед все трещит, и следов своих найти не можем. Решили вернуться к дамбе. Прошли метров сто, треск прекратился. Предлагаю:
-Ребята, давайте попробуем еще раз к берегу, — и пошел первым.
Иду, а на душе кошки скребут, ведь, провались мы на тонком льду, никаких шансов выбраться у нас нет, я уже пробовал. Повезло. Без происшествий добрались до берега. Сразу страхи исчезли, и мы без остановки двинулись по льду у самого берега. Опять иду первым, вглядываюсь в темноту и замечаю впереди на фоне белого снега черное вытянутое пятно.
-Стой, — говорю! — Хватит экспериментов! Там впереди, вроде, промоина.
Вышли на берег, развели костер, попили, поели, подремали. Утром огляделись — рядом устье впадающего в море ручья, тонкий лед у берегов местами размыт и видно, как дышит вода.

Сапоги.

Когда весна в разгаре и близится апрель, дневное тепло распаривает и томит. Солнце так ярко сияет, что больно смотреть на снег, и голубое бездонное небо навевает молодому неопытному зимнику легкие беззаботные мысли.
— Следующий раз не надену эти тяжеленные жаркие валенки. Нацеплю-ка я резиновые
сапоги на шерстяные носки.
Задумано — сделано. В следующую субботу тесным полукругом собираемся мы у ночного костра, с легкой усмешкой поглядывая на молодого товарища в элегантной резиновой обувке.
-Эй, не двигай так близко ноги к огню, оплавишь резину.
Дружеское застолье, тосты, воспоминания. Так не хочется прерывать разговор и уходить в темноту по снегу на поиски дров, а парень охотно и часто бегает в лес за сушняком, стараясь побольше двигаться. Под утро отправляемся на лед к выбранному месту ловли. Хозяин резиновой обуви бодро шагает впереди, далеко обгоняя компаньонов. Когда мы доходим до места, он уже просверлил две лунки, но ловить у него не получается. Под утро мороз набирает силу, щиплет щеки, корявит руки, и зимник в резиновых сапогах чувствует себя так, будто он в одних носках стоит на льду. Несчастный то прыгает, то бегает, то пытается развести костер на берегу. До рыбы ли ему? Время к одиннадцати, солнце все жарче и жарче, мороз отступает, теплота, благолепие. Все заняты клевом, а экспериментатор то ловит, то бегает, так как холод от льда через резиновую подметку беспрепятственно пробирается к ступням. Кто-то подсказал обрезиненному мученику, что ноги надо ставить только на торцы каблуков на подложенные под них деревяшки. Эта уловка позволяет меньше бегать, больше ловить и дотерпеть до вечера. Для новичка одного эксперимента обычно хватает.
Почему-то представил себе кислую физиономию юного скептика. Что ж, каждый в праве поверить или проверить. Дерзайте, может вам понравиться.

Коля Маленький.

Работал у нас в институте слесарь Коля Маленький (и правда, худой, небольшого расточка, как школьник), опытный, рукастый, но к обеду обязательно «под шафе». Во второй половине дня толка от него было мало. Однажды механик, не выдержав этого бесконечного безобразия, обложил Николая трехэтажным матом. Наш маленький герой, сжав кулаки и выпятив грудь, резонно возразил зарвавшемуся начальнику:
-Вот я сейчас выйду на улицу, повернусь и сразу найду работу рублей на десять дороже, а ты выйди, посмотри, много ли к тебе народа просится на эту поганую зарплату. А пошел ты на…!
К нашему несчастью Коля был заядлым рыболовом. И не то, чтобы он много ловил и сильно интересовался клёвом, но каждый раз в любую погоду Николай, уже изрядно пьяный, усаживался на заднее сиденье автобуса и начинал выступать. То приставал к «сикачам», обучая их правилам игры, то к соседям, мешая им спать и выпивать. Мы не знали, как избавиться от дебошира, пока однажды счастливый случай не освободил нас от его присутствия. Помог свежий в ту пору, веселый рыбацкий анекдот:
— Пятница, полночь, пурга, мороз. Рыбак собрался на очередную рыбалку. Пришел к условленному месту и ждет автобуса. Час, другой, третий, холод собачий и нет автобуса, сломался. Делать нечего, вернулся домой. Потихоньку разделся, быстро под одеяло и с удовольствием прижался к теплой жене.
-Что, холодно, — сквозь сон спрашивает жена?
-Ой, холодно, — осипшим от мороза голосом отвечает рыбак.
-А мой-то, дурак, в такую непогоду опять на рыбалку поперся…
В следующую субботу Николай на рыбалку не поехал и больше с нами не ездил ни разу. Жена его рослая, пышная русская красавица (она как-то раз приходила в институт, наверно, за Колиной зарплатой) возможно и не давала повода для усиления бдительности, но вовремя рассказанная история, запала в душу неисправимого бузотёра и надолго лишила его покоя.

Путешествие к морю

Однажды на очередной рыбалке у ночного костра великий, вдохновенный рассказчик Слава так живописал прелести ловли крупного окуня на Рыбинском водохранилище, что захотелось и нам побродить по бескрайним ледяным просторам и половить, пусть не крупного, а какого придется окунишку и, главное, посмотреть новые места. Даже бледная тень Славиного рассказа не может не тревожить и не манить в поход.
На Рыбинском море приличный окунь хорошо ловится за первой трещиной — это километра три от берега. Еще лучше и гораздо крупнее — за второй трещиной, километров 12 от берега. Слава вспоминал, как однажды он с товарищами ловил мелочевку за первой трещиной. Вокруг все ровно и бело и не за что глазу зацепиться. Низкий берег давно исчез за горизонтом, и налети пурга, или опустись туман, без компаса обратной дороги не найти. В ледяном безмолвии издалека послышался приближающийся шум мотора. Подъехал и остановился неподалеку Пазик. Из него высыпали рыболовы, быстро начали сверлить и уселись плотной кучей. Вячеслав подошел посмотреть. Приехавшие зимники активно блеснили. Время от времени они с явным отвращением сдирали с крупных блесен 150-200 граммовых окуней и далеко отбрасывали их от себя будто сопливых, надоедливых ершей. Примерно через полчаса старший засвистел в милицейский свисток. Рыболовы смотали снасти, сели в автобус и укатили дальше, оставив после себя решето лунок и десятка два непонравившихся им окуней. Слава потом целый день с успехом блеснил на засверленном месте.
-А рыболовы эти, — пояснил Вячеслав, — охотники на крупного окуня. Экземпляры до
полкило их не интересуют. Они отлично знают рельеф дна, любимые стоянки окуневых стай и гоняют на автобусах от одного заветного места до другого по всей многокилометровой поверхности водохранилища.
В следующую пятницу мы уже ехали Рыбинским поездом в Шестхино. Геннадий явился к самому отходу сильно навеселе по случаю получки, которую зачем-то прихватил с собой. В поезде после традиционного ужина он совсем размяк и вышел в тамбур покурить и остудиться. Прошло минут сорок, а Гена все курит. Пошел поглядеть, чем он там занят. Прихожу — Геннадий сидит в тамбуре на полу и держится рукой за голову.
-Ты чего уселся?
-Да парень такой высокий стукнул чем-то тяжелым по башке, я и свалился. И денег нет, забрал.
Ехали мы в плацкартном вагоне и, когда Геннадий платил за чай, наверное, засветил свои капиталы. Ну что тут поделаешь?! Прикатили мы в Шестихино, сели в автобус на Брейтово и доехали до деревни Медухово, дома которой растянулись цепью на самом берегу Рыбинского моря. Немного побродив по деревне, нашли свободный дом, договорились с хозяйкой о ночлеге, бросили в сенях лишние вещи и быстрей на лед. Пошли по бескрайней застывшей глади напрямую, так как места мы не знали. Идём, идём ни следов, ни рыболовов не видно. Прошли километра три. Сверлю лунку, пробую — ерш. Прошли еще километр и, где ни попробуем, или ерш или пусто. Загрустили. Куда идти, что делать — не знаем. Тут Слава, самый высокий из нас, увидел вдали у горизонта темную точку. Заторопились к ней. Идем, вглядываемся. И правда — люди. Наша радость была безмерной, будто заблудились в пустыне и случайно набрели на оазис. Подошли ближе, смотрим — сидят трое, блеснят. Брало у них не часто, но окунек симпатичный, стограммовый. Блеснильщики часто сверлили новые лунки и, как только они уходили с обловленных, мы их тут же занимали и начинали на мормышки вытаскивать приманенных игрой блесен окуней. На мормышку с мотылём окунь брал смелей и чаще, и наши ящики быстро тяжелели. День пролетел незаметно. В деревню возвращались, довольные и клевом, и уловом, и только Геннадий хмурился. Голова побаливала да и денег жалко. Пришли в теплую избу, стали раздеваться. Гена снимает валенки, ватные брюки и из штанины шлепается на пол бумажник. Что за чудо?! Оказывается, Геннадий в подпитии промазал мимо внутреннего кармана ватных брюк и уронил бумажник в штанину, а грабитель зря старался.

Срезали

Ловим на Сутке уже третий день. От деревни, где ночуем, ходим до речки одной и той же тропинкой. Идти далеко и долго, а по не утаптываемому январскому снегу тяжело и противно. В одном месте тропинка делает нелепую километровую петлю, в горловине которой расстояние между дорожками следов метров пятьдесят. За день обловились, идем назад с тяжеленными ящиками, пыхтим, потеем, месим снег. Дотопали до горловины. Видим совсем рядом полоску наших следов.
— Ген, давай срежем?
-Давай.
Сошел я с тропы и сразу по колено в снег, но цель так близко. Пробираюсь потихоньку, Гена за мной, а снег уже по пояс (мудрый Слава остался на тропе). Преодолели только половину дистанции и встали в поту, как в мыле. Хочется вернуться, но в обратную сторону идти также тяжело, как и по целине. Постояли, поохали, но делать нечего — только вперед. Ползем, барахтаемся в глубоком снегу, проклиная бездорожье и свою глупость. Наконец дотащились до продолжения тропы и повалились грудью поперек неё, будто только что выбрались из болота. Лежим, чуть живы, и тут подходит Вячеслав. Усаживается на ящик, долго смотрит на наши полутрупы и тихо спрашивает:
-Ну, как, удачно срезали?
С той поры мы с Геннадием в схожих ситуациях начинали традиционный диалог:
-Ген, давай срежем?
-Давай.
И улыбались, вспоминая пережитое.
Прошло много лет. То ли случай этот подзабылся, то ли дураку урок не впрок, но вышло так. В середине марта вечером в пятницу поехал на рыбалку в Скнятино. Последние годы рыбы там стало меньше, но захотелось пройтись по старым местам, попытать счастья. Со мной собрался только Альберт. Как обычно, поезд привёз нас в Скнятино среди ночи. Когда-то гостеприимный, тёплый вокзал давно сгорел и потому коротать ночь решили у костра на острове около фарватера. По дороге накатанной и натоптанной до асфальтовой глади, подсвечивая себе фонариками, легко дошли, развели костёр и около него дремали на ящиках до рассвета. Утром вышли на лёд, а мимо нас идёт знакомый мужик из Савёлово.
-Куда направляешься, — спрашиваю?
-Пойду к Печухне, — говорит, — там окунь крупный ловится и плотва. Пошли со мной. Дорога катанная, дойдём быстро, а здесь вы ничего не возьмёте, тут всё сетями вычерпали.
Идти к устью Печухни далеко, но по хорошей дороге да за богатым уловом рыболов можно заманить хоть на северный полюс. Дошли до Печухни, напали на клёв и были с уловом. Вечером с тяжёлыми ящиками двинулись в обратный путь. Тут Альберт и предложил:
— Ну что мы будем десять километров в обход топать. Давай напрямую по тропинке. Это вполовину короче.
Я согласно кивнул и поплёлся за Альбертом по узкой мало хоженной тропе, которая скоро выродилась в цепочку следов. Ещё метров пятьсот и следы куда-то делись, а мы, сначала по колено, а потом и по пояс утопая в снегу, продолжали упрямо двигаться по намеченному маршруту. Вернуться назад и пойти по хорошей дороге уже не было времени да и силы на исходе. Было бы нам совсем плохо, если бы не наткнулись на след от бурана, но на подходе к станции захромал я на правую ногу, а в Москве она почти отказала. Еле дошёл до дома и по лестнице поднимался только на левой ноге, а правую подтягивал.
Если бы Альберт предложил срезать, то наверно отказался, но он не произнёс роковое слово, и я попался, как наивный младенец.

Посланец морей.
Серый морозный январский денек. Занесло нас на речку Сару в «Поречье — Рыбное» недалеко от озера Неро, в которое она впадает. Помню, у самого берега храм великолепный — глаз не отвести. Река неширокая, уютная и, говорят, рыбная, но к клеву мы опоздали. Изредка ловили чепуху, покуривали, болтали. Я бегал, бегал, случайно даже жадного рака поймал, он клешню не захотел разжать, а рыбы не нашел. Смотрю, около Геннадия народ собрался. Шумят, смеются, жестикулируют.
-Ну, — думаю, — опять повезло товарищу, — поймал что-то интересное.
Подхожу, и правда — лежит у лунки рыба грамм на пятьсот. Сама серая, спина чёрная, по бокам поперечные тёмно-серые полосы. Тело широкое, брусковатое, как у голавля, да и голова на голавлиную похожа. Рыба явно не местная, морская. Как говориться, факт налицо и любые сомнения бессмысленны. От удивления потерял дар речи, а мудрецы-грамотеи уже соорудили стройную теорию, как морской житель из дальних краев забрел по Волге в озеро Неро и оттуда поднялся по Саре, наверное, на чистую воду. Еще подошли мужики, охают, качают головами, разводят руками. Геннадий в центре внимания. Не вставая с ящика, дымит сигаретой, насмешливо поглядывая на собравшихся, снисходительно кивает в ответ на поздравления. Привлеченный толчеей подошел и Слава. Посмотрел на Генину добычу, нагнулся, приоткрыл жаберную крышку, распрямился во весь свой двухметровый рост и направился обратно к лунке, бросив на ходу короткое замечание, вмиг разрушившее карточный домик иллюзии.
— Жабры черные…
Рыбаки, сразу застеснявшиеся своей наивности, молча разошлись, ведь даже домохозяйкам известно, что у свежей рыбы жабры красные.
-Ну, Гена, и не лень тебе рыбу из Москвы тащить?
-А неплохо получилось, ведь поверили, — рассмеялся довольный мистификатор
Однажды я попытался повторить этот номер в корыстных целях. Той же зимой в начале марта со Славой и Геной ловил на Сёбле крупную плотву. Первый день плотва послушно хватала наши мормышки, стоило только поиграть у дна. На второй день пробуем ловить, но всё без толку. То ли найти не можем, то ли плотва аппетит потеряла. Рыболовы по руслу проходят мимо, видят, что мы не шьём и не присаживаются рядом. Дай, думаю, приманю ребят, может вместе быстрее найдем плотвиную стаю. Вытащил из ящика вчерашнюю плотвицу побольше, бросил на лёд, а сам стал быстро вытаскивать леску из лунки, широко разводя руками. Проходивший рядом рыболов заметил эту суету и свернул ко мне. Подошёл к лунке, ткнул носком валенка мороженную рыбу и хриплым басом назидательно произнёс:
-Убери. За такое дело можно и по морде схлопотать.
Сердитый мужик пошёл дальше, а я, осознав и устыдившись, вернул плотву в ящик.

Глупость.

Можайское море у Красновидово. Весна, апрель, конец сезона. Лед плавится под жарким солнцем. У берега неширокая закраина. Старые лунки протаяли, расплылись как промоины, но в основном массив льда еще крепок и тверд. Клев активный. Ловим недалеко от берега двухсотграммовую плотву и заодно нежимся на солнцепеке. Благодать. Птички поют и на душе необъяснимое волнение и беспричинная радость. Вдруг слышу:
-Караул! Караул! Тону! Спасите!
Вскочил я с ящика, оглядываюсь, и народ вокруг заволновался.
-В чем дело? Кто тонет? Да где же он?
Вижу впереди, метров триста мористее, мужик по пояс в промоине. Поднял руки вверх и вопит.
Ну, все ясно. Кто рассмеялся, кто выругался.
— Это надо же так напиться?! Влез в промоину, стоит на мели и орет, чтобы его кто-нибудь вытащил, а самому выбраться лень.
Мне вспомнился другой случай, когда все было всерьёз. Самый-самый первый лед. Ловили в заливе Иваньковского моря. У берега толщина льда всего в три пальца, а дальше в море и того меньше. Только пробьешь лунку, из нее сразу вода начинает растекаться. Лед гнётся, как резиновый, но держит, потому что чистый, прозрачный, без примеси снега, но по двое сходиться еще нельзя — тонковат. Слышу, подъехала к берегу легковушка. Потом мимо меня на широких охотничьих лыжах уверенно прошел мужчина в спортивной куртке. В одной руке — пешня, в другой — удочка с блесной. Пройдет немного, пробьет лунку, поблеснит, и дальше от берега. Теперь уже не помню, ловилось у него или нет, помню смутное ощущение тревоги и раздражения, вызванное бессмысленным риском. Потом меня отвлекли поклевки. Вдруг слышу — крик. Поднимаю глаза от лунки и вижу — в ста метрах от меня барахтается этот смельчак в чёрной полынье.
-Помогите! Помогите! Машину отдам! Вытащите меня!
Как окаменели, стоим, смотрим, молчим. Ну, как ему поможешь? Здесь лодка нужна, за ней в деревню бежать, а сил у пловца хватит минут на двадцать. Так оно и вышло. Затих бедняга, скрылся под водой, себя погубил и нам день испортил.

Женщина на льду.

Не скрою, люблю женщин. Люблю с ними разговаривать, рассматривать, обнимать, целовать, да и чего только не было в молодости, но женщина на рыбалке, особенно на зимней, — это совсем другая песня.
Сидим как-то с Геннадием на Себле под крутым беняковским берегом, напротив Приворота и наблюдаем такую картину. Муж с женой рядышком мормышат. Идиллия, впору пустить слезу умиления.
— Коля. У меня плотва сорвалась, нацепи свежего мотыля…
— Знаешь, что-то не клюет, просверли мне новую луночку…
— Ой, Коля. Эта мормышка совсем не уловистая. Дай, пожалуйста, другую удочку…
— Что-то пить хочется. Достань, пожалуйста, из рюкзака термос…
-Знаешь, Николай, ветер очень холодный, пойдем в деревню…
Убил бы, а тихий подкаблучник молчит и кивает.
Вообще российские амазонки стараются держаться подальше от разудалой мужской вольницы. Только непреодолимая жажда клева заставляет их приближаться к скоплениям мужиков.
Ловим как-то плотву на Можайке. Клев отличный, народа — море. Коловороты рычат, неудачники охают, молодежь хвалится, показывая друг другу крупных рыбин. Кто смеется, кто шутит, кто ругает обрубщиков, и над всем сборищем густой пеленой повисла ядреная матерщина. Отдыхает народ, расслабляется. Недалеко от меня склонился над лункой крупный, полный, розовощекий мужчина. Клевать у него что-то перестало и появилась возможность размяться и оглядеться. Мужчина отошел чуть в сторону, сделал несколько махов руками, одновременно подпрыгивая на мысках, чтобы согреться и разогнать застоявшуюся кровь, затем справил малую нужду, попутно звучно пукнув. Застегнулся, поправил одежду и, перед тем как снова вернуться к лунке, хриплым басом спрашивает ближайшего соседа, голова которого скрыта под капюшоном:
-Ну, как, ловиться?
-Ловится, ловится, — отвечает ему сосед подозрительно нежным голосом.
И к оторопевшему от неожиданности рыбаку поворачивается смеющееся женское лицо.

Червь сомнения.

Если смотреть по течению, Суховетка впадает в Рыбинское море километров на десять левее Себлы. По первому льду мы часто на ней бывали и неплохо ловили стайную морскую плотву. Мест для ловли на Суховетке немного. Километра три от впадения в водохранилище она относительно широка (до 50 м), здесь в основном и держится плотва, а затем река резко сужается до размеров ручья — 3-5 м в ширину.
Однажды с друзьями и коллегами на институтском автобусе приехали туда в конце января. Машина по лесной дороге выехала как раз к тому месту, где Суховетка из ручья превращается в полноводную реку. Товарищи, вспоминая перволёдные успехи, двинулись ближе к морю, а мы с Геннадием, из любопытства, решили проверить, нет ли рыбы в ручье. Собрали коловороты и начали сверлить, пробовать. Везде одни ерши. Слышу, Гена зовет. Подошел, а он сидит в миниатюрном заливчике, где больше двух человек и уместиться не могут, и ловит одну плотвицу за другой. Сверлю лунку рядом. Мы наперегонки начинаем таскать приятных стограммовых плотвичек. Вроде все хорошо, клев активный, ящики тяжелеют, но в души уже закралось сомнение:
-Мы тут «бибику давим», а ребята, наверное, тягают экземпляры по полкило.
Не удержались, смотали удочки и поспешили в сторону моря. Километра через два увидели нашу команду, растянувшуюся по реке на целый километр — до самого моря. Рыболовы или сидели кучками, выпивая и закусывая, или бродили, периодически проверяя только что просверленные лунки в поисках приличной рыбы, или, отчаявшись найти плотву, с кислой миной, ловили мелких сопливых ершей. Спрашиваю у ближнего ершатника:
— Ну, как дела?
— Да с утра хорошая плотва брала, а теперь тишина. Видишь, никто не ловит. Ждем клева.
Постояли мы, почесали в затылках и повернули назад. На обратном пути не столько потели, сколько нервничали:
-Сейчас придем, а пока гуляли, клев и кончился.
Добрались до оставленных лунок, начали ловить. Слава Богу, плотва продолжала активно клевать и, более того, каждый следующий выловленный экземпляр был чуть крупнее предыдущего. Азарт удачливых кладоискателей захватил нас. Леска от тяжести скрипит, руки мокрые, вокруг по льду плотвы накидано — некогда убрать, а неумолимое время уже требует возвращения к автобусу. Скоро отъезд. Конечно, нас бы подождали, но я сам объявлял час отъезда. Вытаскиваем еще по одной, собираем раскиданную рыбу, зачехляем коловороты, и, тяжело вздыхая, уходим от привалившей нам удачи.
А ведь часто бывало по-другому. Иной раз покажется, что ловишь мелочь, и уходишь от клева в поисках рыбы покрупнее. Побегаешь, поищешь, разочаруешься и скорее назад. Начинаешь ловить, а в лунке, где час назад было полным полно непрерывно атакующей мормышку рыбы, пусто как в ванной. Оглядишься и рядом, и вдалеке народ бездельничает. Клёв кончился. Остается только корить себя:
-Не жадничай, не жадничай, не забывай старинную рыбацкую поговорку «Отличное-
-враг хорошего.

О счастье.

Начиная зимнюю тему, я утверждал, что рыболовы самые счастливые люди на свете и, надеюсь, всем текстом доказал свою правоту. Но как бы долго не длилось счастливое время, оно стремительно и скоротечно. Всему приходит конец, и, как теперь начинаю понимать, удачный финиш это большая награда за хорошо и честно прожитую жизнь, за верность друзьям и рыболовному увлечению.
Однажды ловили мы в Фёдоровском заливе Иваньковского моря. Приехали туда на институтском автобусе большой дружной командой. Недалеко от берега напали на стаю стограммового окуня. Так и ловили в одной куче целый день, не разбредаясь. Январь. После трёх начало быстро смеркаться, да и клёв затих. Кто-то предложил:
-Поедем пораньше. Что тут высиживать попусту?
Все стали сматывать снасти и собирать коловороты, и только Егорыч что-то затих над лункой.
-Егорыч, собирайся! Кончай ерундой заниматься!
Молчит Егорыч, видно, на поклёвку надеется.
-Ну, чего ты — тронул его за плечо товарищ?
А Егорыч, не разгибаясь, медленно повалился на бок. Умер, как уснул.
Или ещё. Идут два друга с рыбалки по тропинке в глубоком снегу. Идут, разговаривают, шутят:
-Коль — говорит передний, — а у тебя обрывы сегодня были? Молчит Коля.
-Коль, ты чего молчишь?
Оборачивается, а семидесятилетний Коля лежит на тропинке носом в снег. Шапка скатилась с головы, и ветер шевелит седые волосы. Вышел срок, остановилось сердце.
Конечно, так легко и просто бывает не всегда. Давно это случилось. Тогда ещё для выполнения плана продавцы прибрежных магазинов по субботам на санях возили на лёд водку и нехитрую закуску, соблазняя нагрянувших городских рыболовов. В тот день сильно похолодало, градусов до двадцати, а то и больше. Хорошо хоть ветра не было. Рыболовы зябнут, но не сдаются, бродят по льду, сверлят лунки, ищут рыбу. И, как порой бывает, один недоглядел, зазевался и рухнул в затянутую плёнкой льда, припорошенную снегом майну, наверно здесь сеть вынимали. Пулей выскочил на лёд, да уже промок по плечи. И так-то замёрз, а тут ещё и искупался. Дрожит, зубы лязгают и что делать не знает. Мимо, как раз, проезжали сани с водкой. Товарищ провалившегося быстро к ним. Схватил бутылку, подбегает, наливает стакан:
-На, пей!
Бедняга залпом выпивает ледяную, загустевшую от мороза жидкость и…. падает замертво.
Переохлаждённый организм не выдержал ещё одной атаки холода, а водка не успела сработать.

Молока

На мелководьях Угличского водохранилища вперемешку с непрерывно клюющим мелким окунем часто ловилась и стограммовая плотва. Если во время ловли к нам подходил незнающий местных условий новичок, то его взору представала дикая, с точки зрения нормального человека, картина. Рыболовы с отвращением снимали с крючков увесистых плотвиц и с силой отбрасывали подальше от себя. Когда удивленный зимник спрашивал:
-»В чем дело, ребята?», кто-нибудь из нас, пошарив в кармане, протягивал ему нож.
— Пойди, посмотри, что у неё в брюхе.
— А что такое?
-Да, на мели вся плотва больная, солитёрная.
Вообще-то, плотву вскрывать необязательно, и так видно. У солитёрной плотвы сразу под головой начинается зоб, переходящий в раздутый живот, где разросся, сложившийся в три-четыре раза, плоский и длинный ленточный глист-солитёр, чем-то напоминающий молоку. Для человека он безвреден, больную рыбу можно употреблять в пищу, но противно.
Наш токарь Саша рассказывал, как однажды в будний день он в одиночку поехал в Красное и, ни о чем не подозревая, наловил пол-ящика такой плотвы. Возвратился в Москву. На подходе к дому встретил соседа, которому похвалился, что, мол, обловился и вся плотва толстая, видать, икряная. Захотелось соседу рыбки. Саша от щедрот отсыпал ему пару килограммов, ведь для рыбака нет ничего приятнее, чем хвалиться богатым уловом и одаривать им друзей и знакомых. На следующий день Сашина жена взялась чистить плотву. Начала потрошить и в каждой — солитёр. Саша — человек чистоплотный, брезгливый, всю рыбу выбросил в мусоропровод. Вспомнил про соседа.
-Ну, — думает, — встретит, обругает, запозорит.
Через день идет с работы, а сосед навстречу и улыбается.
— Большое спасибо за рыбу, — говорит, — давно не ел свежатины. Да еще жена целую
миску молоки начистила. Она её отдельно пожарила. Вкуснотища…
Саша улыбался, кивал, а сам думал:
— Молока, молока. Пригляделись бы, ведь она же шевелится.

.

Колина каша.

Однажды нашего товарища, неудачливого картёжника, Николая соблазнил сосед – лещатник. За стаканом вина расхвастался павлином о своих грандиозных рыболовных успехах. И лещи то у него килограммовые, и улов без санок не унести, и каша для прикормки особенная, к ней сразу со всего водоёма лещи сбегаются. Не скрыл сосед, что ловит он обычно в Скнятино в русле Волги, даже от руки чертёжик набросал, как добраться, и рецепт каши подарил. У Коли закружилась голова. В воспалённом воображении мимо него, задевая хвостами, проплывали громадные лещи, звенела леска, разгибались крючки и отрывались лямки у переполненных рюкзаков. Вообще, я давно заметил, что чем дальше от водоёма, тем крупнее рыба в рыбацких рассказах. Помню, как-то в автобусе по пути к “Аппендициту” под хорошую закуску разговорился Олег. Мол, был там на прошлой неделе в будний день и надрал такую уйму лещей, что еле дотащил до станции, а самых мелких, до трёхсот грамм, даже отпускал. Соседи вокруг посмеивались, но никто вслух не возразил. Рыбацкое счастье переменчиво и всё может быть. Приехали к плотине, спустились на лёд, стали ловить. Бойко клевал не крупный окунь. Потом у меня клёв прекратился, и я пошёл посмотреть, что у кого ловится. Подхожу к самозванному чемпиону, а он невозмутимо таскает ёршиков с мизинец.
— Олег! Ты, что делаешь?
— Да, мне рыбы не надо, лишь бы поклёвка была.
В то время, когда Коля решил податься в лещатники, мы тоже ездили в Скнятино, но к Волге не ходили, это километров пять по льду, а ловили на затопленном русле Нерли, недалеко от станции. В очередную пятницу вновь обращённый лещатник пришёл автобусу с ведром каши. Не откликаясь на наш гогот и шутки, он уселся на своё место весь в предвкушении грядущего чуда. Мы долго не унимались, ведь лещатник в компании мормышечников всё равно, что белая ворона. Издавна между лещатниками и нами окунятниками наблюдается некоторый антагонизм. Они дразнят нас лягушатниками за цвет окуней, а мы их куркулями за нелюдимость. Тут, наверно, всё дело в разности темпераментов. Окунятники – люди легкие на подъём, подвижные, любящие тонкую игру и частую смену мест. Лещатники – народ солидный, обстоятельный, усидчивый, со склонностью к комфорту и крупным уловам. А кто не любит крупные уловы?
Рано утром, ещё затемно, подъехали к воде. Вся команда осталась в автобусе дремать до рассвета, а Николай ящик на плечо, в одну руку коловорот, в другую тяжёлое ведро и исчез в темноте. День мы отловили и в условленный час собрались в автобусе. Каждый поймал по два – три килограмма окуней. Ни большим уловом, ни крупным экземпляром никто не похвалился. Ждём Колю. Николай явился через час, бледный от усталости и мокрый от пота. Со стоном опустился на сидение, закрыл глаза и долго не отвечал на наши вопросы. Потом в дороге за общим застольем после выпитой водки повеселел и рассказал, как было дело.
Когда Коля утром выбрался из автобуса, то сначала шёл по удобной топтаной тропе, но вскоре за островом она выродилась в цепочку следов, а потом ветер в лицо и снежная целина, где по колено, а где и выше. Другой бы на его месте, конечно, повернул назад, но надо знать железное упорство нашего лещатника. Если Николай чего задумал, ни отговорить, ни остановить его невозможно. Он шёл, полз, барахтался, время от времени в изнеможении плюхаясь на ящик, и снова вперёд и вперёд. К заветному месту Коля добрался в двенадцать. Отдышался, разгрёб снег, просверлил лунку, вторую, третью. Потом много раз набивал кормушку кашей и отправлял её на дно, на девятиметровую глубину. У каждой лунки размотал по удочке, нацепил мотыля и стал ждать поклёвок. Через час дождался характерной лещёвой поклёвки. Когда леска петлёй пошла из воды, Коля подсёк, но большой тяжести не почувствовал. Попался подлещик грамм на триста. Наш герой решил, что сейчас начнут клевать и килограммовые, но, увы, больше поклёвок не было. Николай просидел до трёх часов и двинулся назад к автобусу, отъезд намечался в пять вечера. Идти назад было легче. Каша ушла на дно, а ведро Коля с горя выбросил, но не утаптываемый глубокий снег отнимал последние силы. Николай еле добрёл до автобуса и до весны потерял интерес к ловле лещей. В конце апреля мы организовали прощальный коллективный выезд на рыбалку перед летними отпусками, потом уже никого не соберёшь. Решили половить плотву на Истринском водохранилище с берега на мотыля. Плотва как раз нерестилась, тёрлась в прибрежной траве. Договорились с водителем и в пятницу сразу после работы собрались у нашего НИИ в ожидании автобуса. Подходит Николай. На спине рюкзак, в одной руке складная удочка, а в другой ведро с чем-то тяжёлым.
-Коля, да ты опять за старое взялся.
-Не хочу я вашей вшивой плотвы. На эту кашу таких лещей надеру, что вы полопаетесь от зависти.
-Так леща сейчас у берега нет.
-А у меня с собой лодочка резиновая в рюкзаке. Надую и сплаваю.
Всю дорогу ребята не давали Николаю покоя.
— Коль, дай кашки, и мы леща половим.
— Щас, разбежались. Всю жизнь мечтал вам кашки наварить.
— Ну, дай, не жадничай – дразнили Колю рыбаки, но он был строг и непреклонен.
В апреле день длинный, подъехали к воде ещё засветло. Быстро наладили удочки и рассыпались по берегу, в надежде что-нибудь поймать на уху. Николай надул лодку, столкнул на воду, забрался в неё вместе с ведром и уплыл куда-то. Когда стемнело, мы соорудили костёр, сварили уху и под неё крепко выпили.
— Коль, ну дай каши, у тебя же много – не унимались рыбаки.
— Всё, нет каши, пошла на дно. Прикормил яму, утром поплыву тягать килограммовых лещей, а вы будете таскать мелочёвку.
— А как найдёшь место?
— Я там пенопластовый поплавок притопил, а до него по ориентирам на берегу буду править.
За разговорами засиделись до полуночи. Утром проснулись, солнце уже высоко. Народ без завтрака поспешил к воде, а я стал разжигать огонь. Чая захотелось. После вчерашнего пересохло в горле. Смотрю, Николай застыл у своей лодки, как часовой у мавзолея.
-Ты чего задумался? Лещей прозеваешь.
-Да, знаешь, ни как не вспомню, где я место прикормил.

Генкин угол.

Один мой знакомый, Анатолий упорно, но безуспешно пытался поймать что-нибудь спиннингом, на блесну. Понятное дело, в Подмосковье летом уговорить рыбу схватить движущуюся в воде железку, занятие почти бесполезное. Ехидная жена каждый раз, когда он возвращался из субботней экспедиции пустой и подозрительно пахнущий спиртным, бестактно приставала:
-Ну, покажи, чего ты там наловил?
Анатолий застенчиво матерился и закрывался в ванной, а после плюхался на диван и моментально засыпал. Так повторялось довольно долго, пока, наконец, наш общий друг, великий блеснильщик и спиннингист Сергей не сжалился над ним и не обучил необходимым тонкостям. Это теперь появились твистеры и виброхвосты, а совсем недавно в Подмосковье щук и судаков грамотные спиннингисты успешно ловили на снасточку с натуральной рыбкой.
Снасточка – система, состоящая из грузила, заводного кольца и двух тройников на поводках различной длины. Короткий поводок (2 – 3 см) позволяет воткнуть тройник около жаберной крышки, а длинный (8 – 10 см) в бок рыбки около хвостового плавника. Рыбок, лучше мелких уклеек, заготавливают впрок. Ловят на мелководье подъёмником и хранят в 2% растворе формалина, а перед рыбалкой для удаления запаха формалина выдерживают в растворе соли.
Конечно, и на это хитроумное приспособление Анатолий вряд ли что-нибудь поймал, но рядом был Сергей, который наизусть помнит рельеф дна всех подмосковных водоёмов и все щучьи и судаковые стоянки.
И посетила Анатолия удача. Поймал он трёх щук килограммовых. Распираемый гордостью, возвращается домой, а жена, как обычно, не вставая с дивана, ехидничает:
— Ну, показывай свой спичечный коробок. Небось, доверху набил его судаками.
Разгорячённый удачей и выпивкой Толя выхватил из рюкзака щуку и шлёпнул ею по столу:
— А это тебе хрен что ли!?
Вот ради этой фразы и привязал я летнее вступление к зимней истории, которая случилась однажды в Струково. Если идти по Струковскому заливу к Волге и на выходе повернуть направо, то скоро дойдёшь до выступающих из подо льда каменных быков. Когда-то они были опорами железнодорожного моста через речушку, впадающую в Волгу. Однажды по первому льду уже на выходе из залива я стал уговаривать Славу и Гену идти налево на бугры за плотвой. Слава согласился, а Геннадий, сославшись на больные ноги и дальнюю дорогу к буграм, повернул направо, и мы разошлись до вечера. Вечером встречаемся у остановки поезда, хвалимся, что много плотвы наловили, укоряем товарища за лень. Гена молча достаёт из рюкзака большой полиэтиленовый пакет и вытряхивает его содержимое нам под ноги:
-А это вам хрен что ли!?
На снегу перед нами лежали пять окуней близнецов грамм по триста каждый и небольшой судачок на полкило. Вы думаете, мы заохали от зависти и восхищения? Ничего подобного.
-К нам тоже подъезжал “Буран” с местными рыбаками, предлагали рыбу купить, но нафиг нам чужая рыба – заметил я безразличным тоном.
Гена не стал ничего доказывать, собрал рыбу в пакет и запихнул в рюкзак. Через минуту я не выдержал и стал приставать к другу с вопросами: Где? Когда? На что? И Гена тут же выложил всё, как было:
— Вы пошли в свою Тьму – таракань за плотвой, а я тихонько вдоль берега к быкам. Думаю, половлю в затопленном русле, что попадёт. Сверлю, ловлю, ни чего путного не попадается. Двигаюсь вдоль русла. Так от лунки к лунке дошёл до того места, где она, перед тем, как влиться в Волгу, впадает в речку, вытекающую из Струковского залива.
Не знаю, почему мне взбрело в голову, найти по до льдом точку, где кончается междуречье и начинается общая вода. Сверлил, мерил блесной глубину и нашёл. Глубина четыре метра. Немного и безрезультатно поблеснил. Размотал удочку с леской 0,1 мм и небольшой свинцовой мормышкой, нацепил пару мотылей и опустил на дно. Только пару раз качнул сторожком, такая резкая поклёвка, что в руку отдало, и обрыв. У меня в руках дрожь и сердце застучало. Быстро достаю удочку с леской 0,12 мм и крупной, тяжёлой вольфрамовой мормышкой, мотыля на крюк и в лунку до дна. Не успела мормышка дойти до дна, такая же мощная поклёвка. Засёк, тяну с натугой, но теперь леска выдержала. Вынул окуня грамм на триста, потом второго и третьего таких же и тихо. Сверлю в метре новую лунку. Чтобы приманить окуней начал блеснить. Помахал немного, хотел уже сматывать и переходить на мормышку, вдруг такой удар, аж шестик согнулся. Тащу, еле идёт, упирается, да не тут-то было. Выволок, а это судачок. Раззадорился я, сверлю, блесню, но всё без толку, нет поклёвок. Часа два трудился, уж думал уходить. Дай, думаю, напоследок попробую помормышить в первой богатой лунке. Нашёл её, вычистил, только опустил мормышку, поклёвка и окунь такой же крупный трёхсотграммовый, как в магазине, потом ещё один. Рядом бродили рыбаки, кое-кто подсаживался поближе, но клевало только на пятачке у мыса. Я у соседних лунок разложил все свои удочки, уложил на лёд коловорот, рюкзак и вплотную ко мне было не подойти. Конечно, ловил втихую, но всё равно, когда возишься с крупной рыбой, заметно. Впрочем, надеюсь, никто не заметил, что экземпляры попадались солидные.
После такого рассказа и мы со Славой загорелись попробовать, поискать удачу на Генином пятачке. В следующую субботу сразу туда. Пришли, засверлили по лунке в полуметре друг от друга, и начали блеснить. Час блеснили, ни у кого поклёвки нет. Достали удочки с мормышками, нацепили мотылей, стали играть. Пошли редкие поклёвки, но окуни попадались от семидесяти до ста грамм и так весь день. Вроде бы и не плохо, но мы то рассчитывали на большее. На следующий день позвонил Сергею и, не скрывая огорчения, рассказал о нашей неудаче.
— Так и должно было случится – успокоил меня Сергей. Лёд встал довольно быстро, поэтому остыл только верхний слой воды. На глубине вода была ещё тёплая и более насыщенная кислородом. Там в перволёдье и держалась крупная рыба. За неделю температура по всей глубине выровнялась и стая отошла.

Укус.

Лет тридцать назад мне пришлось пережить очень напряжённый период, насыщенный массой дел и забот. С утра в метро и на работу в свой НИИ. Конечно, на работе дров не пилил, но на семь часов попадал в круговорот институтских проблем и отношений. После работы опять в метро и в институт, где который год барахтался в океане знаний на вечернем. Бывало, к концу занятий голова уже не варит и записываешь за лектором чисто автоматически, не ухватывая смысл. Лекции прослушал, в метро и, наконец, домой. Войду в подъезд, подойду к двери лифта и начинаю, в который раз, шарить по карманам в поисках пятачка. Хочу по привычке заплатить за проезд, как весь день в метро. А дома жена целый день нянчится с грудным ребёнком, намаялась, чуть жива.
-Там – говорит — в ванной таз с пелёнками. Надо бы постирать, но у меня нет сил.
Что же делать, надо так надо, берусь за пелёнки. И так каждый день, но на субботнюю рыбалку всё-таки выбирался регулярно. Наверно, перегруженная проблемами, суровая жизнь влияла на характер моих мыслей и решений. Как теперь понимаю, я был радикалом и фундаменталистом. Например, выступал категорически против выпивки за завтраком перед выходом на лёд. И уж совсем приходил в ярость, когда друзья собирались выпивать на льду в середине дня.
— Если хотите пить днём,- распалялся я, — нечего ездить так далеко. Топайте в ближний лес, садитесь в снег и пейте хоть до поросячьего визга. Рыбалка, дело серьёзное, требует хорошей реакции, тонкой игры, внимательности и ясности мысли. А вы налопаетесь, как зюзи, и будете спать на ящиках до вечера.
Однажды от слов перешёл к решительным действиям. В пятницу вечером отправились, как обычно, в Пазике на рыбалку. Договорились, что в этот раз поедем в Фёдоровский залив. Это, не доезжая Конаково, направо по шоссе, а потом несколько километров до берега через лес по грунтовой дороге, накатанной лесовозами. В пути традиционно выпили за встречу и за будущий улов. То ли я плохо поел, то ли устал за неделю, но запьянел порядком. Под действием винных паров снизошло на меня вдохновение, и произнёс я пламенную речь в защиту трезвости на рыбалке. Доходчиво выступил, проникновенно. Слава даже прослезился. В заключение предложил расчувствовавшимся товарищам сдать всё спиртное мне на хранение до конца рыбалки. Собрал бутылки в свой рюкзак и запихнул его под сидение.
Утром прибыли на место. Автобус подвёз нас к самому берегу. Ребята высыпали на лёд и разбрелись в поисках клёва. Выдался яркий мартовский день. Синее, синее небо, жаркое жёлтое солнце и слабые, редкие, неверные поклёвки. Часто менял лунки, мормышки, игру – всё без толка. К часу дня мой улов не превышал и килограмма, и вокруг в пределах видимости народ не держался на одном месте, как бывает когда начинается клёв, а бродил и собирался группами, наверно, перекусить. Тут подходят ко мне Гена и Валера.
— Нас,- говорят, — общество направило к тебе с просьбой вернуть водку. Хотим пообедать пока бесклёвье.
— Не дам – отрезал я. Приехали так ловите, а пить будете в автобусе.
От моих друзей подозрительно попахивало спиртным, видно одну бутылку кто-то из них всё же припрятал.
— Не дам и не просите.
— Да брось ты чепухой заниматься, пошли обедать — предложил Геннадий и потянул мою удочку к себе.
— Осторожно, чёрт, леску порвёшь.
В этот момент Валера с другой стороны потянул к себе рюкзак с водкой. Я ухватил рюкзак свободной рукой и не собирался отпускать. На момент все трое застыли скульптурной группой. Вдруг Валерка, не выпуская рюкзака, упал перед ним на колени и не сильно укусил меня за руку. От неожиданности я её отдёрнул и выпустил рюкзак. Налётчики, оглашая округу жеребячим хохотом, унесли добычу к ожидающим их собутыльникам, а я, обидевшись на весь мир, с угрюмым упорством продолжил поиски клёва. Вечером мы вместе посмеялись, вспоминая нашу борьбу и моё упорство, и больше я чужими желаниями никогда не пытался руководить.
Одно время, мне особенно досаждали “хвосты”, и я после рыбацкой субботы воскресение посвящал учёбе, а потому на обратном пути вина старался не пить. Когда ребята останавливались у магазина, что бы купить водки, я покупал кефир и, несмотря на насмешки друзей, пробавлялся им. Всякий раз перед отъездом с рыбалки Геннадий обходил друзей, собирая деньги на выпивку.
-Скидываемся на бутылку, давай деньги – говорил он.
-Да, наверно, не буду пить – вяло возражал я.
-Будешь, не будешь – дело твоё, а деньги давай.
Я понимал, что Гена прав, не надо менять порядок вещей, и деньги сдавал.

На озере.

На дворе середина апреля. Ещё на неделе кому не скажу, что собираюсь на лёд, в ответ или крутят пальцем у виска, или пытаются отговорить. Москва уже пол месяца, как забыла о снеге. Тепло, пыль на асфальте, народ на улицах без шапок, в лёгких куртках. Отправились в последний поход вдвоём с Альбертом, остальные отказались по разным причинам, наверно, не поверили в прочность льда. Я и сам сомневался, но Альберт был абсолютно уверен. Дело в том, что на озере, куда мы направлялись, нет течения, и в таких водоёмах лёд может держаться вплоть до начала мая. Проблема в том, как перебраться через закраину и не будет ли лёд слишком тонким и гнилым. Путь до озера не близкий. Сначала электричкой до Савёлова, там ночь продремали до четырёх утра на вокзале. В четыре подошёл рабочий автобус, и на нём доехали до автостанции. Затем на рейсовом автобусе до Ильинского. Ни в электричке, ни в Савёлове, ни на автостанции не встретили ни одного рыбака. Чувствую, прогуляемся зря, но с пол пути не повернёшь, молчу. В автобусе задремал. Альберт будит:
— Подъехали, вставай. Смотри лёд.
На озере лежал лёд, но закраина метра три, четыре. Подошли к берегу, сложили вещи в кучу и стали искать выход на лёд. Пробовали, в чунях по воде пройти к льдине, но дно во всех местах круто уходит вниз, не подобраться. Вернулись к вещам. Недалеко от них в предрассветных сумерках чернели деревянные мостки, лодочный причал. Под мостками и вокруг лёд растаял, но старая натоптанная тропинка к майне, где зимой брали воду, была от мостков совсем близко. Я принёс доску, Альберт по ней по ней осторожно перешёл на лёд, всё время щупая его перед собой развёрнутым коловоротом, как пешнёй. Держит. Птички поют, тёплый ветер шумит в оживающих ветках прибрежных кустов. Сошёл с мостков и я робко сзади, стараясь не отходить от цепочки следов товарища. Прошли метров триста до места, где ловили прошлый раз.
Готовых лунок много, но мы просверлили свои. Удивительно сверлить лёд в середине жаркого апреля. Многие рыболовы уже и забыли о зиме, а мы, как ни в чём не бывало, стоим на льду и сверлим лунки. Общая толщина льда – 30 см. Сверху на 10 см снежная гниль, а дальше крепко. Было ветрено, но сухо. Подошли двое местных и стали блеснить без особого успеха. Клёв плохой, но я на свою 0,06 мм нет, нет да и вытяну темноватого толстенького полосатика. Окунишка на льду важно переваливается с боку на бок, радуя глаз ярко-красным оперением. Когда вытягиваешь очередного разбойника, видишь в освещенной через скопление лунок воде, как он широким зигзагом ходит на крючке.
Не далеко от нас два мужика с острогами, в болотных сапогах бродли по закраине среди прошлогоднего камыша и время от времени цепляли нерестящихся щук. Да, это не хорошо, да это браконьерство, но может им есть нечего, а я надуваю щёки в благородном гневе.
Ловили до четырёх дня. Поймал килограмма два и на бесклёвье обловил всех. Ветер сильно мешал, путал мою сверхтонкую леску. За день почти забыл страх, но всё же по возможности старался держаться Альбертовых следов. Скоро автобус. Идём назад по нашему утреннему следу. Альберт впереди без опаски, а я за ним в отдалении. До мостков осталось метров сто. Как раз посмотрел под ноги, боялся ввалится в размытую лунку. Слышу хлюпанье и плеск. Смотрю, Альберт в мокрой камуфляжной куртке, как большая зелёная щука ворочается в снеговой жиже, выбираясь на твёрдый лёд. Две, три секунды и он на ногах. Вернулся немного назад и обошёл промоину мористие, ведь ближе к берегу лёд ещё гнилей. Со страхом повторил его манёвр, и вот мы снова на мостках. Откуда ни возьмись, притащилась староватая баба. Альберт стаскивает одежду, отжимается, а она болтает всякую чушь и таращит глаза на Альберта, явно получая удовольствие от происходящего. Пришлось нагрубить и отогнать, словесно, конечно. Товарищ снял мокрые рубашку и тельник, надел мой свитер и на него тонкий непромокаемый комбинезон из синтетики, припасённый им для защиты от дождя, а потом отжатые мокрые брюки и куртку. Благо на улице 10-12 тепла и можно не сушиться у костра. По дороге к автобусу наперегонки вспоминали, кто, где купался, как отогревались и как безнадёжно сушить ватные брюки. Хорошо, что купание было уже в финале рыбалки, а то пропал бы день.
— Ну, Альберт и повезло тебе – пошутил я. Ты сразу закрыл зимний сезон и открыл летний купальный.
На обратном пути в Савёлово традиционно съедаем по порции мороженного. В этот раз мороженным прельстился только я.

Порох гнева.

По моему рыболовы самые мирные люди на свете. Их миролюбие не от излишней природной скромности и недостатка темперамента, а как обратная сторона увлечённости и целеустремлённости. Рыболов промолчит в ответ на грубость, уступит наглецу, отойдёт от распоясавшегося хулигана. Зачем ввязываться в спор или драку, даже с хорошими шансами на успех, если под угрозой потеря рыболовного дня, отказ от осуществления надежд и мечтаний. Вот и покажется некоторым легкомысленным гражданам, что нынешние рыбачки уж больно трусоваты.
Не знаю, как было раньше, но, что до меня, то я терплю и сдерживаюсь до точки взрыва. Вспыхнет порох гнева, остановится время и все резоны побоку. В молодости год перед армией занимался боксом. На тренировках с удовольствием и азартом обменивался ударами с товарищами – партнёрами, стараясь работать грамотно и эффективно. Когда же дело доходило до официальных боёв, со мной случался один и тот же казус. Стоило гонгу известить о начале раунда, как у меня, наверно от переизбытка эмоций, отключался слух до конца раунда, до следующего удара гонга. От той поры остались навсегда слегка помятый нос, правильная постановка руки во время удара и умение управлять весом тела, вкладывая его в удар. В вихре молодых лет вино и петушиный задор порой заставляли применять спортивные навыки, но во взрослой рыболовной жизни они пригодились только однажды.
Как-то зимой ехал из Москвы угличским поездом на рыбалку в Струково. Среди ночи в Савёлово в вагон вошёл пьяный попутчик и уселся неподалёку. Мужик крупный, видный, а главное нервный. Сначала он недовольно бубнил себе под нос, потом окрепшим голосом стал отчётливо выговаривать матерные слова. Пьяницу раздражали и духота, и теснота, и физиономии соседей. Его гнусный монолог лез в уши и никому не давал уснуть. Теряя терпение, попытался урезонить распоясавшегося матершиника (занятие бессмысленное и не безопасное). Бушующий выпивоха тут же переключился на меня. Придвинулся вплотную и, обдав винными парами, громогласно и откровенно высказал всё, что он обо мне думает. Потом, наверно, для большей убедительности, схватил за полу мою хилую тряпочную жилетку, дёрнул и порвал. Треск рвущегося материала прозвучал, как удар гонга. Отключился слух, и через несколько секунд я обнаружил, что сижу верхом на растянувшемся на полу в проходе хулигане и кулаками полирую ему физиономию, а он бормочет извинения. Вспомнил, гад, приличные слова.
Давно это было. Седые и лысые, как перезревшие одуванчики, мои ровесники уже разменяли по седьмому десятку лет. Но и у старости есть свои плюсы. В поездах и электричках придирчивые контролёры, суровая милиция и задиристая молодёжь нас уважают и не беспокоят.

Фотография на память.

Конец декабря. В Красном, это последняя остановка поезда перед Угличем, весь день ловили в Гребневском заливе, на выходе к основному разливу Угличского водохранилища. Ловилась некрупная плотва вперемешку с таким же окунем. День тихий, серый, пасмурный. И у меня, и у Гены, и у Славы уловы небогатые, но мы не в обиде. Тонкий лед легко сверлить. Часто меняли лунки в поисках ускользающей удачи, шутили, смеялись, травили байки и анекдоты. В общем, вели себя, как и положено сильным здоровым мужчинам на отдыхе, на природе, вдали от дел и забот. Мороз небольшой, безветренно, снега мало, Ходить по льду легко и приятно. Руки не стынут, лунки не засаливаются. По берегам деревья в инее, великолепие резного орнамента, будто Бог подготовил роскошные декорации для праздничного представления в день своего рождения. Замер лес. Торжественно и тихо. Уходить со льда немного грустно. Идем молча, словно опасаемся, что от нашего шума исчезнет и тишина, и красота заиндевевших ветвей.
Пока ловишь, некогда смотреть по сторонам. Все внимание на сторожок и взгляд от лунки отводишь только, когда сверлишь следующую, а мысленно там подо льдом, в серых глубинах водоема. Свернув снасти, на время освобождаешь себя от рыбацких страстей и воспоминания, как волны, набегают одно за другим. Вот справа небольшая заводинка, где прошлый раз безотказно клевала плотва, а метров двести дальше, за мысом, почти на треть перегораживающим залив, мы как-то целую зиму успешно ловили хороших окуней, которые упорно держались в приглянувшемся им месте. Немного дальше, где к левому берегу вплотную подходит лес, однажды спасались от пронизывающего ледяного северного ветра, но он даже в затишье не оставлял нас в покое. По льду кружились медленные фантастические вихри из сухих снежинок, по-хулигански путая лески, и запуская нам снег за воротники. Дальше залив, протянувшийся строго с запада на восток упирается в, как бы перегораживающую его, деревню Гребнево, поворачивает направо, обходя ее, и опять упрямо устремляется на восток. В районе ближнего к деревне колена зигзага на ночные потайные донки неплохо ловился налим. У второго колена зигзага — глубокая яма, где держалась стая крупных окуней. Там не редко на блесны добывали солидные экземпляры. Раз в апреле, когда на улице температура зашкаливала за + 12 и лед от жары шипел и раскисал, вдоль берега протаяла широкая, метра в три, закраина. Искали, где бы перебраться на лед. Сердце щемило от нехорошего предчувствия. Казалось, что лед уже размягчился, особенно по краям и не будет держать. Дошли до окуневой ямы. Здесь в одном месте закраина сужалась до двух метров. Геннадий решил рискнуть. Ящик и коловорот на землю, скинул полушубок, ушанку, расправил и подтянул чуни-химчулки и осторожно вошел в воду. Край льдины все ближе, но и глубина все больше и больше. Когда он коснулся руками льда, вода едва не доставала до верхнего края чунь. Гена быстро и ловко, как бывалый солдат под огнем, лег на лед, параллельно берегу, и откатился от края. С опаской встал на четвереньки, на колени, наконец, в полный рост. Топнул ногой, проверяя крепость льда, и улыбнулся:
— Все в порядке! Давай сюда!
Он стоял, широко расставив ноги, с торжествующим видом победителя и его взъерошенная огненно-рыжая шевелюра сияла оранжевым светом, соревнуясь с солнцем. Я подтянул чуни, перенес вещи, и забрался на льдину. Целый день под палящим по-летнему солнцем бродили по сизому, шершавому льду и ловили в прозрачной воде хорошо видных по-весеннему бойких окуней. Вот они кольцом окружили мормышку и замерли в нерешительности. Непрерывно играю мормышкой на одном месте. Один окунь чуть сдвинулся вперед, остальные тут же повторили его маневр и снова замерли. Смельчак снова тронулся вперед. У соседнего окуня не выдержали нервы, он стрелой метнулся к мормышке, проглотил и, не останавливаясь, попытался удрать. Резко подсекаю. Шустрый полосатик краснопёрой птицей вылетает из лунки на лёд, а его товарищи исчезают из поля зрения, чтобы вновь собраться у мормышки, как только ее опущу. Небо синее-синее, жаворонки поют, снега нет и в помине, и такое чувство, будто мы на льдине приплыли в теплые края.
Догорает короткий январский день. После четырех часов начинает быстро смеркаться, как в зрительном зале театра перед спектаклем. На небе ни звезд, ни луны. Когда, отшагав по застывшему заливу километра четыре, возвращаемся к полотну железной дороги и идем по шпалам к станции между стен сумеречного леса, темнота становится все непрогляднее. Впереди еще отчетливо видна спина Геннадия, а силуэт Вячеслава будто растворяется, исчезает в нахлынувших черных глубинах. Все светлое, радостное позади. Вечер. Ночь.

Водоглаз
В далёком 1952 году в моём жилище, 12 квадратных метров с печкой, появился телевизор КВН (Ни какого отношения к появившемуся позднее клубу весёлых и находчивых его название не имеет). Я, мои близкие и соседи по коммуналке восприняли это, как чудо, ворвавшееся в серую советскую повседневность. Потом, конечно, телевизоры перестали быть диковинкой, редкостью, к ним привыкли, и они появились почти в каждой семье. Теперь и цветным телевизором никого не удивишь, у всех цветной, а недавно появилось одно удивительное ответвление телевиденья, о котором ещё мало кто знает.
Представьте себе телевизионное шоу, в котором один человек становится режиссёром, оператором и зрителем, а актёрами живые рыбы. Для этого придумано компактное устройство. Телекамера размером с фалангу пальца руки на длинном проводе. Этот провод другим концом подключён к устройству размером с пачку сигарет снабженному экраном, на котором можно увидеть, как рыбы, будто специально позируя, не торопясь, прогуливаются перед телекамерой.
Я и мой товарищ, заядлые рыболовы зимники. Мы за долгую жизнь исходили и иссверлили многие километры ледяных полей разных водоёмов. И всегда нас преследовал и мучил один вопрос: — «Где рыба и почему она не клюёт»? По этому, как только узнали о существовании водоглаза, мы скинулись и его приобрели.
В первых же просмотрах неведомая ранее подводная жизнь подо льдом предстала перед нами на экране, навсегда отодвинув домыслы, поверья и фантазии прошлых лет.
Теперь перед тем, как поставить палатку, мы сверлим лунку и опускаем камеру до самого дна. Если не видно ни одной рыбки, двигаемся дальше и снова пытаемся отыскать рыбное место. Вот водоглаз показал неспешно плывущего небольшого окунишку, а рядом элегантно двигая хвостом словно опахалом, как бы красуясь перед зрителями, уплывала в сторону солидная плотвица, а вон ещё и ещё. Всё. Ставим палатку здесь. Товарищ сверлит вторую лунку, отправляет на дно кормушку с прикормкой (с мелким мотылём) и пытается что-нибудь поймать на мормышку или на крючок. Я же, несмотря на уговоры, в палатке не задерживаюсь, иду дальше в поисках удачи и крупных экземпляров. Бывает, что бесконечная ходьба и сверление новых лунок ничего не дают. Удача отвернулась и бесклёвье одолело. Возвращаюсь к палатке. «Ну как, — спрашиваю, — поймал что-нибудь»?
Товарищ, не отвечая на вопрос, зовёт внутрь: — «Зайди, посмотри сам», и поворачивает ко мне экран водоглаза. Зрелище не для слабонервных. Придонный слой воды наполнен разнокалиберными окунями, плотвицами, подлещиками. Некоторые из них лениво подбирают мелкого прикормочного мотыля, а на тройку больших, рубиновых, насаженных за хвостики на крючок мормышки и при игре вздымающихся, как кони на фронтоне Большого театра, ноль внимания. Мне сразу становится всё ясно – клёва нет и не предвидится. Тут же вспоминаю, что и ветер плохой, северо-восточный, и давление резко упало. Рыба болеет и ей не до клёва. А раньше мы бы подумали, что нам просто не повезло. Рыба куда-то ушла и там удачливые рыболовы таскают одну за одной. Перебрались бы в другое место, в третье и всё с тем же успехом, ведь без водоглаза мы, как с завязанными глазами.
Правда, с давних пор есть одна не вызывающая сомнения примета – если на водоёме рыболовы начинают вставать, прохаживаться, обедать, выпивать, значит ни у кого не клюёт. «А если кроме вас никого нет»? – спросите вы. Мы москвичи и потому давно уже твёрдо усвоили, что для ближнего и дальнего Подмосковья переполненного людьми, ответ один. Если вокруг нет рыболовов, то нет и рыбы.
Нужен ли водоглаз летом? Да, его можно успешно применять, когда ловишь с берега или с лодки в глубоких местах. Мы же летом ловим исключительно голавля, который жарким днём плавает у самой поверхности воды, высматривая упавших в воду насекомых. Тут водоглаз нам не помощник.
Жизнь меняется со всё нарастающей скоростью. Я ещё отчётливо помню пружинные патефоны в голубых ящиках и с никелированными заводными ручками, а ламповые приёмники кажутся совсем недавним прошлым. И вот уже у каждого в кармане беспроводной телефон, а у молодёжи ещё смартфоны, планшеты, ноутбуки. Овеществлённые результаты новых открытий и изобретений начинают сыпаться на наши головы, как из рога изобилия. Даже представить невозможно, как мир преобразится через 20ть, 30ть лет. Всё же надеюсь, что здравый смысл не покинет головы следующих поколений, вода в реках не перестанет манить чистотой, а для любительской рыбалки найдётся достаточно рыбы.
Наверно с годами укоренится и правило – поймал, отпусти. Но мне потомку первобытных рыболовов – добытчиков, это отвратительно. Если мой улов не будет нужен ни мне, ни хоть кому-нибудь, я просто не буду ловить.

Деньги.

Деньги, деньги. Куда же без них? Сказочный, бесплатный коммунизм так и не получился, а в обычной жизни без денег ой как туго. Помню, в последнем десятилетии прошлого века мы – рыболовы до того обеднели, что стали, в нарушение наших священных принципов брать с собой на рыбалку рыбные консервы. Чтобы экономить на билетах, ездили зайцами, жалкими грошами подкупая таких же нищих проводников. В те годы, провожая меня на рыбалку, жена напутствовала:
— Мелкую рыбу, даже ершей, не выбрасывай. Всё пойдет в дело.
Мои уловы помогали нам сводить концы с концами.
Всё в прошлом. И я, и мои поседевшие товарищи, уже перешагнувшие шестидесятилетний рубеж, пригодились, устроились и в новой жизни. Мы работаем, мы зарабатываем и перебрались из нищеты в зону устойчивой бедности, где нет возможности купить «Мерседес», но и не надо трястись над каждой копейкой. С первых холодов поздней осени и до апрельского тепла в любую пятницу вечером наша компания собирается в плацкартном вагоне Рыбинского поезда. После приветствий и рукопожатий укладываемся на полки и дрыхнем до подъезда к берегам Угличского моря.
Как сон хорош под стук колёс,
Как беззаботны сновиденья,
В них много рыбы и везенья,
И не кусается мороз.
Конечно, порой у костра мечтаем об уютном домике на берегу водохранилища, о снегоходе, джипе, вертолёте и других прелестях цивилизации, но всё это журавль в небе. Поднимая бокалы, благодарим судьбу за прелестную зеленобокую синицу в наших руках. Мы дружны, здоровы, объединены одной страстью. Мы знаем, где рыба, умеем её приманить и всегда с уловом, ну почти всегда. Чего ещё надо для счастья.
За неделю рабочей суеты накапливается нервное напряжение, усталость души и даже на рыбалку ехать не хочется. Вдруг будничная жизнь обрывается, исчезает за окном вагона, а впереди ночной лес, холодный ветер, глубокий снег да толстый лёд. Большие темно-зеленые полосатые окуни сердито ворочаются на снегу около лунки. Их красные плавники свежи и ярки, как погоны новобранца. В такие часы, начиная с отъезда, деньги теряют своё значение, и кошелёк становится обузой, а его место во внутреннем кармане занимает мотыль, чтобы, не дай Бог, не замёрз. Только вечером после счастливой рыбалки, когда надо расплатиться за обратный билет, начинаешь рыться в рюкзаке и ящике, отыскивая куда-то завалившиеся деньги – извечный ключ к удобствам и услугам.
В последние годы армия московских рыболовов сильно поубавилась. Молодые делают карьеру, наращивают капиталы, а не работающие пенсионеры с мизерными пенсиями предпочитают Борисовские пруды. От бывшей армады кимрских рыболовов, присоединявшейся к нам в Савёлово, тоже остались считанные единицы. Им не до развлечений. Нет заработков, нет денег. Так повторялось несколько зим. Тут смотрю, мы впятером выгружаемся в Струково, а из общего вагона десять савёловских. В следующую субботу савёловских уже пятнадцать, а ещё через неделю больше двадцати.
Около беседки на берегу Струковского залива, где обычно переводим дух после первого марш-броска от остановки, разговорился со знакомым савёловцем:
-Как вас стало много. Значит, благосостояние растёт. Приладились, прижились в новой жизни. Ведь 50т рублей за дорогу, это не мелочь.
-Ну что такое 50 рублей?! На них и не пообедаешь. Вот раньше на 60 копеек можно было сытно поесть. А главное много снега. На машине не проедешь, и приходится ехать поездом и топать до места пешком.

В тихом омуте.
Началось всё с того, что в прошлый понедельник ударили лёгкие морозцы и всю неделю не отпускали ни днём, ни ночью. Заёрзал я, занервничал. Октябрь был отвратительно тёплым, первая половина ноября слякотная и вот, наконец, похолодало. Появилась надежда выбраться на лёд. Позвонил всезнающему Серёже Блеснильщику:
— Как ты думаешь, может встать лёд в маленьких бухточках в Струковском заливе?
Серёжа посчитал, что вполне возможно и дал добро на поездку. Звоню Альберту Скороходу, звоню Володе – они, как сговорились, твердят в один голос:
— Не выйдем, провалимся.
Тут-то Володя на меня и напал:
— Поедем в субботу на прудик, подышим свежим воздухом, попробуем выйти на лёд. Там бычок водится, здоровый как собака. Говорят, экземпляры попадаются до килограмма.
Не люблю я ловить ни в Москве, ни поблизости от неё и бычков подмосковных не терплю, но уступил другу, уважил. Сначала на автобусе, потом пешком по тропе добрались до места. За последними домами города в широком поле, заросшем бурьяном в самой его середине, скрытый за кустами и высокой травой вдруг открывается ещё незапятнанный следами, белый и ровный, как полотно праздничной скатерти, разлив застывшего пруда. Водоём, примерно 100 на 500 метров, упирается в солидную плотину, перегородившую естественную впадину, по дну которой раньше протекала небольшая речушка. Если встать на плотине лицом к пруду, то близко справа редкий перелесок, сквозь который видны пробегающие электрички, слева вдали крыши дачного посёлка, а сзади бело-розовые паруса московских многоэтажек. Перед нами сужающееся конусом полностью покрытое льдом и припорошенное снегом зеркало пруда. Берега почти везде низкие, топкие, плавно переходящие в прибрежные водяные заросли. В редких чистых местах мы пытались выйти на лёд, но он оказывался слишком тонким.
Я отнесся к этой вылазке абсолютно легкомысленно. У меня с собой в хозяйственной сумке только две удочки с мормышками, а Володя снарядился по настоящему. У него в рюкзаке и чуни, и разборная пешня, и среди прочих удочка с балансиром, и даже два раскладных стульчика. Сначала одел чуни Владимир и попытался отойти от берега. Отошёл метра на три, дальше лёд был совсем тонкий, пробил лунку и стал щупать балансиром дно. Глубина меньше метра. Балансир всё время цеплял тину без намёка на поклёвку. Огорчённый товарищ повернул назад и у самого берега умудрился провалиться по колено. Ноги, защищенныё чунями, он не промочил, но намёк природы понял правильно и больше выходить на лёд не захотел. В разломе лёд был зелен от вмёрзшей тины и не прозрачен. Когда первый лёд схватывается в снегопад, в нём нет ни прозрачности, ни крепости, ни упругости. Под тяжестью рыболова он не гнётся, не трещит, предупреждая о грозящей опасности, а сразу на большой площади раскалывается на куски, не оставляя неосторожному смельчаку ни одного шанса на спасение без посторонней помощи.
Мы уже собирались уходить, как заметили, что у противоположного берега в небольшом заливчике, уходящем в сторону железной дороги, два не крупных мужика в лёгких куртках вышли на лёд и стали без опаски разгуливать по нему, как по асфальту. Они часто пробивали лунки, присаживались на корточки и блеснили без видимого результата. С пол часа во все глаза следили за беспечными смельчаками, ожидая или купания, или первой поклёвки. Не дождались. Лёд их выдержал, а у бычков в субботу видно разгрузочный день. Идти к шустрым коллегам было далеко и долго, да и зачем, не клюёт ведь. Теперь на лёд захотелось мне. Одел чуни и выбрался на лёд как раз напротив этих мужиков. Лёд здесь был потолще. Отошёл от берега метра на четыре. Глубина под самый верх чунь, дальше идти побоялся. Попробовал ловить на балансир и тоже без успеха, а на мормышку ловить не стал – угораздило забыть мотыля дома. Потом от опытных товарищей узнал, что бычка ловят на обычную зимнюю блесну. На крючок насаживают кусочек сырой курятины со шкуркой или сырой печёнки с жилкой (шкурка и жилка помогают насадке крепче сидеть на крючке). Не было у нас никакой насадки и, по-видимому, не было в этот день никакого клёва. Решили возвращаться.
Падавший с утра редкий снежок постепенно прибавлял и прибавлял и вот уже вокруг всё бело и не видно ни Москвы, ни посёлка, ни перелеска, за которым аукаются электрички. Только черная полоса кустов вдоль пруда указывала обратную дорогу. Оказывается, у Володи сегодня предъюбилейная дата – 39 лет супружества и надо отметить. Так вот почему он так настойчиво уговаривал меня открыть зимний сезон рядом с его домом! Тут же вспомнился подходящий к этому случаю анекдот.
Объявление в приёмной у Бога для прибывающих с Земли:
Мужчины, женатые один раз, направляются в рай, как мученики.
Мужчины, женатые дважды и более направляются в ад — дураков надо учить.
Идём по берегу по почти незаметной под снегом тропинке, подходим к плотине. Предлагаю:
— Давай зайдём, посмотрим. Может за плотиной удастся половить на открытой воде.
Повернули. Идём мимо тяжеловесной конструкции водосброса, вросшей в лёд в трёх метрах от плотины. Водосброс это четырёхугольный бетонный колодец 1,5 на 1,5 метра, сантиметров на пять выступающий над застывшей поверхностью пруда. Сверху по всему периметру колодца из железной арматуры ограда, как на могиле, высотой до верха плотины. От водосброса до плотины из швеллеров проложен редкий металлический настил с одним поручнем.
— Володя, — фантазирую я, — полезай на водосброс и попробуй поблеснить. Там рядом должна быть глубина.
Володя загорелся, снял рюкзак и, осторожно переступая по редкому настилу, добрался до решетки водосброса, а по ней спустился на торец бетонного колодца. Товарищ каблуком легко пробил лёд, рукой вычерпал ледяную крошку и опустил в пролом балансир. Глубина, примерно, метра полтора. Пару раз качнул удочкой и зацеп. Что за незадача!? Балансир уловистый, дорогущий – жалко оставлять. Чем бы отцепить? Поблизости в овраге нашёл Владимир кусок арматурной проволоки, один конец загнул, и потом мы примотали это изделие изолентой к пешне. Володя снова пролез на водосброс и начал крюком подбираться к балансиру, да всё не может зацепить. Кричу ему:
— Натяни леску!
Он натянул и тут — же крюк зацепился за что-то тяжёлое, но подъёмное.
— Наверно корягу поднимаю, — сообщил друг.
Секунда, другая и над чёрной поверхностью пролома показался большой, толстый, зелёный диск армейской противотанковой мины. По всему мина в воде недавно. Краска свежая, целая, маркировка чёткая. Балансир крючками впился в матерчатую ручку. Когда Володя натянул леску, ручка поднялась и за неё зацепился проволочный крюк. Товарищ замер, не зная, что дальше делать. Мина чуть покачивалась на импровизированном багре. Всё получилось как-то просто и буднично, словно друг забагрил не консервированную смерть, а старую кастрюлю.
— Поздравляю с богатым уловом!
Как когда-то в армии на занятиях по подрывному делу, уверенно определяю:
— Мина противотанковая, взрыватель нажимной. Ну ко поверни её другой стороной.
Володя повернул. Взрывателя не было. Понятно, толу вода не страшна, а взрыватель для надёжности лучше хранить в сухом месте. По лицу товарища было видно, что ему не до шуток.
— Плюнь ты на неё Володечка. Без взрывателя это просто грузило. Не стой столбом, отцепи балансир и выбирайся на плотину.
Владимир ножом вырезал балансир вместе с куском брезентовой ручки, а мину положил на торец бетонного колодца водосброса. Со стороны железной дороги на плотину поднимался мужчина в зелёном комбинезоне.
— Надо уходить. Как бы чего не вышло, — забеспокоился товарищ.
— Ты бы мину столкнул обратно в лунку, — спохватился я.
— Знаешь, как я испугался, когда поднял её над водой, а тут ещё ты заладил – мина, мина. Обмер от страха. Ну её. Пусть лежит. Пошли скорей.
Его испуг передался мне и захотелось поскорей уйти от опасной находки. Опасной не тем, что может взорваться, а тем, что обязательно втянет в неприятную историю. Пришли к Володе. Поднимали бокалы за счастливый долголетний семейный союз, за супругу, за детей, за внуков, со смехом вспоминали о нашем приключении, а на душе тяжесть. Болит душа. Вдруг там целый склад. Потом взорвут кого-нибудь, а я буду до смерти мучиться – мог остановить, а не сделал. Вижу, Володе тоже не по себе. Договорились. Я по дороге домой позвоню в милицию из автомата у метро. Ничего у меня не получилось. Телефонных будок на улицах не стало, а в вестибюле метро в шаге от людского потока кричать в трубку о мине как-то не с руки, да и разве милиции это дело. А тяжесть в душе невыносимая и уже готов на всё, лишь бы от неё избавиться. Приехал домой, нашёл телефоны ФСБ, звоню в приёмную. Никто трубку не снимает. Оказывается, ребята работают с выходными. Звоню по телефону доверия. Не сразу поднимает трубку мужчина. Объясняю ему моё дело.
— Это не по нашей части. Надо позвонить в милицию. Может вы позвоните?
— Ну, кто меня будет слушать, уж лучше вы. Давайте, я вам представлюсь и дам номер телефона. Если надо, могу показать.
— Хорошо. Ждите у телефона.
Потом позвонил милицейский диспетчер, потом дежурный. Каждому рассказал и объяснил, где искать мину. Больше меня не беспокоили и, чем всё кончилось, мне неизвестно.
Ах, Россия, Россия! Века проходят, но ни в чём не меняются твои чиновники. Оказывается противотанковая мина у стен города не входит в сферу интересов ФСБ. Вот если бы она взорвалась, тогда бы наши дорогие защитники сразу тут как тут во всей красе.
Пока мы бродили по берегу пруда, пытаясь то тут, то там выбраться на лёд и хоть одну на двоих поклёвку увидеть, я, не переставая, нудел:
— Упустили такую прекрасную возможность. Поехали бы в Струково и со льда наловили бы окуня по ящику, а здесь, если и поймаешь чего, так только бычка поганого.
Володя отшучивался:
— Дались тебе эти окуни. Зато рядом с домом и не устанешь, и ехать никуда не надо.
Даже показалось, что он в чём-то прав. Теперь, после всего пережитого, пригородные водоёмы для меня больше не существуют. Если уж соберусь на рыбалку, то обязательно уеду как можно дальше от московской толчеи, кровавых террористов, неповоротливых силовых структур и тихих прудиков с тротиловой начинкой.

Фунтик с мотылём.
Середина декабря. В преддверии новогодних праздников, неотвратимо прерывающих наши субботние радости, на рыбалку собралась вся моя команда. От железнодорожной насыпи по накатанной снегоходами дороге легко и быстро дошли до выхода из Струковского залива. Опасности перволёдья миновали, и тридцатисантиметровый лёд без треска выдерживал сходку шестерых не худых рыболовов в полной зимней экипировке со снастями и коловоротами, громко декламирующих перлы ненормативной лексики, сквозь которые едва проглядывала простенькая мыслишка: Куда поворачивать, направо или налево? Ловить в заливе уже не интересно, из-за гниения водорослей рыба стала покидать мелководье. Идти налево к устью Чёрной речки далековато, да и тропу туда после вчерашнего снегопада ещё не протоптали. Отбросив матюги и взвесив аргументы, решили идти направо к бакену, что на слиянии Турши с Волгой. Около него в прошлую зиму на четырёхметровой глубине у дна на тяжёлую жёлтую мормышку неплохо ловился стограммовый окунишка, а в лунках, прикормленных панировочными сухарями с добавкой мелкого кормового мотыля, бойко клевала крупная плотва и подлещики.
Пока мы препирались, Витя Сабанеев только улыбался да молча покуривал. Прошлый сезон он по болезни пропустил, у бакена не бывал и своего мнения ещё не составил. После традиционного завтрака у костра по свежему следу тяжёлого снегохода почти как по асфальту двинулись к бакену. Альберт, как всегда, не оборачиваясь, рванулся и обогнал нас метров на двести, а Витя почему-то настолько же отстал. Близость заветной цели переполняла душу радостью. Кажется, не идёшь, а плывёшь над заснеженной, ледяной равниной. Близко справа тёмной стеной подступает лес, а слева далеко, далеко на горизонте чёрная полоска другого никогда недосягаемого берега. Простор, свобода и белая безмятежность вокруг. А счастье всё ближе, ближе. Вот Альберт остановился и начал сверлить первую лунку. Вскоре и я неподалёку от него замер над чёрным блюдцем лунки, с надеждой впиваясь взглядом в изогнутый, кивающий под тяжестью мормышки сторожок. Где-то там под четырёхметровой толщью воды красавец окунь брезгливо поглядывает на непонятную смесь металла и мотыля. Минута, другая, не выдержав аппетитного шевеления насадки, жадный полосатик решительным рывком бросается к ней, заглатывает и застывает будто в недоумение: -И что это я такое проглотил?
Чудесен миг первой поклёвки. Словно поднимается занавес и начинается до мелочей знакомый и всегда новый великолепный спектакль, в котором ты играешь главную роль. Сторожок резко опускается вниз, вытягиваясь в одну линию с леской. Подсечка. Рука чувствует упрямую тяжесть бунтующей рыбы, а сердце замирает то в радостном предчувствии, то в страхе за тонкую снасть. Позади неделя ожиданий и приготовлений, дальняя дорога, бессонная ночь и вот она награда. Отбросив удочку, широко разводя руками, извлекаю из холодных глубин светло-зелёного полосатого разбойника – окуня грамм на двести (когда тащил, казалось что на все триста). Вот он уже на снегу сердито шлёпает хвостом и грозит мне колючим спинным плавником, а я, поправив насадку на крючке, снова отправляю мормышку на дно.
Мои друзья устроились почти рядом, и только Сабанеев почему-то застрял на пол пути от костра, напротив каменных быков старого, разобранного ещё до войны, моста. Издали не было заметно, чтобы он хоть что-нибудь ловил. Володя в перерывах между поклёвками неоднократно оглядывался на отбившегося от нас товарища и, недоумевая, ворчал:
-Совсем свихнулся мужик. Чего он там сидит на пустом месте? Странно. Или он болван, или мы дураки?
Оказалось, что дураки мы. Там на платформу между Туршей и Волгой вышла на кормёшку большая плотвиная стая. Витя просверлил всего две лунки и из них за день натаскал уйму рыбы. Улов еле уместился в ящике. До самой Москвы, скрывая зависть, шутейно ругали и попрекали удачливого рыболова, а он, гордый и счастливый, только улыбался нам в ответ.
В следующий раз, уже в январе, Сабанеев снова устроился на своём уловистом месте, а мы, считая его успех случайностью, по привычке отправились к бакену. С утра у меня ловля не заладилась. Я менял места, глубины, блёсны, мормышки и не мог ничего путного добыть. Часов в двенадцать с горя побрёл к Сабанееву. Подхожу, смотрю, он увлечённо ручонками машет, шьёт, значит, и хорошие, крупные плотвицы вокруг него на льду сбоку набок переваливаются, хвостами машут, будто меня дразнят.
-Облавливаешься сволочь, — говорю ему вместо здравствуй, — а я с утра ни одного хвоста не взял. Сейчас вот обрублю тебя с четырёх сторон, как врага народа.
-Садись рядом, вон лунка готовая, — расплылся в улыбке Витя, будто я только что пропел ему хвалебную оду.
Зачем мне чужая халявная лунка? Чтобы не вспугнуть Витину удачу, отошёл от друга метров на пятнадцать и просверлил свою рабочую. Только мормышка с парой мотылей коснулась дна, сторожок плавно поднялся вверх, а леска петлёй стала выходить из воды. Подсечка, и солидная плотвица, как поршень, вытолкнув порцию воды из лунки, уже в нетерпении шлёпает меня хвостом по руке, пока я вытаскиваю крепко засевший крючок. Пошло дело. Поклёвки частые, сходов не было, и ящик быстро наполнялся. Чуть утихнет клёв, сверлю неподалёку новую лунку и снова шью и шью. К трём часам у Сабанеева полный ящик, да и у меня улов приличный, а оставшиеся у бакена почти пустые. В следующие субботы до самой весны вся наша команда с постоянным успехом ловила вблизи Витиных лунок, а он каждый раз ловил больше всех. Успех вскружил голову новоявленному чемпиону и Сабанеев не смог удержаться от указаний и советов.
-Надо, — говорит, — десять грамм мотыля завернуть в фунтик из газетки, нацепить на блесну, опустить в лунку и тряхнуть блесной у самого дна. Газетка развернётся, мотыль разбредётся, плотва соберётся.
-Какая чепуха! – Шепнул мне оказавшийся рядом Петя Баламут. – Разве может этот мизер хоть как-то повлиять на клёв?
Мы посмеивались, но не грубили в ответ, признавая явные Витины успехи. Потом, уже летом, понял причину его затяжного лидерства. Раньше, всякий раз, натыкаясь взглядом на Витину удочку с леской 0,14мм и громадной мормышкой, больше похожей на глубомер, ехидно замечал:
-Снасть больно хлипкая. Ты бы уж лучше на бельевую верёвку утюг привязал да с пожарным багром.
-Ничего ты не понимаешь. – Без тени смущения возражал товарищ. – Если лещ на килограмм зацепится или судак, твоя снасть, как гнилая нитка лопнет, а моя выдержит.
-И много килограммовых поймал, — не унимался я?
-Пока не поймал, но вдруг повезёт. Будешь тогда от зависти локти кусать.
Ловим мы в основном некрупного окуня на тонкую снасть, поэтому на Витину конструкцию уловы регулярно были микроскопическими, и вдруг такая перемена. А ларчик просто открывался. Плотва – рыба не боязливая, она упорно держится в приглянувшемся месте. Толщина лески, вес мормышки ей безразличны. Витина мормышка гораздо быстрее доставляла мотыля на дно и, значит, за то же время у него было больше поклевок чем у нас. Вот и весь секрет.
В начале следующей зимы, как только лёд, покрывший просторы водохранилища, достаточно подрос, Сабанеев поспешил к месту прошлогоднего триумфа. Целый день он сверлил, кормил, играл, но даже сопливый ершишка не прельстился его дарами. На обратном пути в электричке, с завистью разглядывая наши уловы, Виктор горько вздыхал и жаловался на удачу, которая от него отвернулась.
-Удача здесь ни при чём, — не выдержал мудрый Альберт. – Летом была засуха, осень тоже без дождей, вот и не набралось в водохранилище воды до прошлогоднего уровня. Потому и плотва из глубин на платформу не вышла. Больно мелко там для неё. А он и вправду поверил, чудак, что научился ловить лучше всех. Эх, ты – фунтик с мотылём!

Утопленник.
В этом году зима не удалась. Скупая зима. В начале, в декабре всё складывалось удачно: и уловы солидные, и экземпляры большие. Я однажды даже щуку сумел зацепить на балансир. Крупная попалась щука, сильная, один крючок у балансира вырвала, но от судьбы не ушла. Потом как отрезало. Дошло до того, что и килограмм за день не возьмёшь. Сверлишь, сверлишь метровый лёд и всё без толка, ни окуня, ни плотвёнки завалящей. Скупая зима.
Последняя мартовская суббота. Последний лёд. Воду сильно сбросили. Скрытые в водах водохранилища русла рек чётко обозначились высокими берегами и приготовились к приёму бесчисленных рыбьих стай, которым больше некуда и податься. Тут ещё и погода установилась великолепная, очень подходящая для клёва: тепло, безветренно, небо в тучах и воздух, кажется, переполнен сыростью. За зиму снега навалило жуть сколько, но скоро от него ничего не останется. Слышно, как под снегом рычат ручьи, выплёскивающие свои воды на лёд обозначившихся рек. Лёд по щиколотку, а то и выше покрылся размокшей снеговой кашей, в которой приходилось и ходить, и сидеть, и ловить. Ноги стынут, слякотно, сыро, противно. Не дай бог, чуни не выдержат, протекут, тогда прощай рыбалка, с мокрыми ногами долго не высидишь. Но мысли не об этом.
Где ты клёв?
Где ты рыба?
Должен же, хоть раз в сезон, случится настоящий клёв.
Хлюпая чунями в снеговой жиже, мы разбрелись в поисках удачи, но она и в этот раз ускользнула от нас. Переполненные пессимизмом, возвращались домой с, уже традиционно, пустыми ящиками. Только неунывающий, неугомонный Владимир решил остаться на второй день.
-Вот чудак, — бурчал мрачный Альберт, — мало ему одного дня бесклёвия.
Понурые брели мы вглубь Струковского залива по тракторной колее, доверху наполненной талой водой. Можно, конечно, идти и по снежной целине, но это требует дополнительных усилий, ноги вязнут в сыром снегу. Дно колеи твёрдое, ледяное, а вода в чунях не страшна. Порой колея упиралась в широкий разлив вешних вод, стекающих на лёд из близкого леса. Хорошо, что высоты расправленных и подвязанных к поясу чунь хватало. Мы осторожно и медленно форсировали водные преграды и опять шлёпали по затопленной колее. У самого берега, на котором шеренгой новеньких разноцветных, разнокалиберных домов начиналась ещё недавно серая, убогая деревенька, навстречу нам вышел мужчина в удивительном одеянии. Нет, конечно, на улице в Москве или в другом городе мы бы просто не обратили на него внимания, а тут на сыром льду… Встречный был в легкой кепчонке, короткой куртке, цивильных брюках и, что особенно поразило, в невысоких ботинках. Рядом с нами, облачёнными в тепловую броню полушубков и комбинезонов, он смотрелся, как балерина в пачке у мартеновской печи. Чудные люди живут на свете.
-Далеко собрались, — поинтересовался я?
-Да, мне на ту сторону надо в Прилуки. А много ещё впереди таких разливов, — спросил прохожий, кивнув на озерцо, оставшееся за нашей спиной?
-До выхода из залива четыре или пять, а у того берега не знаю. Как собираетесь их форсировать? Может босиком?
Мужчина с грустью посмотрел на свою легкомысленную обувь и вздохнул.
-Всю зиму нормально проходил по тропинке, а тут, видишь, потекло. Попробую обойти эти лужи.
Горе-путешественник, как цапля по болоту, двинулся по снежной целине в обход разлива, а мы, усмехаясь и качая головами, потопали к железнодорожной насыпи.
-Вот болван, — ворчал строгий Альберт, — застудит ноги, потом пол жизни лечиться будет.
-Ничего с ним не сделается, — возразил Витя Сабанеев, — русского человека этим не проймёшь. Ну, промокнет до пояса, промёрзнет до костей, с кем не бывает. Добежит родимый, зубами лязгая, до дома, попарит ноги в горячей воде, выпьет стакан водки и будет здоров и весел.
-А-а-а, — ехидно заметил я, — оказывается, радикулит и ревматизм различают людей по национальности. Ты гений Витя.
Поезд пришел без опоздания и увез нас в скучную повседневность суетливых будней. Впрочем, зависти к товарищу, оставшемуся на второй день, я не ощутил.
В понедельник звоню Володе:
-Ну, докладывай, что поймал, — начал я в полной уверенности, что товарищ зря потратил воскресение?
-Эх, Женя, ты бы видел, какой был клёв!
-Серьёзно? На что ловил?
-На балансир. Окунь брал от ста до трёхсот грамм, как голодный волк. Поймал килограмм пять, может больше, ещё не взвешивал.
-Где ловил?
-Да, около быков. Помнишь, в субботу там мужики ловили. Мы к ним не пошли, а у них и в субботу брало на балансиры.
-Помню, конечно. Издалека было видно, они то стояли, то ходили и не садились. Подумал, раз не сидят на одном месте, значит и у них пусто и не подошёл. Какая жалость! Один раз в сезон настоящий клёв и тот прозевал, и ребята не догадались. Разявы мы. Так нам и надо.
-Не расстраивайся, Женя, — утешил меня Владимир, — в следующую субботу нагонишь. Всё-таки это мелочь. Тут одному товарищу, кажется, не повезло по настоящему. Вы уехали, а я заночевал в деревне у знакомого. Утром не пошёл на лёд в обход по заливу, а двинул напрямую к быкам по тропинке через лес. Посмотрю, думаю, почему мужики там целый день крутились. Подхожу, а они вчетвером уже трудятся. Физиономии закопчённые, как у негров, в лесу у костра ночевали. Ходят с балансирами от лунки к лунке, их там до чёрта насверлено. Только опустят, пара махов и поклёвка да такая, что аж в руку отдаёт. Вытащат пару, тройку окуней и к другой лунке переходят. Я тоже подключился к этому занятию и вскоре мой ящик сильно потяжелел. А у мужиков этих (они из Калязина) за два дня набралось рыбы по рюкзаку. В обед на радостях они распили пару бутылок водки, сильно захмелели и к рыбалке явно охладели. Через час трое ушли в лес, костер оживить да чайку попить, а четвёртый задержался. Вскоре и он стал собираться, пойду, мол, к ребятам, чаю выпью. Сложил коловорот, нацепил тяжеленный рюкзак и, пошатываясь, двинулся к лесу. Мне бы хоть раз глянуть, как он дошёл до берега, да не до того было, клёв бешенный. Через пол часа с глубоким сожалением и я отправился в обратный путь, время подпирало. Идти по льду было не просто. Ноги по щиколотку тонули в снеговой жиже, не видно, куда ступать. Можно запросто угодить ногой в размытую лунку. Так и вышло. Вдруг нога, не ощутив опоры, стала уходить в воду. Успел перенести тяжесть тела на вторую и удержался. Потом коловоротом ощупал край промоины. Широкая зараза, метра два в диаметре, а глубина в том месте метра четыре. В общем, есть где поплавать, есть где утопиться. Обошёл промоину, потихоньку добрёл до берега и дальше легко по топтаной тропе через лес пока не догнал тех троих, что ушли раньше.
-А где наш парень, что с тобой остался?
-Он пол часа назад к вам пошёл. Тут тропинка одна, свернуть некуда, кругом снег по пояс. Куда он делся – не знаю.
Дошёл я с мужиками до остановки, дождался поезда, а четвёртый так и не появился. Что думать – не знаю. Может он в ту промоину угодил? Тогда почему я не слышал ни плеска, ни крика? Вот такой случай.
Телефонный разговор выбил меня из колеи. Клёв я прозевал, а теперь приедут туда водолазы, лёд разломают, рыбу разгонят и мы опять пустые. Пересказал я эту историю Вите Сабанееву, бывшему полевику, таёжнику:
-Как ты думаешь, может человек утонуть без крика и без плеска?
-Когда за плечами тяжёлый рюкзак, — объяснил Витя, — человек рухнет в промоину, как камень. И если от неожиданности и страха вместо воздуха глотнёт воды, то и крикнуть не сможет, а рюкзак потянет его на дно. Пока мужик лямки с плеч сбросит, а ориентацию уже потерял и куда всплывать не известно, над головой светлого пятна нет, ведь промоина шугой забита. Рассказал я и товарищам по работе. Каждый судил, рядил по своему, но все сходились в одном – утонул рыбак. Подошла очередная суббота. Выходим мы в Струково из поезда, а из соседнего вагона те трое калязинские. Володя к ним.
-А где ваш четвёртый? Жив?
-Да, ну его к чёрту, — прорычал один из них, — пить не может, а берётся. Захмелел тогда, раскис и улёгся спать у костра, где мы ночевали. Вечерний поезд проспал и уехал только на следующее утро, а нам его жена всю ночь звонила, спать не давала.

Клюква.

Собирательство не моя стихия. Конечно, летом поиск грибов увлекает, но не очень, а уж за ягодами меня не дозовёшься. Как представлю себя на опушке леса с алюминиевой кружкой в руке, в компании оводов и мух, под палящими лучами беспощадного солнца. Нет уж, благодарю покорно. И жарко, и душно, и, главное, скучно. То ли дело – рыбалка. Каждый поход – новая история с неизвестным сюжетом, чередой неожиданных происшествий, удач, разочарований, открытий, маленьких побед, больших надежд и ожиданий. Впрочем, о рыбалке я, что знал, рассказал и мало что могу добавить. Мои друзья – рыболовы летом и осенью регулярно наезжают в леса дальнего Подмосковья за черникой, брусникой, клюквой и это им нравится, может оттого, что дач у них нет, а может характер такой. Зовут и меня, но я всякий раз решительно отказываюсь, ссылаясь на застарелую неприязнь.
В этом году сухая, тёплая погода установилась в конце июля. На дворе октябрь, а летнее тепло и сушь всё не желали нас покидать. При полном безветрии Москва стала задыхаться от выхлопных газов и дыма горящих торфяников. Тут как раз позвонил Володя и предложил съездить за клюквой. Дачный сезон давно закончился, уже месяц безвыездно в городе. Так захотелось глотнуть свежего воздуха, побродить по осеннему лесу. Я согласился. Дальше всё, как обычно, будто собираюсь на зимнюю рыбалку: деньги, документы, еда, питьё, плащ от дождя и чуни для ходьбы по болоту. Вечером в пятницу жена приготовила традиционный омлет и, провожая, напутствовала:
-Набери клюквы, да побольше, чтобы на всю зиму хватило.
По дороге к метро меня окропил мелкий дождик, первый за последние три месяца. На платформе Савёловского вокзала встретил свою рыболовную гвардию без привычных коловоротов и ящиков. Меня поведут в неизведанные дали Володя, Петя Баламут да Альберт Скороход. Альберту в прошлом сезоне не везло: зимой шип в пятке не давал ступить, а с весны радикулит замучил, и только к осени болячки от него отступились. Петя всё так же сверкал очками и лысиной. Он нисколько не постарел, да и куда ему, как и всем нам, дальше стареть? Володя тоже нисколько не изменился, такой же крепыш и молодец. Электричка на Савелово уходила в полночь. В полупустом вагоне немного поболтали и улеглись на скамьях, ночью в пути каждая минута короткого сна дорога. В Савёлово прибыли пол третьего, а пол пятого мы уже ехали в городском автобусе и вскоре выгрузились на окраине Кимр, на автостанции. Тут же автобус, на котором мы прибыли, до отказа заполнили кимряки. Видно, что не на гулянку едет рабочий люд. Ещё темно. Прохладно, небо в тучах, но дождя нет. Наш автобус немного запоздал. Народа набралось порядочно, но мест хватило всем. Я уселся, пригрелся и заснул.
-Давай десятку, — разбудил меня сидевший рядом Альберт.
Мы скинулись по десятке, чтобы шофёр остановил автобус в нужном нам месте, а главное, чтобы вечером на обратном пути остановился там же и забрал нас. Сошли в полную темноту, и тут же у дороги луч фонаря высветил самодельный стол и две лавки на чурбаках врытых в землю. Не сговариваясь, стали собирать на стол, кто, что принес пожевать. Вместе с нами сошёл маленький, сухонький дедуличка, даже нам показавшийся старым – престарым. Позвали к столу, предложили рюмку.
-Дедушка, можешь выпить, — спросил заботливый Петя?
-Четвертинку выпиваю запросто, и на этом всё, возраст всё-таки.
-Вы с какого года, — полюбопытствовал Володя?
-С 25го.
-А повоевать пришлось?
-В сорок третьем призвали. Мы ремонтировали бронепоезда в московском депо. В сорок пятом их сняли с вооружения, а я так и остался ремонтировать паровозы и на фронт не попал.
Дедуля мне понравился и ясностью мыслей, и равнодушием к вину, и излучаемым светом доброты. Хорош дедок. Хотел бы и я быть таким, если доживу.
Стало светать. В утренних сумерках по едва различимой тропе двинулись к недалёкому болоту.
-Когда чуни надевать, — спросил я Альберта ещё в автобусе?
-К болоту подойдём, и оденешь, а по лесу можно и в ботинках.
Вот и болото. Наш попутчик попрощался и ушёл к своему заветному месту, а мы стали натягивать чуни. Потом долго шли по хлюпающей грязью тропинке, по жердям и кочкам, между невысоких, чахлых кустов и деревьев, едва поспевая за набравшим силу Альбертом. Вообще тропинок на болоте много и, чтобы не плутать, Альберт в прошлый раз пометил свою тропу кусками от использованных пакетов, довольно часто привязывая их веткам. Наконец добрались до острова, поросшего высоченными соснами и потому издали заметного. Володя с Петром ушли дальше за остров, там Петя недавно набрёл на богатые клюквенные россыпи, а я с Альбертом остался перед островом, здесь у него своё место. Переходя от кочки к кочке, стал собирать твёрдые, чуть приплюснутые ягоды всех оттенков красного цвета. Мелкая ручная работа быстро мне надоела, но куда денешься? Вернуться домой без клюквы позорно, да и одному из болота, даже по меткам, можно и не выбраться – место незнакомое. Пятилитровая пластиковая канистра, у которой вверху под ручкой я заранее вырезал большой проём, наполнялась медленно – медленно. Пошёл противный мелкий дождь, сначала с перерывами, а потом и без них. На мне непромокаемый плёночный плащ и чуни выше колен, но постепенно начал отсыревать и промокать. Собирал, то встав на колени, то сидя на корточках, то нагнувшись на прямых ногах, то лёжа на боку. От мокрого мха, в который так и норовили спрятаться ягоды, было холодно коленям и бокам, мокрые руки стыли, как зимой на морозе, а с небес непрерывно сыпалась водяная крупа и в рукава, и за воротник. Каторга какая-то да и только. С завистью поглядывал на Альберта. У него всё получалось очень ловко. Альберт собирал клюкву специальной машинкой, сидя на раскладном стульчике, привязанном к пятой точке.
Машинка чем-то напоминает старинный утюг, в который для жара насыпали горячие угли. Вместо носа проём, из него снизу выступает ряд длинных спиц. Ручка, как и у утюга сверху. Тем, кто не видел подобной штуковины, объяснить трудно, лучше нарисовать.
Альберт этим приспособлением легко вычёсывал ягоды из мха и паутины тонких, высоких стеблей сухой травы. Конечно, с такой машинкой да на стульчике собирать и производительней и веселей.
Терпел час, другой, третий, четвёртый. Ноги, измученные непрерывными приседаниями, отказывались мне служить, куртка спереди намокла и джинсы на коленях тоже, а дождь бесконечно лил и лил. В час дня не выдержал:
-Альберт, может, хватит мокнуть? Пойдём к столу, костёр разведём.
-По мне хоть сейчас, — неожиданно согласился Альберт, видно, непогода и его допекла.
Мы отправились назад по раскисшей, размокшей, ненадёжной тропе. Прыгал с кочки на кочку, балансировал на кривой жердине и, не удержавшись, соскользнул в трясину, провалился до колен. Хорошо хоть в чуни грязи не набрал. С облегчением вздохнул, когда добрался до края болота и вступил на твердую землю. К двум часам вернулись к столу, сбросили рюкзаки и стали сооружать костёр. Чиркнула зажигалка. Тонкие еловые веточки дружно занялись и под дождём от куска горящего оргстекла. Ели, стоя, садиться на набухшие от дождевой влаги лавки не захотели. Допили водку и стали сушиться, вплотную придвигаясь к костру. Брюки я просушил, кепку подпалил, а куртка так и не поддалась.
Петя с Володей пришли в четыре, а запоздавший автобус в пять. Успели в Савёлово на электричку за пол часа до отхода. Купили пива и под него пообедали в вагоне. Друзья – рыболовы зимники, разговоры рыбацкие, и показалось мне, будто возвращаемся мы не из сырого болота, а с первого льда с богатым уловом. Где же ты зима? Приходи скорей.

Вокруг да около Москвы
Ах, как давно закончилась эпоха дальних двухдневных поездок. Вокруг капитализм и о бесплатных автобусах для рыболовов — зимников уже забыли. Теперь нам старикам-пенсионерам не по силам и не по деньгам (бензин стремительно дорожает) дальние двухдневные путешествия. Да, и кому ездить? Мои друзья- соратники, кто умер, кто серьёзно болен и ни на что не годен. На календаре декабрь, начало ледостава, пора на первый лёд, а на чём ехать и с кем, не знаю. Вдруг звонит рыжий Гена и хвастается, что подлечился, почти здоров и жаждет выбраться на лёд.
— А куда двинемся? —
— Давай прокатимся к Иваньковскому водохранилищу, навестим знакомые места.
Моя Лада на ходу, покупай мотыля и в субботу в путь. —
В субботу уже в автомобиле спрашиваю: — Куда конкретно направимся? —
— Давай доедем до Коровинского залива. Помнишь, там когда-то Слава провалился? —
Я не возразил и мы помчались по сухой дороге к Дмитрову. Именно помчались. Геннадию за семьдесят, но он отлично водит, строго соблюдает ПДД, предусмотрителен и осторожен, но очень любит быструю езду. Пока скорость не превышает 100 км, я или дремлю, или смотрю по сторонам, когда 110, начинаю хмуро поглядывать на спидометр, когда 120 и больше, начинаю матерно возражать: — Зачем торопиться? Мне и на этом свете хорошо. —
В Дмитрове, давно не ездили, ошибочно свернули направо и дали крюка километров тридцать. Потом по прямой до Дубны и перед ней налево через паромную переправу. Ещё немного поплутали и выкатились прямо на берег Коровинского залива. Смотрим, у берега четыре легковушки и в одной мужик сидит, и мотор работает. Подошёл узнать, как клёв. Оказалось, что мужик только что провалился, но благополучно выбрался и сидит греется. Он хотел выйти из залива, но лёд ещё слишком тонок, зимний сезон только начался. Когда вышли на лёд, просверлил контрольную лунку. Лёд в три пальца, минимальный, одного выдержит, а двоих рядом может и нет. Ловили у самого берега. Нащупали вялый клёв мелких окунишек. Тут к нам пожаловали две большие собаки, полуавчарки. Они с нескрываемым интересом наблюдали за нашими действиями. Бросил им на пробу пару мелких окуней и они их моментально проглотили. Голодные. Потом до конца рыбалки скармливал им всю мелочь. Перед уходом со льда Гена отдал мне свой улов. Я отобрал экземпляры чуть покрупней, а больше половины отдал собакам, пусть хоть им будет радость от этой рыбалки, ведь нам от ловли мелочёвки никакой радости. В следующую субботу решили поехать туда же, но в другой Домкинский залив. Недалеко, после понтонного моста у таблички «Домкино» (так и тянет прочитать это название в два приёма) повернули направо и через пять минут наткнулись на колонну застывших легковушек, около которых, собираясь на лёд, переодевались рыболовы. Когда и мы, гружённые ящиками и коловоротами, выбрались на ледовую гладь, то увидели далеко, на выходе из залива буквально тучу народа расцвеченную разноцветными палатками, а рядом по заливу человек десять далеко друг от друга. В кучу не пошли, стали пробовать в разных местах. Не часто клевали мелкие окушки и плотвёнки. Не интересно. Может здесь кто-то и приладился ловить приличную рыбу, а у нас опять пролёт. Решили попытать счастья в других водоёмах. Прокатились на Рузское водохранилище. Машин сотни, людей тысячи, и у нас, и у соседей уловы мизерные, и на Озерне тоже самое.
Неужели мы разучились ловить? Да нет, дело не в этом. Водоёмы недалеко от Москвы, подъезды к ним хорошие, машин миллионы и непрерывная, круглогодичная, мощная эксплуатация рыбных запасов сильно их поубавила. Надо искать места, пусть подальше, но побогаче. Вспомнил, когда-то Альберт хвалился, что успешно ловил на Вазузе. Решили махнуть туда.
От Москвы через Волоколамск мимо Шаховской до Зубцова. Там повернули на Хлепень, где переехали по мосту через Вазузское море. Ещё немного по шоссе и налево по накатанной колее выехали прямо на берег Вазузы, которая в
этом месте немного уже чем Москва река у парка Культуры. В пути были четыре часа, проехали 250 км. Огляделись. На льду с ночи четыре палатки и рядом двое бродят с фонариками, как потом понял — жерлицы ставят. Пока собирались рассвело. Вышли на лёд. Гена сверлил, а я эхолотом определял глубину. Гена остался в палатке на 6 метрах, а я стал ловить на мели у берега. Ловилась окунёвая мелочь на мормышку и на блесну. Совсем мелких, коих было большинство, возвращал в лунку, а чуть покрупней в обрезанную, пластиковую, пятилитровую канистру. В середине дня Геннадий по мобильнику сообщил, что у него пошли поклёвки мелкого леща. Просверлил лунку рядом с палаткой и тоже поймал немного бели. Крупных экземпляров, больше 150 гр, ни у кого из нас не было. За день рыбы поймали немного, но получили удовольствие и от клёва, и от улова, и от относительного безлюдья, рядом было человек десять.
Последнее время приладились ездить на Гжать в Златоустово. Это по Минскому шоссе до поворота на Гагарин и дальше через город и по шоссе на Карманово до Пречистого, там налево и потом вдоль реки до Златоустово. Всего
до места 230 км. Туда нас заманила статья в рыболовной газете. Автор гарантировал непрерывный клёв, крупные экземпляры и удобный подъезд к воде. Мы загорелись и решились. Поехали в середине января в надежде нарваться на леща. По прокатанной в снегу колее добрались почти до воды. Прошли по льду вниз по течению примерно с километр. Поставил палатку для Гены, а сам к берегу искать окуня. В одной лунке наткнулся на приличных окуней. Удачно ловил на блесну, а ближе к вечеру и на чёрную мормышку. За день поймал 3 кг, а Гена 1,5 кг откровенной мелочи, жаловался что прикормка не помогла. Потом в разговоре с местными узнал, что прикормка привлекает тучу мелочи, которая мешает клевать крупной рыбе. Рассказал об этом Геннадию, но разве его убедишь. И ещё. Они объяснили, что массовый заход рыбы из водохранилища на чистую воду обычно бывает в начале февраля. Полные надежд приехали в Златоустово 9 февраля. Смотрим, по всему руслу сидят рыболовы. Сидят свободно, не толкаются, но народу довольно много, а
ниже по течению на повороте реки образовалась большая куча. Мужики, сосредоточенно глядя в лунки, сидят не гуляют, значит есть клёв. Мы с Геной прошли в то же место, где ловили в прошлый раз. Устроил Гену в палатке и к берегу, левому по течению. Сверлю лунку, вторую, третью, четвёртую, пробую блесной — всё пусто. Наконец в пятой пошли поклёвки. Хороший стограммовый окунь и крупнее, и крупнее. Когда переставал ловиться на блесну, клевал на мормышку, а потом опять на блесну. Подошёл Гена. У него пусто и прикормка не помогла. Уступил ему свою уловистую лунку и просверлил новую ниже по течению. На блесну с подсадкой мотыля стали ловиться густёрки и подлещики от 100 гр и крупнее. Ближе к вечеру на чёрную мормышку (дробинку с нашлёпкой фосфора) взял судачок на килограмм. Леска 0,1 мм выдержала чудом. Случайность, но очень приятно. Хвост судака торчал из пластиковой канистры и проходившие мимо рыболовы завистливо охали, а я, успокаивая их, говорил, что это наверно раз в жизни. День промчался, как скорый поезд, и уже пора к машине. Поймал за день 5 кг, а Гена в моей уловистой лунке всего за час 1,5 кг. Этот выезд на рыбалку, как обычно, состоялся в субботу, ведь я тогда ещё работал. В понедельник Геннадий впечатлённый моим успехом в одиночку рванул в Златоустово и не прогадал. Поймал 11 крупных окуней, из них две штуки по 450 гр, всего 3 кг. Были у него и обрыв, и сходы, в общем полное счастье. В следующую субботу примчались туда же, но рыболовный пир уже закончился. С утра клёва не было вообще и только после 13 часов стал попадаться не крупный окунь вперемешку с таким же подлещиком. Поймал 2 кг, а упрямый Гена в палатке с прикормкой 1 кг мелочи. Не поверив судьбе ещё три раза были на Гжати, но всё по мелочи.
Вторая декада апреля. На неделе Геннадий прокатился на Плещеево озеро. Поймал 1,5 кг плотвиц и окуней, посмотрел подъезд и глубины. Место ему понравилось и в субботу он повёз меня туда. Приехали, а охрана на лёд не пускает. Заботятся благодетели о нашем благополучии, наплевав на наши желания. Что делать? Решили отправиться к Калязину, благо он в той же стороне. По карте определили, как выехать на калязинскую дорогу и выбрались на неё в районе Иудино. Интересно, почему это название сохранилось при советской власти? По пути видели, что все речки, мимо которых проезжали, вскрылись. Доехали до Жабни. Глядим, от берега до берега сплошной лёд. После заправки, что перед поворотом на Углич, проехали в сторону Калязина два километра и сразу за автобусной остановкой свернули к воде. На льду рядом с берегом человек десять. Ходят, сверлят, ловят без опаски. Перешагнув через небольшую закраину и мы стали искать удачу. Через час начался клёв. Попадался и хороший окунь и красивая плотва. Ловили рядом плечо к плечу. Гена регулярно подсыпал в лунку мелкого мотыля и затухающий клёв снова оживал. Правда, и у сидевших рядом рыболовов тоже клевало, а кормили они или нет, не видел. От Москвы до Жабни 200 км, а мы, конечно, накрутили гораздо больше.
Зимний сезон завершился. Скоро полетят майские жуки и пора готовиться к летней рыбалке, но в голове, как заноза, застряло желание добраться до плещеевского льда. Лето промелькнуло, и осень позади, последние дни декабря. Мы едем, едем на долгожданное свидание. Лёд на озере стоит с конца ноября, но разрешили зимнюю рыбалку только с 24 декабря. Ещё в темноте по Ярославскому шоссе мимо Сергеева Посада до Переславля Залеского. Перед озером поворачиваем налево к ботику Петра и причаливаем напротив него у одноимённого ресторана. Всего 150 км. От парковки до воды рукой подать, очень удобно. Правда, в следующем году нашему брату-рыболову парковаться там запретили. Гена рванул на лёд ещё в темноте, а я остался дремать в машине до света. Когда вышел на лёд стало так страшно, что только то, что Гена сидит далеко, далеко, заставляло двигаться. Кругом на гигантском просторе и ближе, и дальше фигурки людей, а под ногами, то недавно битый и смёрзшийся лёд, то застывшие чёрные лужи. Ужасного вида панцирь, по которому рыболовы вдали спокойно двигаются, а рядом со мной никого нет и от страха мокрая спина. В пластиковом корыте довёз до Гены палатку, поставил и пошёл искать удачу. Сверлил, пробовал, сверлил, пробовал и к 12 часам нашёл лунку, в которой за три часа наловил почти полную канистру некрупных окуней. Лучше ловилось на жёлтые мормышки. Две штуки откусила щука. Поймал 2,5 кг и у Гены не меньше. Потом почти каждую субботу, если не было сильного мороза, мчались к Плещееву озеру и порой возвращались с богатым уловом. Геннадию наконец, вот упорный, удалось на прикормку мелким мотылём приманить не мелких лещей (до 600 гр), а я бегая вокруг иногда цеплял окуней на 200-300 гр, но чаще 50-70-100.
Вспоминаю, улыбаюсь и вздыхаю. Ещё одна страница нашей жизни прочитана до конца. Вот и Гена, болезнь одолела, ушёл от меня на дальнюю рыбалку, и мне уже не по силам путешествия с полным снаряжением к заветным берегам. Теперь только летняя рыбалка увлечёт и осчастливит. Дожить бы до лета.

Я тридцать лет по льдам скитался.
От всех друзей один остался,
И тот давно не видел лёд,
А остальных, который год
Уже земля не отпускает,
А память льдом под солнцем тает.

Храню отдельные слова,
Улыбки, шутки, анекдоты…
Да, молодые обормоты
Не понимали, всё пройдёт.
А если б каждый наш поход
Запечатлялся на бумаге
Каскадом глупости, отваги,
Веселья, пьянства, мастерства,
Была б история жива,
И мы бы в ней остались вечно,
Но наша молодость беспечно
Всё растранжирила, шутя,
И будет новое дитя
На тонкий лёд входить бесстрашно
Меж теней предков бесшабашных,
Которым нынче права нет
Ни защитить, ни дать совет.

Основные рыболовные термины
(для сочувствующих и начинающих)

Рыболов – любитель с удочкой, круглый год, упорно пытающийся что-нибудь выудить из воды порой в самых неподходящих для этого местах.

Рыбак – труженик, промысловик. Его орудия: сейнеры, баркасы, сети, тралы, невода.

Пятиколенка – составная или раздвижная удочка из пяти частей (колен). Бывают двух, трех, четырёх и т. д. коленки по числу частей. Раздвижные удочки называются ещё телескопическими, потому что меньшие по диаметру части выдвигаются из больших. В собранном состоянии такая удочка превращается в метровую палочку, очень удобную для транспортировки. Лет тридцать назад в России удочки в основном были составные бамбуковые. В разобранном виде такая удочка напоминает небольшую вязанку дров. Цельные удилища, обычно из орешины, до сих пор в ходу у жителей прибрежных деревень.

Леска – тонкая, прочная, упругая синтетическая нить толщиной от 0,06 до 2,00 мм. Пол века назад ещё вовсю была в ходу леска из волос выстригаемых из лошадиных хвостов. Теперь это далёкая история. Леска или привязывается к кончику удилища, или продевается через пропускные кольца и наматывается на катушку.

Катушка – подвижное приспособление для хранения запаса лески. Устанавливается на комле удилища. Катушками оснащаются спиннинги и проводочные удочки.

Спиннинг – обычно, двухколенное составное удилище, снабжённое катушкой и заводными кольцами. Спиннинги используют для ловли хищных рыб на блёсну, снасточку, твистер.

Проводочная удочка – составное или телескопическое удилище, снабжённое пропускными кольцами. В комплекте с катушкой используется для ловли в проводку.

Ловля в проводку – заключается в перемещении насадки по течению порой на значительные расстояния, путём постепенного сбрасывания лески с катушки.

Поклёвка или потычка. — Если рыбу заинтересовала насадка, она её теребит, пробует, пытается проглотить. При этом сигнализатор поклёвки (поплавок или сторожок) начинает шевелиться, как бы намекая рыболову, что, мол, пора подсекать.

Подсечка – попытка зацепить крючком клюющую рыбу. Если жало крючка вместе с бородкой засядет в рыбьей губе появляется надежда вытащить рыбу из воды.

Бородка – заусенец сразу после жала крючка. Не позволяет рыбе сорваться (сойти) с крючка, после удачной подсечки.

Сход – огорчительное происшествие, которого не минует ни один рыболов. Случается после подсечки. Или вы недостаточно глубоко вогнали жало крючка в рыбью губу, или ослабили натяжение лески. Бывает, могучая рыба рвёт леску, разгибает крючок, а то и отрывает у себя кусок губы.

Цевьё – часть крючка (ножка) от начала сгиба до лопаточки или колечка. Чем длиннее цевьё, тем удобнее вынимать крючок из рыбьей пасти при глубоком заглоте.

Спуск – отрезок лески от поплавка до крючка. Длина спуска зависит от условий ловли и глубины водоёма.

Поводок – часть спуска от крючка или весь спуск, выполненный из лески меньшей толщины. Поводок используют, когда бояться потерять поплавок и часть основной лески при зацепе или при поклёвке крупной рыбы.

Зацеп – случается, когда жало крючка вместо рыбьей губы вопьётся в корягу.

Насадка (она же наживка)– приманка для рыбы, наколотая на жало крючка.

Грузило – кусочек свинца, закреплённый на леске, на спуске.

Подсачек – похож на большой сачок для бабочек, только вместо марли сетка с крупными ячейками. Предназначен для вытаскивания из воды увесистых рыбин, попавшихся на крючок.

Багорик – похож на большой рыболовный крючок с длинным цевьём. Багорик используют вместо подсачека для вытаскивания пойманной на удочку рыбы из воды. Рыбу им подцепляют под жабры.

Заброс – точное и дальнее или неприцельное и не далёкое перемещение комплекта, состоящего из крючка с наживкой, грузила и поплавка на спуске. Заброс производят махом удилища с берега или с лодки, по возможности поближе к рыбе.

Донка – простейшая самоловная снасть. Состоит из лески, тяжёлого грузила и крючка с насадкой. Забрасывают насадку вручную или спиннингом. Крючков на леске может быть несколько до и после груза.

Двойники, тройники – два, три одинаковых крючка спаянные вместе. Они образуют фигуру похожую на якорь.

Садок – мешок из сетки размером с хозяйственную сумку. В нём пойманную рыбу опускают в воду, и она долго остаётся живой.

Кукан – крепкий шнурок, к одному концу которого привязывают за середину небольшую палочку или обрезок ветки, а к другому кусок проволоки. Проволоку просовывают под жабры в рот пойманной рыбы и одевают её на шнурок кукана. Рыбу на кукане опускают в воду, сохраняя живой, так же как и в садке.

Подъёмник (паук) – квадратная сетка, концы которой по диагоналям соединены проволочными дугами. К перекрёстью дуг привязывается верёвка. Подъёмник в мелком месте опускают на дно, ждут пока на сетку не заплывёт какая-нибудь рыбёшка и резко поднимают. Подъёмником чаще всего ловят живцов.

Лягушатник – прозвище рыболова окунятника. Намёк на некое родство зелёных лягушек и чёрно-зелёных окуней. Происки любителей ловли бели.

Бель – общее название рыб с белой чешуёй: плотвы, густеры, лещей.

Сторожок (он же кивок, он же ябедник) – сигнализатор поклёвки зимней удочки.

Игра – специальное, многовариантное шевеление мормышкой под водой в надежде, что рыба спутает её с подводной живностью и проглотит.

Мормышка – капелька свинца с впаянным в неё крючком. Вместо свинца может быть вольфрам, серебро, золото и т. д. Мормышки в основном используют для ловли рыбы зимой из по до льда.

Мотыль – личинка комара. Малюсенький красный червячок с чёрной головкой. Главная насадка для подлёдной ловли на мормышку.

Кембрик – кусочек изоляции телефонного провода длинной 1-1,5 мм. Кембрики надевают на крючок мормышки, и они своим цветом привлекают рыбу. Жёлтый цвет привлекает плотву, чёрный в сочетании с белым интересует окуня. Используя кембрики, можно ловить на мормышку без насадки, только на игру.

Блесна – металлическая пластинка с впаянным в неё крючком. Вместо крючка может быть свободно подвешенный тройник. При движении блесны под водой, хищная рыба почему-то принимает её за живую рыбку и пытается проглотить. Рыбу на блесну ловят зимой и летом.

Жерлица – копия донки для ловли со льда щук и крупных окуней. Вместо крючка двойник или тройник с живцом.

Живец – любая живая мелкая рыба.

Кан – металлическая ёмкость с крышкой для хранения и транспортировки живцов. Кан похож на большой солдатский котелок.

Бибика – презрительное название мелкой рыбы в чужих уловах.

Шить – вытаскивать из лунки длинную леску, широко разводя руки в стороны.

Куча – скопление рыболовов на льду в местах активного клёва.

Обрубить – сверлить лунки вплотную вокруг удачливого рыболова.

Багрилка – широкая металлическая пластина, у которой с трех сторон подвешены свободно болтающиеся тройники, а с четвёртой имеется отверстие для крепления лески. Если багрилку на леске опустить в лунку и резко взмахнуть удилищем, как при блеснении, багрилка в воде начнёт совершать хаотические движения и может крючками зацепить рыбу.

Багрить – Зимой, когда рыба из водохранилища заходит в речку на нерест, на кормежку, на чистую воду, то идёт по узкому руслу плотной стаей. В такие дни браконьеры, привязав на зимние удочки вместо мормышек и блёсен багрилки, опускают их в лунки. Рывок удочкой и крючки багрилки впиваются в тело проплывающей рядом рыбы. Лёд у лунки, где орудовал багрильщик, обычно залит кровью. Браконьеры не столько ловят, сколько калечат и уродуют рыбу.

Телевизор – кусок сетки квадратный или прямоугольный. На одну сторону вешают груз, а на противоположную поплавок. Когда телевизор опускают в лунку, груз и поплавок разворачивают и удерживают сеть в вертикальном положении. Ловят телевизором и летом.