Моя революция (из дневника диссидента)

Так уж вышло, я родился в конце 1941 года в первом в мире государстве бюрократической диктатуры. Основными задачами этого злокачественного новообразования были агитация и пропаганда, и потому с детства пропитан ядом коммунистической утопии.

— Как же замечательно, — думал я, — трудиться всем вместе для общего блага и почему колхозникам это не нравится? —

Свой наивный вопрос девятилетний мальчонка задал не то агроному, не то председателю колхоза, в котором отдыхал с родителями в конце сороковых. Начальник, наверно достаточно образованный и понимающий сложившуюся ситуацию, не отмахнулся, а мудро ответил:

— Они все малограмотные и ещё многого не понимают, поэтому им и не нравится. — Не будет же он рассказывать ребёнку про раскулачивание, коллективизацию, голодомор.

Когда меня призвали на срочную службу, попал в полк связи, расквартированный в центре Риги. Наверно, начальство считало наш полк достаточно надёжной частью и потому в пирамиде рядом с автоматами всегда были подсумки с четырьмя рожками с патронами. Если бы вдруг случилось выступление местных горожан, которые явно нас ненавидели, мы бы залили Ригу кровью и потом мне от этого за всю жизнь не отмыться.

После армии устроился в НИИ лаборантом, активно участвовал в общественной жизни и оставался верен коммунистическим идеалам. Даже двадцатый съезд не пошатнул эту веру.

— Примазавшиеся к нашему делу подлецы, палачи и хапуги не смогут нам помешать построить светлое будущее, — думал я.

— Николай Константинович! Николай Константинович! Ну как же вы говорите, что этого не может быть?! Ведь это же в Правде написано! В Правде! — Объяснял я старшему конструктору, недавнему боевому офицеру, прошедшему и Финскую, и Отечественную войну, побывавшему и в окружении, и в фильтрационных Гороховетских лагерях, а он в ответ

только молча кивал головой. Этот грех на мне уже 50 лет и не у кого попросить прощения.

Помню, готовились к празднованию пятидесятилетия революции, развешивали в фойе института главные революционные лозунги: Земля крестьянам! Фабрики рабочим! Мир народам! И в глубине сознания возникало ощущение некой крамольности этих призывов. В это время в прессе и в ТВ непрерывно талдычили о знаменательном событии и мне захотелось поучаствовать в общем хоре.

 

Слухи

А вы знаете, будет на днях революция,

И правительство в Питер удрало и в Зимнем сидит.

Штурмовать его будут отрядами конной милиции.

Из дворца в мини юбке Косыгин один убежит.

 

Починили Аврору, газеты о этом писали,

И которые сутки пристрелка орудий идёт.

Комендора того из провинции в Питер позвали,

Все уверены промаха он не даёт.

 

Будет дело. Держите приёмник в исправности.

Телевизоры на ночь советую не отключать.

Как вам нравятся эти российские странности,

Революцией круглую дату встречать?

 

Внимательно прочитал «Десять дней которые потрясли мир» Джона Рида. Там почему-то часто фигурирует Иудушка Троцкий, а Сталина нет и в помине. Особенно запомнилась таблица,  в которой указывалось, сколько чего мог купить рабочий на свою зарплату до войны (Первой Мировой) и во время войны. Оказалось, то что мог купить рабочий во время войны, мне и в мирное время не по карману. Кстати, в следующих изданиях этой таблицы я не обнаружил.

Дефицит и очередь — брат и сестра. Думал, что родился в очереди и умру в очереди. Начальники объясняли появление дефицита происками империалистов, большими расходами

на вооружения и на помощь национально-освободительным движениям во всём мире, а нехватку продовольствия  плохими погодными условиями. Что-то здесь не так,

засомневался я.

 

Что делать?

Дождит. Опять неурожай.

Плохи/ у нас дела.

О том в газете почитай,

Погода подвела.

 

Мол, не жалели семенам

Химических приправ,

И всем понравилась весна,

Удачная для трав,

А летом вдруг дожди пришли,

Хлеба намокли и легли.

 

И нам приходится опять

Зерно в Канаде покупать,

В Соединённых Штатах.

Опять бюджет в заплатах.

 

А в новый год, а в новый год

Над нивой марево встаёт,

Земля трещит от жара,

Не долго до пожара.

Хлеба засохли и легли.

Колосья тощие в пыли.

 

И нам приходится опять

Зерно в Канаде покупать,

В Соединённых Штатах.

Опять бюджет в заплатах.

 

То сушь, то дождь а то мороз-

-Причина неудачи.

Не разрешается вопрос,

Тяжёлая задача.

А хлеба нет и мяса нет,

И затерялся масла след.

 

И нам приходится  опять

Зерно и мясо покупать,

И масло, и картошку,

И фрукты понемножку.

 

У них всегда растут хлеба

И в дождь, и в суховеи,

А нас обидела судьба,

Не можем, не умеем,

А может, даже не хотим

И за едой в Москву летим.

 

И нам приходится опять

И нефть, и золото давать

За всякое съестное,

За хлеб и за мясное.

 

За нефть и злато кормят нас,

За просто так никто не даст.

Довольно грабить отчий дом!

Давайте жить своим трудом!

 

Но продолжаем мы опять

Всё у буржуев покупать

От комбинатов и до клизм.

Ну, что ж ты спишь Социализм!?

80 г.

 

Не находил ответа на вопрос, почему любой заграничный товар (тогда ещё не появился китайский ширпотреб) и хорошо сделан, и высоко ценится, а наш покупаешь только потому, что ничего другого нет? Постепенно дошло, что колхозник это каторжник, бесплатный раб, да и рабочий со своим 120 ти рублёвым окладом абсолютно не заинтересован в увеличении производительности труда.

 

Какая нервная погода,

То солнца свет, то дождь идёт.

Богов излишняя свобода

Дела к абсурду приведёт.

 

Вот, так у нас сейчас система

Скрипит, коробится, гниёт,

Нужна бы полная замена,

 

Но лошадей хозяин бьёт,

Что еле тащат воз разбитый,

Ещё и совестит сердито,

Что много тягло ест и пьёт,

 

И рацион усталой клячи

Готов урезать в сотню раз.

Не так ли наш начальник нас?

Не так ли наш народ ишачит.

81г

Как-то на очередной занудной политинформации наш парторг объяснял, почему у западных немцев высокая производительность труда и обилие товаров:

— Понимаете, в ходе войны американцы начисто разбомбили все германские предприятия и немцам пришлось построить всё заново, а новые заводы гораздо производительнее. У нас же сохранилась довоенная промышленность и ей тяжело конкурировать с западной современной. —

Поднимаю руку и прошу слова. Лектор, соблазнённый моей активностью, разрешил.

— А что же у нас авиации нет что ли или бомбы кончились? — Всерьёз вопрошаю я. Взрыв смеха и хмурая физиономия лектора были мне наградой.

 

О пузырях.

Девочка пускает пузыри,

Радужное мыльное сиянье.

Миг в полёте нежное созданье

И не долетает до двери.

 

Но не плача о его кончине,

Новый шар запустит к потолку…

Мне не раз случалось на веку

Видеть то, что я увидел ныне.

 

Только ложь раздуют пузырём,

Жизнь его проколет правдой колкой.

Мы спокойно лужу подотрём

И не воем в голос брянским волком.

 

В миг запустят новый над страной

Радужный, сверкающий, огромный.

Жаль, что результат довольно скромный,

Только тем, кто дует, всё равно.

82г

 

Институтских сотрудников часто посылали на овощные базы в основном для переборки гниющих овощей. Осень. Выгружаем из вагона насыпанную навалом мокрую картошку, перевозим её в рядом стоящий ангар и высыпаем в бурты. Спрашиваю местного рабочего:

— Ну, и когда она сгниёт? —

— Как обычно к новому году, — не задумавшись ни на секунду, отвечает он.

 

Овощная база – 84

Под скотский гогот, мат отборный,

Под грохотанье домино,

Пишу, вздыхая, всё равно

И мой сюжет довольно чёрный:

 

Битые кадушки в ржавых обручах,

Серые старушки в тухлых овощах.

Чистые подвалы. Пусто. Всё сгнило.

А оно сначала зрело и цвело,

А теперь догнило, жижу увезли.

Для чего же силу брали у земли?

И зачем сначала сеять и пахать?

Завезут в подвалы и сгноят опять.

 

Постепенно дошло, что коммунистическая система хозяйствования абсолютно не эффективна, а когда холодильник окончательно победил телевизор, и есть стало нечего, эта мысль прочно укоренилась в достаточно большом количестве голов московской интеллигенции и не только. Тут подоспела горбачёвская гласность и перестройка. Камень с горы покатился и уже ничто не могло его остановить.

 

Уже шатается колосс,

Израненный словами,

Уже сознанье жжёт вопрос:

-А что же будет с нами?

Ещё всевластием тверды

И грозны бюрократы.

Как мал ручей живой воды!

Да, мы согласны на труды,

Но сколько ждать оплаты?

06.86г

 

Вторая половина 1987 года. Наверно скоро выйдет ряд статей о том, как плох Ельцин, но где его доклад в котором он бичует правителей наших? Доживу ли я до  обнародования этой крамолы? В моих делах, наверно , как у всех, планы грандиозны, настоящее в упадке и немощи, а ближайшее будущее в плотном тумане.

 

Зовут нас в радостные дали,

Но вот куда ведут?

Пока всего надежду дали.

Ещё в большом ходу медали

«За бескорыстный труд».

 

Нашему НИИ по госзаказам выдали 2,6 миллиона рублей, а мы просили 6,5. Мне для освоения мембранного фракционирования растворов денег всё же дадут, так как эта тема есть программе СЭВ и в программе ЦК КПСС, правда пока не ясно сколько дадут. Недавно к нам заезжал министр Быков. Его выступление было в худших сталинских традициях:

— Ничего, что денег мало, все работы, запланированные по госзаказам должны быть обязательно выполнены. —

Эту чушь его наверно заставляют говорить наши верха, опять забывшие (в который раз), что задаром будет безусловное выполнение, но только в отчётах.

 

Прикажу и будет лето,

Прикажу зима…

Не иссякла глупость эта

В правящих умах.

30.11.87.

 

Время отчаянное, но весёлое. Изучаем экономические проблемы отечества по статьям Попова, Шмелёва и других. Теперь очень хорошо подкованы. Ясно прошлое, ясно настоящее и понятно куда идти в будущем, но впереди стена.

Сегодняшнее понимание или сегодняшнее состояние перестройки:  нам сняли повязку с глаз, ушей, рта, но не развязали руки.

 

Просыпается народ,

Исподлобья смотрит дерзко.

Разлагаясь, пахнет мерзко

Облечённый властью сброд.

30.08.88.

 

  1. 01.90. На белой лошади надежды въезжаем в новый год, а декабрь предыдущего навечно в памяти румынским восстанием. Как сказал Иванов: — И мы скоро будем судить своих хонекеров, живковых и чаушеско. —

У империи зла гниёт середина и разбегаются вчерашние пленники и данники.

 

Я весь в мечтах подвинуть горы.

Ещё не утро и не скоро

Над нами солнышко взойдёт,

Но время к этому идёт.

 

Кровавый сумрак расступился,

Гранитный идол накренился,

Нелепый чёлн воды черпнул

И свод иллюзий утонул.

 

На берегу худы и босы

Гнилое рубище матросы

Вздыхая, сушат у огня,

Начальство подлое кляня.

 

Зачем, прикрывшись волей класса,

Оно без карты и компаса

Вело обманутый народ

На муки, якобы вперёд?

 

 

 

По решению Ленинградского горисполкома в ночь на 07.04.90. на ТВ выступил Иванов по поводу претензий к их группе в связи с расследованием узбекского дела.

Мне подумалось, что тот факт, что Гдлян и Иванов ещё живы, указывает на неявную защиту со стороны Горбачёва с целью использования этих авторитетных специалистов в борьбе с заклятым другом Лигачёвым и его бандой.

 

Ностальгические страдания недавних господ

(на мотив « корнета Аболенского»)

В Великой России народ распустили,

Крамольные речи повсюду звучат

И те, кто в тридцатых своё получили,

На нас натравляют детей и внучат.

 

Любых оскорблений им мало и мало,

Нас проклял народ и прощения нет,

А в комнатах наших сидят неформалы

И их секретарши грубят нам в ответ.

 

Провалены планы, упущены сроки

И мудрость решений теперь ни к чему.

Заря коммунизма умрёт на востоке

Когда Ким Ир Сена отправят ко дну.

 

Так что же нам делать товарищ Гедаспов?

Ну где наши танки и где КГБ?

А может заменим обиды и распри

На новый октябрь в российской судьбе?

07.04.90.

 

События набегают с такой скоростью, что не только не успевают отразиться в записях, но и, кажется, перегоняют друг друга. Ещё вчера Ленсовет казался окном к свету, а сегодня его обгоняет в мудрости решений Моссовет.

 

Попову и Станкевичу

Москва пробудилась, рванулся народ

К вершинам свободы и света.

Сомнения прочь, возглавляет полёт

Двуглавый орёл Моссовета.

 

Последние дни открыл для себя сущность марксизма — плод самомнения зазнавшихся утопистов. Всё ясно и глупо, как в плохой детской сказке. Зачитывал выдержки из Капитала домашним и на работе, воспринимали с удивлением и смехом. Наша страна — истерзанный подопытный кролик, рабыня подлецов, авантюристов и прочей ловкой сволочи. И так с Марксом покончено, пора заняться великим интерпретатором марксизма Ульяновым.

Завершился второй этап съезда РКП. Маразм и мракобесие участников даже вызывают интерес. Делегаты, в основном от номенклатуры, в один голос требуют усиления борьбы с капитализацией страны, с нарождающейся частной собственностью, с эксплуатацией человека человеком и с будущей безработицей при переходе к рынку. Их махровая подлость и примитивная хитрость не требуют опровержения. Господи! Пошли мор на этих мерзких красных крыс.

 

Мы по жизни прошли,

Не оставив следа,

Всё, что думали твердь,

Оказалось вода.

 

Наши цели – обман

И идеи – обман,

Вместо денег в карман

Нищеты таракан.

 

Кровопийцы – вожди,

Недотёпы – вожди

Недалёко, поди,

И расчёт впереди.

08.90г

 

Вчера был делегатом на городской конференции партии Демократическая Платформа. Создавали организацию московского региона. Выступали Лысенко, брат Чубайса, Шестаковский и др. В основном делегаты уравновешенный, интеллигентный народ, и веришь словам Шестаковского, что КПСС считает нас главной вражеской силой. Время сейчас очень тревожное. Генералы пугают переворотом, а прилавки гнусной пустотой. Народ

киснет в неверии и раздражении.

13.10.90.

 

Была панихида по убиенным в период тоталитаризма. Выступали хорошие люди: Ельцин, Попов, Черниченко, Шестаковский и другие. Пел церковный хор. Было очень тихо, мужчины сняли шапки.

У нас в НИИ 15 человек положили заявления о выходе из КПСС.

18.11.90.

 

Вот и пришёл грозный, переломный 1991 год. Удастся ли отдать крестьянам землю до весны. Чёрной тучей надвигается диктатура. Все устали ждать и перестали надеяться на лучшее. Грустно девушки, как говаривал Бендер, грустно и тревожно, но назад дороги нет. Россия с нами. Прорвёмся.

 

Кругом развал и злоба,

И ненависть в крови.

Беду пророчит Глоба,

А я ищу любви.

01.01.91.

 

Движение Демократическая Россия организовало демонстрацию в Москве против надвигающейся диктатуры. Шёл в первой шеренге, испытал редкое чувство счастья и отваги. Вывели примерно 500 тысяч, а надо ещё и ещё больше. В тот же вечер омоновцы захватили в Риге министерство внутренних дел, но ощущая протесты мировой общественности и наши настроения, танки не ввели. Собираем в НИИ первичку Дем. России. Многие стоят в стороне, но и у них соображение начинает потихоньку просыпаться.

 

Поверишь, обманут опять и опять.

Сограждане! Нечего больше терять!

Терпели и ждали не день и не год

О наших печалях начальских забот.

28.01.91.

 

Вчера был на запрещённой Павловым и Горбачёвым манифестации. Собрались примерно 900 тысяч. Со мной из нашего института пришли вместе с моими активистами почти все кандидаты и доктора наук. Я знал что войска и омон  перекрыли дорогу на манежную площадь, поэтому отговаривал девочек от выхода на демонстрацию, но они всё равно вышли. Пристроил своих в колону, а сам пошёл в первую шеренгу. Многократно участвуя в подобных шествиях, обратил внимание, что ни горожане, ни приезжие нас не опасаются и в поисках продуктов, перебегая через дорогу из магазина в магазин, спокойно проходят сквозь колону. Какие прекрасные лица! Цвет интеллигенции Москвы. Двинулись. Шагаю с тревогой в душе. Впереди Арбатская площадь и цепь солдат.  Вдруг перед нами появилась девчушка с мегафоном: — Граждане! Руководство решило провести митинг на площади Маяковского. Повернитесь пожалуйста на 180 градусов и вперёд на митинг. —

Представляете, девятьсот тысячная колона, как по велению волшебной палочки, поворачивается и уходит от побоев и стрельбы. И ни одного возражения. Вот это дисциплина! На следующий день прихожу в институт, а ко мне девчёнки с жалобой: — Женя, а зам директора вчера стоял в дверях и записывал всех кто уходил на демонстрацию. —

— Девочки, улыбаюсь я, — это же замечательно. По этим записям мы вас награждать будем. —

Цены подскочили адски. Был в магазинах, испытал шоковое состояние. В Москве всё тихо, как перед грозой.

08.04.91.

 

Запомнился митинг 10.06.91. На митинге разговаривал с корреспондентами иностранных СМИ. Молодёжь, почти мальчики и девочки, из Колумбии, Польши, Канады. Мы очень хорошо понимали друг друга и были едины в своих намерениях, сделать весь мир свободным и счастливым.

11.06.91. Был в пикете у метро Парк Культуры с карикатурой изображающей бронтозавра о пяти головах, каждая из которых напоминала одного из пяти противников Ельцина на выборах. На туловище пятиглавого гада надпись — партноменклатура, а под карикатурой призыв: — 12 июня поможем Борису Ельцину победить чудище поганое. У демократов это произведение вызывало смех и одобрение, а у противников приступы бешенства. Подошла ко мне женщина — сторонница Рыжкова и кричит, тыча пальцем в карикатуру, мол, как вы смеете, ведь Рыжков такой мудрый и родной, и так заботится о людях, о стране, а вы его оскорбляете.

— Девушка, — притворно удивился я, — вы как-то слабо и тихо агитируете. Раз Рыжков такой прекрасный человек, надо громче, напористей, убедительней. —

Женщина замолчала, задумалась, не в силах сразу переварить мою реплику, и тихо отошла.

 

Время промчалось, как один день. Казалось, цель жизни — победа на выборах президента РСФСР. Был согласен победить и умереть, и вот уже всё позади. Выборы прошли спокойно, хотя за этот день нервов потратил не мало. Когда сидишь в комиссии, а люди идут не густо и голосуют неизвестно за кого, а ведь решается судьба демократии, то не до смеха, хотя мы и смеялись и шутили, а на душе кошки скребли. Только в одиннадцатом часу, когда бюллетени высыпали на стол и сосчитали сколько голосов за каждого претендента, всё встало на свои места. Ельцин победил в первом туре. Я и верил, что второго тура не будет, и очень боялся, ведь момент переломный и Россия на распутье

 

19.08.91. Утром включил телевизор и понял — переворот. Страх и тоска. С работы позвонил информированному товарищу и узнал, что будут собираться у Белого Дома в 12 часов. С собой позвать ребят постеснялся и пошёл сам. У центрального входа (от реки) было примерно 100 человек вместе с журналистами. Постояли, поспорили, а потом услышали обращение Ельцина к народу с требованием всеобщей забастовки. Вдруг через мост на нас пошла колона танков. Кто-то предложил остановить её, как в Вильнюсе, и все побежали вниз на набережную, а я предположил, что танки нас запросто расстреляют и пошёл в сторону. К моему удивлению колона встала. Мне стало стыдно и я вернулся к демонстрантам. И тут увидел, что из люков вылезают российские хлопчики в полной растерянности. Немного поговорили и оказалось, что стрелять и давить нас нет желающих. Офицеры вежливо просили  разрешить им проехать. Тут же бродили наши милиционеры с автоматами, их сразу вооружил Руцкой. Из Белого Дома вышла дама с пачкой листовок. Я у неё в куче-мале добыл текст  обращения Ельцина и вернулся в институт. По пути, когда проходил мимо АПН, там тоже припарковалось с десяток танков, но

я уже знал кто в них сидит и страха не чувствовал. Кто-то позвонил в 17 часов и передал, что надо опять идти к Белому Дому. Пришёл в 18 часов (потом выяснилось, что на это время планировался штурм). Видимо быстрое разложение введённых войск сорвало его проведение, но мы тогда ничего не знали. Добыл листовки с указами Бориса и домой. Видел по ТВ пресс-конференцию этих негодяев и понял, что сегодня в ночь они к штурму не  готовы. Ночью спал плохо и каждый час просыпался и слушал ЭХО Москвы.

«Забьём снаряд мы в тушку Пуго!» — задорная надпись на стене у Белого Дома.

 

20.09.91. Утром в институте и сразу стал собирать команду к Белому Дому. перед отходом зашёл к зам директору (директор на работу не вышел), рассказал об обстановке и, как председатель местного отделения Дем России, попросил сидеть тихо и ничего не предпринимать. Когда пришли к Белому Дому, увидели море народа. С балкона выступали лучшие люди, а рядом стояли наши танки и наши БТР. У всех в душе большая радость и решимость победить. Прибежал домой поесть, переодеться и топать обратно на ночное дежурство. Вдруг по ЭХО передают, что через пятнадцать минут у Белого Дома будут танки путчистов. Понял, что уже не успею, и не пошёл. Затем срок всё переносился, а с 23часов ввели комендантский час. Так и не пошёл на ночь.

 

21.08.91. Ночью и утром слышал из передач, что Белый Дом окружён танками. Почему они его не штурмуют? Может ждут приказа, или ждут чтобы люди разошлись. Вообще чувствовалась какая-то опереточность путча. Как я понял, у путчистов не нашлось идейных сторонников среди исполнителей, а класть свои головы за Язова и Крючкова, за пайки и оклады желающих не нашлось. Но с утра мне было не до оперет. Показалось, что всё пропало и не было аргументов, чтобы поддержать себя и друзей. Снял с пиджака значёк, Российский флаг, так как думал, что не дойду до института. Считал, что пусть лучше меня заберут в институте, хоть будет известно куда я делся. страха не было, но такая безнадёжность, как у приговорённого. В институте меня встречают ребята, которые только что вернулись с ночного дежурства у Белого Дома.

— Женя, там вокруг пусто. Удрали сволочи. —

— Вы что-то путаете ребята. Я по Эхо слышал, вокруг танки. —

— Плюнь, никого нет. Пойдём, сам увидишь. —

Шёл, думая, что всё оцеплено и мы вернёмся, но враги ушли, у Белого Дома спокойно, но дождь лупил немилосердно и промочил насквозь. В одиннадцать часов услышал по громкоговорителю, что началась сессия Верховного Совета. Выступил Ельцин и заявил, что на сторону России уже перешли Кантемировская, Таманская, Рязанская дивизии… Я слушал, не чувствуя дождя и не веря своим ушам. Вернулся в институт и успел отвезти еду, которую собрали наши девочки для оборонявших Белый Дом. А тут слышу, сбежала хунта в Крым к Горбачу и плачу от счастья, как ребёнок.

 

Дождь, безнадёжность, победа, восторг,

Танки, трёхцветное знамя.

Будто впервые на отчий порог.

Сколько забот. Да поможет нам Бог.

Синее небо над нами.

 

На следующий день 22.08.91. в семь часов пришёл к Белому Дому, подменить уставших, но всё уже было кончено. Заехал в институт и к двенадцати с коллегами соратниками обратно на митинг, а затем с демонстрацией первый раз на Красную площадь. Казалось, не иду а плыву над мостовой, ни забот, ни волнений, только радость.

Сейчас уже опечатано партийное имущество, Горбач ушёл с должности Генсека, правде и савраске заткнули глотки, а железный Феликс и Свердлов содраны с пьедесталов.

Не верю. Не вмещается в мозгу.

 

Мы плакали, мы пели, мы смеялись,

Мы засыпали прямо на ногах.

Мы за себя, естественно, боялись,

Но больше ненавидели врага.

 

А враг силён, неисчислимы брони

И грохот траков леденит сердца,

Но мы застыли в дерзкой обороне

До смерти, до победы, до конца.

 

И враг бежал позорно и бесславно.

Руцкой над павшим коршуном завис.

И звонит Буш: — Ну кто в России главный? —

Мы отвечаем: — Главный наш Борис. —

 

Ещё о том же

Часто вспыхивал страх не за себя, а за Бориса. Вот 20.08.91. с балкона Белого Дома объявляют, что сейчас он будет выступать. Тут же я и другие кричим: — Не надо! Не надо! — Ну что нас агитировать? Мы уже здесь, а он у нас один.

 

Вся жизнь остановилась. Чёрная ночь. Детей жалко, внуков. Неужели нет света в конце тоннеля?

 

Смотрю телевизор и снова плачу, то ли от счастья, то ли от гнева, то ли от боли потерь. Наши мальчики сложившие головы за общее дело.

 

По ночам не мог спать, каждые полчаса бросался к приёмнику — Как там? — Когда приходил

к Белому Дому, слышал, и видел много хороших людей, то хотелось лечь на асфальт и уснуть. Около Белого Дома мне было спокойно и радостно, будто мы уже победили.

 

Маленький азербайджанец с большой курчавой шевелюрой разливает чай из ведра в кружки и ругает нас, чтобы мы не заходили ему за спину. Не то сван, не то чеченец помогает женщинам готовить бутерброды. Ребята из оцепления просят проходить через ограждения и баррикады только в специальные проходы, где есть подобие контроля.

 

Аэростат с гирляндой новых флагов свободных республик на тросе и наш родной трёхцветный на флагштоке.

 

Девушка в шинели стоит на танке. Курчавый афганец в защитной куртке — три ночи в строю. Российский Шварцнегер — сержант в бронежилете на голое тело, так и не надел гимнастёрки, он привёл десять БТР, хорошо говорил на митинге.

 

Досаждали до поры

Хунта мне да комары.

Нынче хунта под замком,

Комары под потолком.