О евреях

После армии поступил на вечернее отделение МИХМа. Мои однокурсники, взрослые ребята и девчата с уже сложившимся пониманием окружающего мира, конечно у каждого своё. Как-то в перерыве между лекциями разговариваю о том, о сём со знакомым однокурсником. Вдруг он, не понятно почему, может словесно его чем-то зацепил, сердито мне заявил:- Ты думаешь, что евреи самые умные? Назови мне сто самых выдающихся и я на каждого твоего назову русского такой же величины и известности. —                    От неожиданности мысли спутались и возразить не удалось, а тут уже пора идти на лекцию. Его слова засели в голове, как заноза и требовали размышления. На первый взгляд он абсолютно прав, талантливых русских и талантливых евреев примерно столько же, но вот незадача, в России евреев в сто раз меньше чем русских. Так в чём же дело? Евреи — маленький народец, чьё микроскопическое государство занимает едва заметный клочок земли на севере Аравийского полуострова. Всю свою трёхтысячелетнюю историю он жил от резни до резни, от погрома до погрома. Выжили только самые умные, самые предприимчивые, самые предусмотрительные. Сегодняшним евреям от предков, переживших бесконечную череду трагедий и мучений, достались в наследство зёрна драгоценных талантов, которые прорастая, радуют и восхищают жителей нашей планеты.                                                                                                  В послевоенном СССР евреи стали гражданами второго сорта. Путь к партийным и государственным должностям для них был закрыт и евреи потянулись в торговлю и в многочисленные, ныне ликвидированные, НИИ. В оборонные НИИ их принимали редко и только при крайней нужде. Вспоминается давний анекдот на эту тему:  После положительного решения политбюро Рабиновича принимают в секретный оборонный НИИ. Принимающий его начальник отдела кадров тожественно объявляет, что Рабинович теперь является штатным сотрудником этой организации и заодно спрашивает: — Что вам теперь понадобится для организации успешной работы? —                                                                                                                                                   — Мне необходимы кульман, штангель и ватман и больше ничего, — хвалится счастливый Рабинович.                                                                                                                      — Да что вы воображаете!? Мы с таким трудом добились разрешения на ваш приём, а вы за собой ещё троих тянете. —                                                                                   В  НИИ, где мне довелось трудиться, евреев было немного больше чем в среднем по России.  Почти каждый из них защитил кандидатскую, а то и докторскую диссертацию, хорошо зарабатывал и с увлечением занимался любимым делом. Среди всех выделялся необычной судьбой наш будущий зав лаб, Лев Шлёмович Городецкий. Обладая, в придачу к партбилету, глубокими знаниями, аналитическим умом и  неиссякаемым чувством юмора, не имея за душой ни докторской, ни кандидатской  диссертации, он дорос до должности заведующего  лаборатории, а потом и до должности зам директора по технологии. До него нашей лабораторией командовала вечно сердитая старуха — осколок  сталинских времён. В годы войны, когда большинство мужчин института были мобилизованы, она занимала должность директора и, как тогда было принято, не покидала кабинета пока ей не сообщали, что хозяин уехал из кремля. Вскоре после войны её директорство закончилось и её назначили заведующей нашей лаборатории. Чувствуя себя обиженным титаном, к  сотрудникам она относилась с нескрываемым презрением, от руководителей групп непрерывно требовала отчётов о выполнении плана, вечно сидела у телефона и бесконечно куда-то звонила. Противно, но куда денешься. Хорошо, что преклонный возраст всё же её доконал и в награду за все мучения судьба подарила нам нового зава Льва Шлёмовича Городецкого, который одновременно продолжал занимать и должность зам директора по технологии. Более удивительного человека я в жизни не встречал. Наша лаборатория состояла из трёх групп: фильтрации, экстракции и ректификации. Эти группы возглавляли опытные специалисты не нуждавшиеся при выполнении плановых заданий ни в контроле, ни в указаниях со стороны. После увольнения старухи для них да и для всех нас началась райская жизнь. Новый зав не только не сделал ни одного замечания, но и никогда не спрашивал о состоянии дел. Его кабинет был на первом этаже, а лаборатория на четвёртом. Наши девчата часто устраивали коллективные обеды и его прихода на обед ждали, как дорогой подарок. Он появлялся, как солнце из-за туч, озаряя нас своей улыбкой. Каскад шуток, анекдотов, историй веселил и завораживал. Мы его любили. Как-то возвращаюсь из очередной командировки и в фае института сталкиваюсь с Городецким.                                      — Ой, Женя зайди ка ко мне.-                                                                                                              -Ну, думаю, сейчас спросит, что сделал и какой результат.-                                        — Слушай, мне вчера такой анекдот рассказали. —                                          Поздоровались, посмеялись и ни слова о работе. Да и зачем ему вникать? Он уверен, что годовой лабораторный план будет обязательно выполнен, а у него и на основной работе дел хватало.                                                                                         Лето. Погода чудесная. Завтра пятница и хочется подольше побыть на даче. Захожу к заву.                                                                                                                                           — Лев Шлёмович, можно я завтра прогуляю? —                                                                      — Гуляй. Только я тебя не отпускал. —                                                                                             У нас в НИИ была строгая номерная система контроля прихода на работу. Опоздание, хоть на две минуты, грозило выговором, а то и лишением годовой премии, на которую мы при нашей бедности  очень рассчитывали. Номерная система выглядела так. В фае на стене рядом две доски с рядами пронумерованных крючков, на которые вешали жетоны с номерами. У каждого сотрудника свой номер. Утром при входе он перевешивал свой жетон на доску прихода. Перевесить сразу два жетона было невозможно. За этим зорко следила тётка из охраны, говорили, что раньше она служила ни то в тюрьме, ни то в лагере и дело своё знала туго, но где ей тягаться с интеллектом исследователей, изобретателей. В пятницу я уехал на дачу, а мой друг при входе перевесил мой жетон, а свой не тронул, перевесить сразу два жетона под цепким взглядом охранницы невозможно, и отправился на рабочее место. После звонка, извещающего о начале рабочего дня обе доски закрывались стеклянными рамами, запирались навесными замками и горе опоздавшим. Через несколько минут руководителю группы звонят из охраны:                                — Скажите, у вас Кондратьев вышел на работу? —                                                                — Пришёл вовремя. Сейчас готовит установку к эксперименту. —                                  — Он не перевесил жетон. Пришлите его, пусть перевесит. —                                          Обо мне вопроса нет, жетон перевешен, значит я на работе.                                   Незаметно пролетело шесть счастливых лет. Из-за скудности зарплаты пришлось сменить работу, а через два года, перезваниваясь с прежними коллегами, узнал, что Лев Шлёмович умер от инфаркта на шестидесятом году жизни. Точнее его убил сослуживец, прикидывавшийся другом и помощником. Дело в том, что у Городецкого была давняя мечта, защитить кандидатскую, но по легкомысленности и неусидчивости он, впрочем как и я, не смог усесться за написание диссертации. И вот директор и этот сослуживец уговорили его защитить диссертацию по совокупности ранее проделанных работ. Лев Шлёмович согласился, решился и был на пороге осуществления своей мечты, но на защите случилась катастрофа. Подлый сослуживец выступил с разгромной речью и учёный совет диссертацию зарубил. Этого удара Городецкий не перенёс.                                                                                                               Потом в разных организациях, после августовской революции работу приходилось менять часто, доводилось сотрудничать с разными евреями: исследователями, предпринимателями, учёными, технологами. Всех их объединяло одно — талант и удача, а в остальном они были обычными людьми с обычным набором достоинств и недостатков.