В тихом омуте

Началось всё с того, что в прошлый понедельник ударили лёгкие морозцы и всю неделю не отпускали ни днём, ни ночью. Заёрзал я, занервничал. Октябрь был отвратительно тёплым, первая половина ноября слякотная и вот, наконец, похолодало. Появилась надежда выбраться на лёд. Позвонил всезнающему Серёже Блеснильщику:

— Как ты думаешь, может встать лёд в маленьких бухточках в Струковском заливе?

Серёжа посчитал, что вполне возможно и дал добро на поездку. Звоню Альберту Скороходу, звоню Володе – они, как сговорились, твердят в один голос:

— Не выйдем, провалимся.

Тут-то Володя на меня и напал:

— Поедем в субботу на прудик, подышим свежим воздухом, попробуем выйти на лёд. Там бычок водится, здоровый как собака. Говорят, экземпляры попадаются до килограмма.

Не люблю я ловить ни в Москве, ни поблизости от неё и бычков подмосковных не терплю, но уступил другу, уважил. Сначала на автобусе, потом пешком по овечьей тропе добрались до места. За последними домами города в широком поле, заросшем бурьяном в самой его середине, скрытый за кустами и высокой травой вдруг открывается ещё незапятнанный следами, белый и ровный, как полотно праздничной скатерти, разлив застывшего пруда. Водоём, примерно 100 на 500 метров, упирается в солидную плотину, перегородившую естественную впадину, по дну которой раньше протекала небольшая речушка. Если встать на плотине лицом к пруду, то близко справа редкий перелесок, сквозь который видны пробегающие электрички, слева вдали крыши дачного посёлка, а сзади бело-розовые паруса московских многоэтажек. Перед нами сужающееся конусом полностью покрытое льдом и припорошенное снегом зеркало пруда. Берега почти везде низкие, топкие, плавно переходящие в прибрежные водяные заросли. В редких чистых местах мы пытались выйти на лёд, но он оказывался слишком тонким.

Я отнесся к этой вылазке абсолютно легкомысленно. У меня с собой в хозяйственной сумке только две удочки с мормышками, а Володя снарядился по настоящему. У него в рюкзаке и чуни, и разборная пешня, и среди прочих удочка с балансиром, и даже два раскладных стульчика. Сначала одел чуни Владимир и попытался отойти от берега. Отошёл метра на три, дальше лёд был совсем тонкий, пробил лунку и стал щупать балансиром дно. Глубина меньше метра. Балансир всё время цеплял тину без намёка на поклёвку. Огорчённый товарищ повернул назад и у самого берега умудрился провалиться по колено. Ноги, защищенныё чунями, он не промочил, но намёк природы понял правильно и больше выходить на лёд не захотел.

В разломе лёд был зелен от вмёрзшей тины и не прозрачен. Когда первый лёд схватывается в снегопад, в нём нет ни прозрачности, ни крепости, ни упругости. Под тяжестью рыболова он не гнётся, не трещит, предупреждая о грозящей опасности, а сразу на большой площади раскалывается на куски, не оставляя неосторожному смельчаку ни одного шанса на спасение без посторонней помощи.

Мы уже собирались уходить, как заметили, что у противоположного берега в небольшом заливчике, уходящем в сторону железной дороги, два не крупных мужика в лёгких куртках вышли на лёд и стали без опаски разгуливать по нему, как по асфальту. Они часто пробивали лунки, присаживались на корточки и блеснили без видимого результата. С пол часа во все глаза следили за беспечными смельчаками, ожидая или купания, или первой поклёвки. Не дождались. Лёд их выдержал, а у бычков в субботу видно разгрузочный день. Идти к шустрым коллегам было далеко и долго, да и зачем, не клюёт ведь. Теперь на лёд захотелось мне. Одел чуни и выбрался на лёд как раз напротив этих мужиков. Лёд здесь был потолще. Отошёл от берега метра на четыре. Глубина под самый верх чунь, дальше идти побоялся. Попробовал ловить на балансир и тоже без успеха, а на мормышку ловить не стал – угораздило забыть мотыля дома. Потом от опытных товарищей узнал, что бычка ловят на обычную зимнюю блесну. На крючок насаживают кусочек сырой курятины со шкуркой или сырой печёнки с жилкой (шкурка и жилка помогают насадке крепче сидеть на крючке). Не было у нас никакой насадки и, по-видимому, не было в этот день никакого клёва. Решили возвращаться.

Падавший с утра редкий снежок постепенно прибавлял и прибавлял и вот уже вокруг всё бело и не видно ни Москвы, ни посёлка, ни перелеска, за которым аукаются электрички. Только черная полоса кустов вдоль пруда указывала обратную дорогу. Оказывается, у Володи сегодня предъюбилейная дата – 39 лет супружества и надо отметить. Так вот почему он так настойчиво уговаривал меня открыть зимний сезон рядом с его домом! Тут же вспомнился подходящий к этому случаю анекдот.

Объявление в приёмной у Бога для прибывающих с Земли:

Мужчины, женатые один раз, направляются в рай, как мученики.

Мужчины, женатые дважды и более направляются в ад — дураков надо учить.

Идём по берегу по почти незаметной под снегом тропинке, подходим к плотине. Предлагаю:

— Давай зайдём, посмотрим. Может за плотиной удастся половить на открытой воде.

Повернули. Идём мимо тяжеловесной конструкции водосброса, вросшей в лёд в трёх метрах от плотины. Водосброс это четырёхугольный бетонный колодец 1,5 на 1,5 метра, сантиметров на пять выступающий над застывшей поверхностью пруда. Сверху по всему периметру колодца из железной арматуры ограда, как на могиле, высотой до верха плотины. От водосброса до плотины из швеллеров проложен редкий металлический настил с одним поручнем.

— Володя, — фантазирую я, — полезай на водосброс и попробуй поблеснить. Там рядом должна быть глубина.

Володя загорелся, снял рюкзак и, осторожно переступая по редкому настилу, добрался до решетки водосброса, а по ней спустился на торец бетонного колодца. Товарищ каблуком легко пробил лёд, рукой вычерпал ледяную крошку и опустил в пролом балансир. Глубина, примерно, метра полтора. Пару раз качнул удочкой и зацеп. Что за незадача!? Балансир уловистый, дорогущий – жалко оставлять. Чем бы отцепить? Поблизости в овраге нашёл Владимир кусок арматурной проволоки, один конец загнул, и потом мы примотали это изделие изолентой к пешне. Володя снова пролез на водосброс и начал крюком подбираться к балансиру, да всё не может зацепить. Кричу ему:

— Натяни леску!

Он натянул и тут — же крюк зацепился за что-то тяжёлое, но подъёмное.

— Наверно корягу поднимаю, — сообщил друг.

Секунда, другая и над чёрной поверхностью пролома показался большой, толстый, зелёный диск армейской противотанковой мины. По всему мина в воде недавно. Краска свежая, целая, маркировка чёткая. Балансир крючками впился в матерчатую ручку. Когда Володя натянул леску, ручка поднялась и за неё зацепился проволочный крюк. Товарищ замер, не зная, что дальше делать. Мина чуть покачивалась на импровизированном багре. Всё получилось как-то просто и буднично, словно друг забагрил не консервированную смерть, а старую кастрюлю.

— Поздравляю с богатым уловом!

Как когда-то в армии на занятиях по подрывному делу, уверенно определяю:

— Мина противотанковая, взрыватель нажимной. Ну ко поверни её другой стороной.

Володя повернул. Взрывателя не было. Понятно, толу вода не страшна, а взрыватель для надёжности лучше хранить в сухом месте. По лицу товарища было видно, что ему не до шуток.

— Плюнь ты на неё Володечка. Без взрывателя это просто грузило. Не стой столбом, отцепи балансир и выбирайся на плотину.

Владимир ножом вырезал балансир вместе с куском брезентовой ручки, а мину положил на торец бетонного колодца водосброса. Со стороны железной дороги на плотину поднимался мужчина в зелёном комбинезоне.

— Надо уходить. Как бы чего не вышло, — забеспокоился товарищ.

— Ты бы мину столкнул обратно в лунку, — спохватился я.

— Знаешь, как я испугался, когда поднял её над водой, а тут ещё ты заладил – мина, мина. Обмер от страха. Ну её. Пусть лежит. Пошли скорей.

Его испуг передался мне и захотелось поскорей уйти от опасной находки. Опасной не тем, что может взорваться, а тем, что обязательно втянет в неприятную историю. Пришли к Володе. Поднимали бокалы за счастливый долголетний семейный союз, за супругу, за детей, за внуков, со смехом вспоминали о нашем приключении, а на душе тяжесть. Болит душа. Вдруг там целый склад. Потом взорвут кого-нибудь, а я буду до смерти мучиться – мог остановить, а не сделал. Вижу, Володе тоже не по себе. Договорились. Я по дороге домой позвоню в милицию из автомата у метро. Ничего у меня не получилось. Телефонных будок на улицах не стало, а в вестибюле метро в шаге от людского потока кричать в трубку о мине как-то не с руки, да и разве милиции это дело. А тяжесть в душе невыносимая и уже готов на всё, лишь бы от неё избавиться. Приехал домой, нашёл телефоны ФСБ, звоню в приёмную. Никто трубку не снимает. Оказывается, ребята работают с выходными. Звоню по телефону доверия. Не сразу поднимает трубку мужчина. Объясняю ему моё дело.

— Это не по нашей части. Надо позвонить в милицию. Может вы позвоните?

— Ну, кто меня будет слушать, уж лучше вы. Давайте, я вам представлюсь и дам номер телефона. Если надо, могу показать.

— Хорошо. Ждите у телефона.

Потом позвонил милицейский диспетчер, потом дежурный. Каждому рассказал и объяснил, где искать мину. Больше меня не беспокоили и, чем всё кончилось, мне неизвестно.

Ах, Россия, Россия! Века проходят, но ни в чём не меняются твои чиновники. Оказывается противотанковая мина у стен города не входит в сферу интересов ФСБ. Вот если бы она взорвалась, тогда бы наши дорогие защитники сразу тут как тут во всей красе.

Пока мы бродили по берегу пруда, пытаясь то тут, то там выбраться на лёд и хоть одну на двоих поклёвку увидеть, я, не переставая, нудел:

— Упустили такую прекрасную возможность. Поехали бы в Струково и со льда наловили бы окуня по ящику, а здесь, если и поймаешь чего, так только бычка поганого.

Володя отшучивался:

— Дались тебе эти окуни. Зато рядом с домом и не устанешь, и ехать никуда не надо.

Даже показалось, что он в чём-то прав. Теперь, после всего пережитого, пригородные водоёмы для меня больше не существуют. Если уж соберусь на рыбалку, то обязательно уеду как можно дальше от московской толчеи, кровавых террористов, неповоротливых силовых структур и тихих прудиков с тротиловой начинкой.